Снеговик для гусеницы

      Катеньке снился сон, да такой абсурдный, что невольные смешки срывались с её губ, постепенно возвращая сознание в реальность. Краем уха девушка начала подмечать размеренное тиканье часов, неспешный стук капель и чьё-то тихое сопение позади. В мыслях мелькала опасливая тревога вперемешку с интуитивным озарением, что рядом быть никого не может, но причудливые силуэты танцующих людей не позволяли Катерине поддаться панике и распахнуть глаза навстречу ослепительному солнечному лучу. Если бы не раздражающий звук вибрирующего телефона, она бы так и продолжала восхищаться ощущением лёгкости, переполняющем её благодаря пляшущему видению, но чужое сопение сменилось на недовольное бормотание, а затем вовсе раздалось грубое требование "отключить этот чёртов аппарат, иначе у него произойдёт знакомство со стеной!".       Целую минуту Катя улыбалась — надо же, какой реалистичный сон, как громко и правдоподобно звучит знакомый голос! И только после того, как кто-то нахальным образом толкнул её в плечо, Пушкарёва в панике свалилась с постели, схватилась за голову и с испугом уставилась на рыжую шевелюру, явно принадлежащую мужчине. Лицо его было скрыто чем-то белоснежным. Невольный смешок сорвался с губ Катерины, как только она, прищурившись, распознала перья и мгновенно вспомнила, кому они принадлежат.       — Сумасшествие! — выдохнула девушка, пальцами стиснув пульсирующие виски.       — Больше ни-ко-гда! — хрипло простонал сосед по кровати, выбираясь из-под завалов ангельской атрибутики.       Обыкновенная тяжесть в голове из-за резкого пробуждения в одно мгновение сменилась безжалостным вторжением последствий вчерашнего веселья. Такого праздника организм Катерины Валерьевны ещё не ведал, а потому и не был готов к нарастающей тошноте и гадкому чувству пустыни во рту. Чуть позже и стыд накрыл Катеньку до пунцовых щёк и желания свинтить с этой планеты до того, как сознание подкинет ещё парочку интересных флешбеков. Достаточно было взять в руки полуразряженный телефон и пересмотреть историю вчерашних деяний. Список совершённых глупостей впечатлял размахом и безрассудностью.       — Я что, Жданову звонила? — в ужасе прошептала девушка. — Тридцать два раза?       — Меня больше впечатляет, что "это", — безэмоционально подметил Милко, свесив с постели ноги в разноцветных носках и указывая пальцем на снежный ком с поплывшей рожицей, — всё ещё здесь.       — И Урядову, — продолжала удивляться Пушкарёва, лишь мельком взглянув в сторону снежной конструкции. Перечень имён в списке вызовов поразил куда больше какого-то снеговика посреди дома.       — Счастливый Жоржик, даже ему звонят, — вздохнул Вуканович, непослушными пальцами приглаживая утерянную в безудержном танце вчерашнюю укладку. — Слушай, Пушкарёва, знал бы, что ты такая…       — Какая? — уныло отозвалась Катя.       — Сегодня уже никакая, — хмыкнул Милко и болезненно поморщился. — Лучше бы к Олечке напросился.       — Кстати, и ей мы звонили.       — Не мы, а ты. Это я помню.       — Знать бы ещё, зачем?       — Мы захотели булочек, нужен был рецепт, — пожал плечами мужчина.       — Надеюсь, не дозвонилась?       — Не надейся!       — Вы всё помните, да? — робко подняв взгляд на приятеля по кутежу, Катя одновременно надеялась как на уверенное «Да!», так и сочувствующее «Нет», но Милко не спешил с ответом. Судя по тому, сколько эмоций отразилось на его лице за какую-то минуту, можно было делать смелый вывод, что ему, в отличие от самой Катерины, всё же удалось запечатлеть в памяти самые яркие моменты минувшей ночи.       — Думаю, ты удивишься, если я поздравлю тебя с помолвкой, — задумчиво пробормотал Вуканович, подтянул на груди расшитый бисером корсаж и, не поднимая глаз к оглушённой новостью девушке, нехотя встал во весь рост. Чуть покачнулся, но устоял, облегчённо выдохнул и забавно округлил глаза, подметив в комнате ещё несколько необычных предметов.       — Вы же шутите?       — О платье не беспокойся, — самодовольно подметил мужчина и шагнул к ведёрку, кое-как устоявшему на некогда круглой голове снеговика, но в спешке отпрянул от него, прикрыв лицо кончиком боа, учуяв убийственный запах виски. — Срочно на свежий воздух!       Вплоть до новости о скором замужестве Катя была настроена на допрос Милко с пристрастием. Пусть будет стыдно и неловко, но она должна знать, к чему готовиться при разговоре с людьми, которых она посмела тревожить в новогоднюю ночь. Ладно женсовет, девочки всё поймут, простят, ещё и о своих курьёзных случаях поведают. А вот как быть со Ждановым? Не смету же они обсуждали больше часа. Ещё и в полночь! Даже интересно, что он наплёл Наденьке об этом звонке? «Извини, дорогая, производственная необходимость», — ухмыльнулась Катерина, листая список контактов. На дисплее мелькнуло оповещение о необходимости подключить сетевой кабель. До полного отключения аппарата оставалось около 10% заряда. Поспешно нажав кнопку вызова, Пушкарёва затаилась в тревожном ожидании ответа. Присела на край постели, обвела комнату безучастным взглядом, подметила расплющенный по паркету тюбик какого-то крема и впечатляющую лужицу под снеговиком — удивилась, словно впервые увидела его. Все эти действия, не особо отнимающие остатки сил, очень помогали Катерине не поддаться панике. Замужество — дело серьёзное. Миша долгое время намекал, её родителей давно поставил в известность, но утверждал, что будет терпеливо ждать её решения. Дождался. Но вот отвечать на звонок теперь уж и не спешит. Передумал?       — Можно вопрос? — явившись на аромат свежезаваренного кофе, Катя робко присела напротив Милко и бережно опустила мобильный на стол, гипнотизируя светящийся экран с единственным словом: «Едем!».       — О снеговике? Это всего лишь твоя осуществлённая мечта.       — Моя? — моргнула Пушкарёва.       — Тебе было лет восемь. Ты заболела под Новый год…       — Шёл сильный снег, — улыбнулась мгновенному воспоминанию. — Все дети лепили снеговиков, а я из окна наблюдала за ними и мечтала о небольшом снежном друге в своей комнате. Милко! — жалобно пропищала Пушкарёва, смело схватила его за руку и умилительно нахмурилась, едва сдерживая слёзы благодарности.       — Гусеница, — вздохнул расчувствовавшийся гений, но не позволил эмоциям взять верх над похмельным сознанием. — До бабочки ты сегодня не дотягиваешь.       — Я исправлюсь, — улыбнулась Катерина, смахивая влагу с ресниц.       — Я рад, что ты приехала, — после непродолжительной паузы неохотно признался Вуканович, чуть крепче стиснув прохладные девичьи пальцы.       — Но мне пора возвращаться. Родители, — коротко объяснилась Пушкарёва и тягостно вздохнула, предчувствуя день нотаций и возмущений. — И с Мишей нужно что-то решить. Я погорячилась…       — Только не говори, что передумала!       — Да не люблю я его…       — Решила ещё раз об этом сказать?       — Ещё раз? — нахмурилась Катя, поддаваясь сиюминутным вспышкам внезапных видений: зажигательный танец под любимую рок-песню хозяина дома, поток горьких слёз с монологом о безответных чувствах, первые звонки Коле, женсовету, а затем и самому Борщёву. — Милко, — жалостливо всхлипнула Катерина, — а кто ж меня замуж тогда берёт?

***

      Отец разошёлся не на шутку. Сорвался в такую даль, прихватив с собой новоиспечённого жениха, лишь бы отвести душу: всю дорогу отчитывать не только дочь за побег в новогоднюю ночь и посмевшую принять предложение руки и сердца по телефону, но и попавшегося под руку Жданова, смиренно принимающего на себя вину даже за то, чего в жизни не совершал. А так ли важны обвинения во всевозможных грехах, когда любимая женщина после стольких дней разлуки и недопонимания прижимается к твоему плечу, смотрит доверчиво, не избегая контакта глаз, ещё и улыбается так, словно между ними всё только-только начинается?

***

      — Всё-таки виски творит чудеса, — радостно подметит Малиновский в момент, когда счастливый Жданчик официально вручит непутёвому дружку приглашение на долгожданную свадьбу. — Завяжу-ка я, пожалуй…от греха подальше!