Снега нет

В такие солнечные морозные дни, как этот, дети учились до самого конца года, но уже не были сосредоточены на учёбе, а были рассеянны и взбудоражены предстоящим праздником. Повсюду мерцали огоньки на украшенных домах, и улицы пестрели разноцветной мишурой из несочетающихся украшений. А дети в школе на уроках музыки разучивали весёлые новогодние песни, льющиеся, будто речным потоком, из одного поколения в другое. Они пели хором в круге, переглядываясь друг на друга и сдерживая смешки. «Снег приходи! Град приходи! Всё идёт и идёт снег, никак не заканчивается» — раздавался радостный хор голосов, смешиваясь в один, звонкий и весёлый, прямо как солнышко. Был только один нюанс: улицы были чистыми, прямо как осенью, и лишь голые деревья свидетельствовали о наступлении зимы. Мороз красил щёки в алый, а белоснежными коврами не покрывал. И выходя на улицу, юные ученики теряли весь настрой, глядя на серую действительность. Ведь какой смысл в известной детской новогодней песенке, если снега нет? — А мама говорила, что первый снег обещали сегодня! — весело поддерживая баланс на бордюре и расправив маленькие руки в стороны, звонко воскликнул Изуку. — Под новый год? Это нечестно, — тут же раздался рядом другой детский голос, — Снег нужен сейчас, а не потом. Какой вообще смысл в зиме после праздников? Изуку хихикнул, остановившись, и резво схватился за лямки своего небольшого рюкзака, подтянув их. Стоя на бордюре, он смотрел на Каччана сверху вниз, что казалось ему невероятно забавным, потому что друг с такого ракурса выглядел несерьёзным и даже довольно милым. — Холодно, не погуляешь, только дома сидишь и смотришь, а на улице что? На улице пустота, — ворчал Катсуки, — Ничего хорошего в этой зиме. — А новый год? — Ну... — черты лица его немного смягчились, — Кроме нового года. К счастью, сегодня был последний день, когда им пришлось идти в школу. А далее — зимние каникулы. Школьный год встретил детей неожиданно появившимися обязанностями. Однако это лишь первая ступень на пути к ещё долгой учёбе: немало им ещё оставалось до той взрослой жизни, о которой самозабвенно грезили оба, но это их ничуть не расстраивало. А сейчас они, радостные и весёлые, направлялись домой, где родители уже готовились к празднованию нового года. Так как их семьи крепко дружили, то было неудивительно, почему каждую зиму они встречались у кого-нибудь на дому и в уютной семейной атмосфере справляли праздники. В этот раз очередь вновь дошла до дома семьи Мидории. Дети вернулись, шумно объявив о своём приходе, но взрослые были слишком заняты подготовкой, чтобы обратить на них должное внимание. Под звуки передач телевизора Мицуки искусно колдовала на кухне, Инко старательно помогала, а единственный взрослый мужчина, отец маленького Катсуки, не оставался в стороне, налаживая гирлянду с перегоревшей лампочкой неподалёку. Всё вокруг блестело, переливалось и было наполнено различными весёлыми звуками. Приятно, почти легко пахло какими-то специями. Праздник царил в доме, во всём, вплоть до горящих глаз и взрослых, и детей. Лишь ребят не привлекали к труду суетливой подготовки к предстоящему торжеству, поэтому они, весело смеясь, понеслись ураганом в комнату. В комнате Деку, переполненной атрибутикой Всемогущего, всё кричало о его присутствии, но Катсуки это даже отчасти нравилось. Сейчас же декор разбавляли редкие новогодние украшения тут и там. Безвкусица, которую обычно замечают только взрослые, что стремятся к праздничной эстетике. — Сам украшал? — Да! — без раздумий воскликнул Изуку, хотя потом неловко улыбнулся, — Ну... мама немного помогала. Мы и снежинки вырезали, я их у окна повесил... Хорошо выглядит же, да? Когда он в ожидании ответа или оценки смотрел на друга своими блестящими зелёными глазами, Катсуки в ответ хитро улыбнулся, кажется, немного прищурившись. — Не-ет... Кое-чего не хватает. — Чего же? — А ты догадайся. Какое-то ехидное торжество охватило душу Катсуки, когда он наблюдал за тем, как зелёные любопытные глазки волнующе пробежались по комнате в поиске недостающего элемента. Деку казался сейчас таким наивным и маленьким, даже несмотря на то, что детям вроде и полагает быть такими. — Может быть, Каччан подскажет? — сдаётся Изуку, улыбаясь стеснительно. — Глупый Деку. Катсуки схватил с полки серебристую мишуру, которая казалось ему нелепой и неуместной, броско выделяющейся на фоне других пёстрых украшений, а после, не переставая довольно улыбаться, накинул её на шею другу. — Как же ты мог забыть украсить ёлку? — прыснул Катсуки, улыбаясь шире, руки его крепко обнимали шею Изуку. — Ёлку..? — тот будто потерялся, на автомате схватившись за руки друга, несильно сжимающие его шею, и пытался понять, о чём говорит Каччан. — Ага! Зелёная-зелёная такая! Только когда Катсуки, смеясь звонче от своей удавшейся шутки и того, как всё-таки глупый Деку растерялся, растрепал нарочно его кудри, Изуку понял. Он тогда крепче схватился за руки друга, чтобы намеренно отстраниться от него и надуться. — У-у, нет, плохая шутка, Каччан! Я не ёлка! — А вот и да! — услышав звонкий смех Изуку, больше улыбнулся Катсуки, притягивая его обратно за мишуру и дальше играясь с ним, — Только звезды не хватает на макушку. Катсуки весело щёлкнул пальцами над головой Изуку, с каким-то невероятным удовольствием ловя его хихиканье. Сложив пальцы в подобие треугольника над головой Изуку, он шутливо пытался наметить ту самую звезду. — И блеска бы, — сказал он, сощурившись уверенно, — чтобы сиял. — Ну нет, Каччан, это уже слишком! — смеялся Изуку и тут же взял его за запястья, чтобы приостановить. Тот ловко вырвался и сжал его шею в крепких объятиях, победно ухмыляясь. — Не спорь со мной, Деку! — Ай-ай! Отпусти, Каччан... — стуча кулаками по рукам сильного друга, верещал Изуку, но после смеялся, глядя ему в глаза довольно, почти счастливо. В качестве демонстрации своей победы Катсуки не отстранился, а по-свойски положил голову на плечо Изуку, чуть расслабившись. На этом игра закончилась, а на Деку всё ещё осталась новогодняя мишура. Без шуток, но Катсуки действительно считал, что она делает Изуку очень красивым. — Я всегда думал, — задумчиво произнёс Изуку, нарушив тишину, — что в новый год может быть только одно знаковое растение — ёлка. А в этот раз мама в гостиной повесила ещё что-то над порогом... — он вздохнул расстроенно, — Блин, название я забыл... — Я слышал про это, — знающе кивнул Катсуки, поймав восхищённый взгляд Изуку, — Мм... омела? — Кажется, да. Катсуки усмехнулся, а затем шутливо вскочил прямо перед ним, возвышаясь и, как бы чтобы напугать, с ухмылкой медленно протянул к нему свои руки. — У-у, Деку слишком маленький, чтобы знать! — О чём знать? Изуку казался таким крошечным, поднимая свои любопытные зелёные глазки с вопросом на Каччана, которого эта тайна близила с мудрецами... или взрослыми. Ведь только взрослые знают то, что хранит омела. А потому Катсуки не мог не возвышаться над незнающим другом, дразня его любопытство. — Ну скажи, Каччан... Долго сдерживаться Катсуки всё равно бы не смог. Хотелось поскорее увидеть реакцию Изуку. — Взрослые во всяких фильмах под этим сорняком целуются, — сказал он просто, являя тайну, и уже даже не ухмылялся, пытаясь быть зловещим и загадочным. — Зачем? — Не знаю, — пожал плечами Каччан, — Традиция, наверное. Съедать лица друг друга под новый год... Изуку прыснул, а затем звонко рассмеялся, прикрывая рот обеими ладонями. — Да не шучу я, — резко сказал Катсуки, чуть нахмурившись, — Взрослые странные! Зачем присасываться друг к другу, да ещё и под каким-то сорняком? — Может быть, когда вырастем, мы... — Когда вырастем? — Катсуки серьёзно посмотрел на Изуку и по-собственнически напал на его волосы снова, пуша кудри почти яростно, — Да мы и так умнее всяких взрослых! Зачем вырастать? Мы уже и так круче. — Ахах! Каччан... Хватит... — Изуку мотал головой, пытаясь увернуться от рук Катсуки. — А я, может, не хочу ждать, когда я всё пойму, — вдруг сказал Каччан и действительно отстранился от Деку, — Может, это и противно, когда взрослые так делают, но вдруг в этом есть смысл. — Силу даёт? — задумчиво подключился Изуку, стараясь пригладить свои волосы. — Силу? Это глупо. — Зачем же тогда взрослые так делают? Катсуки смотрел на Изуку, который наивно бы поверил во всё, что бы ни сказал Каччан, и тщательно избегал слов "я не знаю". Тогда бы он, должно быть, выглядел не таким потрясающим, как всегда. И Деку перестал бы смотреть на него с восхищением. — Можем проверить. — Как взрослые? — Изуку удивлённо посмотрел на Катсуки, не веря его словам. — А почему им можно, а нам нет? Ответить Деку не успел, так как внимание обоих тут же сместилось на окно, из которого как будто послышался звон колокольчиков. Дети сразу подскочили к стеклу, чтобы увидеть хоть что-нибудь, что напоминало бы о зиме или о новогоднем чуде, но ничего: на улице было всё так же пусто, деревья были всё такими же голыми, а ветер всё так же беспокоил ветки, не давая им покоя. Оба, не скрывая разочарования, устроились уже на подоконнике, не сводя глаз с улицы, как будто вот-вот должно было что-то начаться. — Ты чего просил на новый год? — вдруг тихо спросил Катсуки. Со скуки он подышал на стекло и криво нарисовал пальцем рожки, прямо как у Всемогущего. Затем стёр. Грустно как-то было... — Фигурку Всемогущего... — также тихо ответил Изуку, рисуя круги на стекле, будто это помогло бы скрасить холодный, голый и совершенно безрадостный пейзаж. — У тебя ж их полно, — недоверчиво покосился на друга Катсуки. — Нет, я хотел особенную! — вдруг загорелся Изуку и посмотрел на Катсуки, сияя, — Она... мало таких, вот! И такой у меня нет. — И что в ней особенного? Скучающе Катсуки подпёр рукой щеку, облокотившись к окну и приготовившись слушать. Будучи фанатом геройского мира не меньше, чем Деку, он любил делать вид, что что-то, о чём тараторит друг, не имеет значения, а затем с упоением слушать. — Оо! — Изуку вскочил с места, — Всемогущий там в полёте, готовится нанести один из своих ударов, который принесёт ему победу над злодеем! Переполненный эмоциями, он резко сорвал с себя мишуру и, угрожающе держа её в руках, артистично встал в позу, которую описывал: вытянул одну руку в кулаке, подавшись вперёд телом. От такого нелепого, но и забавного вида Катсуки по-доброму усмехнулся, не сдержавшись. — И-и... — Деку так серьёзно нахмурился, погрузившись в свою игру, что теперь уже Катсуки закрывал рот рукой активнее, чтобы не рассмеяться, — Он такой... «Ха-ха! Вам больше не надо переживать. Почему?» — «Потому что я здесь!» — подхватил Катсуки довольно, а затем всё же расхохотался радостно, — Ну и лицо у тебя... — Похоже? — с надеждой спросил Изуку, не обращая внимания на смех друга, и скинул мишуру на подоконник, — Я каждый день тренируюсь, чтобы у меня точно... точно получилась его улыбка! — Может быть... но только если совсем немного. Катсуки пожал плечами и широко улыбнулся, глядя, как заблестели радостно глаза Изуку. — Всемогущий слишком крутой... — сказал кудрявый, восхищённо выдохнув, а затем посмотрел на Катсуки с любопытством, — А что ты попросил на новый год? — Я хочу грушу в свою комнату, — гордо заявил тот, — Бинты ещё спортивные!! Я решил, что буду заниматься каждый день, чтобы однажды... — он улыбнулся решительно, забавно поставив себе рожки пальцами, пародируя символ мира, — превзойти Его! — Всемогущего... — ахнул Изуку, поражённый и восхищённый одновременно. — Да! Я решил это ещё тогда, когда у меня появилась причуда. — Вот когда у меня появится причуда... — Изуку посмотрел на свои руки задумчиво, — Я бы тоже стал тренироваться. — Не появится у тебя причуда, — резко отрезал Катсуки, вдруг перестав улыбаться, — Ни у кого так поздно не появлялась. Растерявшись немного, Деку посмотрел на друга, не зная, что ответить. Но вдруг он решительно сжал руки в кулаки и воскликнул так отчаянно, что Катсуки показалось, будто он оглушён: — Все так говорят, но она появится! — в уголках его глаз выступили слезинки, — И мама говорила так, и тётушка, все... но она появится! Я знаю! — Деку... — Я хочу быть героем, — он заранее вытер влажные глаза, чтобы слёзы не стыдили его, — Я хочу спасать людей и стоять с Каччаном рядом, когда он будет блистать... Помолчав, Катсуки отвёл взгляд на окно. Больше всего на свете ему не нравилось, когда Изуку упрямился. Упрямиться мог только он, Катсуки, он это хотя бы делал хорошо, добиваясь всего. А Деку, когда упрямился, казался безнадёжным нытиком, что раздражало Каччана. И всё же тогда он отчасти верил, что причуда Деку может припоздниться. Кто знает, какие силы это могут быть? Может быть, он настолько особенный, что когда-нибудь войдёт в историю? Прямо как Каччан... Только бы Деку не метил ещё выше. Только бы не превзошёл Катсуки. У Деку своя судьба, а у Каччана своя — так решил блондин. — Смотри лучше... — он указал на окно, взывая к вниманию своего друга, который всё ещё пытался подуспокоиться. — А? Где? — Смотри, смотри... Они оба припали к окну. Нужно было чуть прищуриться, стараясь поверить, чтобы заметить, как в воздухе кружились белоснежные крупицы новогоднего чуда, тая на земле. — Снег! — оба разом выпалили, переглянувшись с восторгом, и, не сговариваясь, бросились искать семью. У взрослых было тише. До того, как дети с шумом ворвались на кухню, было слышно только лёгкое женское хихиканье и звуки работающего телевизора, по которому в третий раз крутили один и тот же фильм. Если его выключить, то Мицуки с Инко в один голос бы продолжили цитировать следующие реплики персонажей — настолько хорошо им было всё известно. Однако сейчас покой нарушили ребята, чуть ли не слёзно умоляющие родителей вытащить их на прогулку. — Разве на улице уже не слишком темно? — обеспокоенно причитала Мидория-сан, оглядываясь на окно. — Потом будет поздно и снега уже не будет! — хмурился Катсуки, настаивая на своём. Деку лишь мирно и тихонько стоял за его спиной, будучи как бы заодно. — Катсуки! Не тревожь тётушку Инко, — Мицуки подняла голос почти угрожающе, так что виновник нахмурился ещё больше, — Будет ещё вам снег, а мы заняты. Если вам скучно, могли бы помочь. — Катсуки, Изу, — приятно и нежно ворковала Инко, при этом не смея отвлечься от готовки, — Может быть, вам стоит подождать до следующего утра? — Почему мы сами не можем пойти? — возмущённо воскликнул блондин, загораясь бунтарским духом. — Потому что нельзя и нет значит нет, — строго бросила Мицуки и этими словами твёрдо поставила точку, отвернувшись. Не хватало только слов «если продолжишь, я лишу тебя праздника», но Катсуки знал, что мама так не скажет при гостях. Это было даже отчасти неожиданно, учитывая то, к чему он привык дома. — Может быть, они правы и нам стоит подождать..? — раздался тихий неуверенный голос над ухом, раздражающий своей податливостью ещё больше. На Деку в таких вопросах никогда нельзя было положиться, потому что тот ещё ни разу ничего не отстоял, за исключением своего права верить в мечты и прочей дребедени. Катсуки лишь хмыкнул. Затем взял друга за руку и потащил прочь из кухни. Там он, краснея от гнева и нетерпения, сказал: — Как ты не понимаешь? Потом будет поздно! Потом снег растает, и всё, мы ничего не увидим! Нет уж, тут надо самим... — Но мы же не можем... — Можем. — Но надо всё обдумать... — Не надо. Резко схватив мягкую маленькую ладонь в свою, Катсуки потащил друга на улицу вопреки запрету. Деку — маленький трусишка, которого заставить что-то сделать было проще пареной репы. А Бакуго нарушал то, что нарушать было можно, если ему очень хотелось. Как вообще можно поступаться своим желаниям? Но Изуку был таким правильным и совсем нерешительным, что нарушать то, что сказали взрослые, ему не хотелось и подавно. Он дрожал и побаивался родительского гнева, но всё равно пошёл за Каччаном. Потому что... это Каччан. И как за ним не пойти? Его ноги заплетались и были немного ватными, да и сам Деку был неуклюжим, но и это стало неважно, когда они вышли из дома и отошли чуть подальше порога. Это было настоящее чудо. Снежинки строем кружились в воздухе и, подхватываемые ветром, неслись вальсом тут и там. Дети восхищённо наблюдали за их танцем, переполненные новогодним настроением, и оба одинаково сильно чувствовали, как что-то внутри клокочет от радости. Наконец-то праздник был по-настоящему полным, но не завершённым. — А в прогнозе не ошиблись, — широко улыбался Изуку, но с каждой минутой всё росло желание вернуться домой. Всё тело холодело на морозе. — Ну хоть когда-то, — хмыкнул Каччан, а затем ухмыльнулся, заметив, как дрожит рядом друг. Он ненавязчиво закинул руки на плечи Изуку и крепко его обнял, прижимая к себе. Они смотрели на тёмное небо, закрытое тучами, сквозь которые изредка были видны крошечные вспышки — звёздочки, рассыпанные по всему небу, которые было бы легко заметить, не будь здесь чудесного снегопада. — Я слышал, как кто-то однажды сказал... — Изуку говорил медленно и размеренно, наблюдая при этом с любопытством, как из его рта с каждым словом выходит еле зримый пар, — Что каждый раз, когда в мире погибает великий герой, на небе зажигается звезда. — Зачем? — усомнился Каччан, — Не будут же они наверху геройствовать. Они здесь нужны. — А вдруг они так сильно сияют там, что нам даже видно отсюда? — Деку посмотрел на друга большими зелёными глазами. Они молча уставились друг на друга, проникновенно, почти почтительно, будто поделив очередную тайну, известную только им двоим. Это то, что даже взрослые бы не узнали, потому что, погрязшие в своих делах, они слишком далеки от глубоких земных истин. И они оба верили, что думают об одном: о том, что однажды там, далеко в небе загорятся их звёзды и кто-то, такой же маленький, как они сейчас, будет смотреть на них с земли. Больше, чем смотреть на звёзды, Каччану нравилось рассматривать запутанные зелёные кудри и прижиматься ближе к другу. Деку всегда был особенным, но тогда, когда он смотрел на что-то заворожённо и восторженно, Катсуки всегда чувствовал особую тягу к нему и к тому, чтобы обратить взгляд зелёных глаз на себя. — Хочешь покажу, на что способна моя причуда? — доверительным шёпотом спросил Каччан, внимая каждой нотке восхищения во взгляде Изуку. — Ты хочешь что-то взорвать? — Деку покосился на него с любопытством, потирая свои холодные ладошки. — Увидишь. Нехотя отлипнув от плеч друга, он встал перед ним и гордо выпрямился намеренно, чтобы возвыситься над Деку и произвести впечатление. Тот смотрел на него с трепетом и с каким-то неописуемым благоговением ожидал чуда. Каччан выглядел великолепно, прямо как звёздочка, выделяясь на фоне кружащихся снежинок и голых ветвей деревьев, волнующихся на ветру. Но, потирая свои холодные руки и переминаясь с ноги на ногу, Изуку вдруг на минуту забыл о холоде и застыл изумлённо. Взмахнув небольшими ладошками в воздухе, пейзаж тут же озарился россыпью шумных и крошечных искорок, красиво блистающих на фоне тёмного пейзажа. Когда Катсуки проводил руками в воздухе, словно рисуя волшебной кистью, сияли и переливались брызги от слабых взрывов, напоминающие звездопад. Или млечный путь в далёком недоступном космосе... — Вау... Это... просто невероятно... — выдохнул Изуку вместе с паром, но не холод заморозил его на месте, а ничем неодолимый восторг. — Знал, что тебе понравится, — усмехнулся он гордо, поставив руки в бока уверенно. — Причуда Каччана такая классная... — восхищённо улыбнулся Деку. Его глаза блестели от непокидающего его счастья. — Ещё бы! Я ведь- — Вот вы где! Как гром среди ясного неба, дети испуганно уставились на грозную фигуру, приближающуюся к ним. Казалось, на секунду они оба посчитали себя мёртвыми, а потом не могли заставить себя сдвинуться с места, только лишь завидев разъярённое лицо Мицуки, которая тут же схватила их обоих за руки и потащила домой. — Поверить не могу в то, что ты, сорванец, снова натворил! — она обращалась только к своему сыну, уверенная в том, что именно он заставил такого милого и правильного малыша Изуку выйти с ним на улицу, — Мы вас обыскались! Да тебе бы лишь матери проблем доставить, ей богу... Дома уже ждала обеспокоенная Инко, не находящая себе места. Катсуки наблюдал, как она тут же накинула на Деку плед, отводя его в сторону, и всё продолжала причитать волнительно о том, что её бедное дитятко наверняка совсем уж замёрзло там, на улице, и не дай бог ещё заболеет. Забота же со стороны его матери, то есть бестии, как про себя называл её сам Катсуки (больше в шутку) была совсем другой: Мицуки ещё долго кричала на него, отчитывала и обвиняла во всём, что только могла вспомнить. Учитывая, сколько раз Катсуки после своих проказ слышал это, то сказать, что он привык, — не сказать ничего. И когда взрослые, наконец, отстали, Катсуки подскочил к Деку и сбросил с него плед пренебрежительно. — Они не понимают, — сказал он раздражённо, старательно и будто как-то нервно приглаживая кудри друга, — Ну и ладно. Ну и пожалуйста... Ничего, пф! Изуку удивлённо смотрел на него и хотел что-то сказать, но не находил что, а потому лишь тихо ойкал или жмурился, когда Катсуки особенно резко перебирал или хватал его волосы. — Теперь-то ты понимаешь, что мы круче взрослых? Да я... Да я это докажу хоть сейчас! — Но... Избавив себя от муки выслушивания нытья Деку, Катсуки закрыл его рот ладонью, оглядываясь уверенно по сторонам. В нём бурлило что-то и кипело, так что в голове был лишь план действий. На болтовню Деку времени не было, а нужно было решаться на что-то прямо здесь и сейчас. Поймав момент, когда в гостиной не было никого, Катсуки потащил Изуку в гостиную, не слушая ничего, что тот пищал вроде "куда мы, Каччан?" или "твоё молчание меня пугает", потому что перед глазами было одно — цель. Заветное желание доказать всем и каждому, что он, Катсуки, может гораздо лучше даже, чем взрослые, которые на самом деле просто ничего не понимают. Они недооценивают Каччана. Он крепко, будто пытался подавить силой собственное волнение, схватил Изуку и тут же не слишком умело впился в его губы. Никому из них не было известно, зачем взрослые так делают, но именно поэтому Катсуки и решился на поцелуй... хотя поцелуем это назвать сложно. Он крепко и как можно яростнее приблизился губами в губы жмурящегося и совсем растерянного Деку, а затем тут же отстранился. — За-зач... ем... — сгорая от смущения и непонимания, кое-как выдавил Изуку, широко раскрытыми глазами уставившись на... друга..? Щёки Каччана тоже были красными, а глаза удивлёнными. Он даже не нашёл смелости, чтобы ответить, лишь показал молча вверх, где Деку увидел омелу. И до него, наконец, дошло. Отчего он покраснел ещё больше и сильнее, схватившись за свои алые щёки руками. — Ну и где сила... — проворчал Каччан, вытерев рот рукавом почти обиженно. Отходя от своего решения, он смотрел то на волшебный сорняк сверху, то на Деку. Нет никакой силы в омеле. Было лишь смущение, неловкость, и в то же время какое-то упоение общими тайнами, которое переполняло обоих и подрагивало в кончиках пальцев. Изуку, отойдя от шока, наконец перестал смущаться и захихикал оттого, как абсурдно это всё выглядело. Увидев это, Каччан улыбнулся тоже. А взрослые закончили накрывать стол и все, в конце концов, собрались вокруг, произнося тосты, желая лучшего в новом году. Отец семейства под дуэт детских голосов и на счёт "три" зажёг гирлянду. Всё вокруг засияло разноцветными огнями, и праздник переливался разнообразными эмоциями, пока семья дружно под звон бокалов и тарелок пела новогодние песни.