Ты придёшь.

      Кевин вышагивает шаг за шагом по бордюру, стараясь сохранить равновесие, как поставленное перед собой испытание. И нет, его совсем не смущает, что раз десять точно оступался и соскальзывал с него. Он не знает, куда движется. Раньше далеко от дома он не отходил, и теперь его окружают не высоченные и хорошо выкрашенные здания, а пятиэтажные серые панели с облезшей штукатуркой. Окружающие кусты и деревья явно не знают об уходе, растут то криво, то косо, с облезлыми ветвями. Конец августа и солнце всё так же тепло согревает кожу, пока мимо проезжают машины, иногда что-то сигналя. Парень на них косит злостный взгляд, но всё так же продолжает идти вперёд.       Всё. Надоело. Скучно тут.       Парень отходит от проезжей части, когда замечает тропинку, ведущую во двор. Тётя с дядей явно будут сильно злиться. За этим наверняка последует наказание. Двоюродный брат явно будет глумиться над ним, предлагая более жестокое наказание. Растоптанная тропинка заканчивается, сменяя собой очередную дорогу для машин. Этот двор похож на своеобразное кольцо, а в его центре видна детская площадка. Кевин быстро перебегает на противоположную сторону, пока дорога пустует. Перед ним раскрывается вид во всех красках, пока он переступает через маленькую ограду в виде зелёного заборчика.       На площадке пусто. Никто не скатывается с просто гигантских размеров горки, немного ржавой. Где-то сбоку от неё есть небольшая деревянная беседка с песочницей, в которой песка почти не осталось и вроде как он заметил спящую в ней дворняжку. Подходя ближе, он видит перекошенную на бок карусель и там, кажись, не достаёт болтов. Никто не висит на ржавых тренажёрах и никто не сидит на сломанных скамьях. Вид кажется грустным и унылым. Заходя за беседку, проходя мимо горки, он видит покрашенные в темно-красный цвет качели. Конечно же, облезлые. Где-то выступает ржавчина, а цепи заржавели полностью. Наверное, если дотронуться до них, то останется грязь. Его внимание привлекает кое-что поинтереснее. Или точнее, кое-кто.       Мальчик с блондинистыми волосами, легонько раскачивающийся на одной из качелей. Одежда по виду была старой и изношенной, но всё ещё целой. Красная футболка со стертым чёрным принтом и болотного цвета шорты, доходящие до разодранных коленок. По виду он как максимум ему ровесник, а как минимум младше. Может где-то около десяти? Мальчик всё ещё сидел, легонько раскачиваясь, пока на бёдрах лежала какая-то книжка. Тихими шажками Кевин подходит ближе к парню, пока не оказывается достаточно близко, чтобы заглянуть в книгу. В ней он увидел картинки с растениями и кучу текста. Мальчик на качелях, конечно же, замечает падающую на него тень и чужие ноги, стоящие перед ним. Он резко отскакивает назад на качелях, прикрывая себя книгой. На ней Кевин прочитал «Биология».       — Тебе чего?! — Не так громко, но твердо произносит парень, а светлые бровки его при этом нахмурены. Взглядом смотрит то ли испуганно, то ли злостно, но книгу всё равно ближе к лицу жмёт. Кевин теперь может увидеть ореховую радужку с искрящимися на свету зелёными крапинками, ели заметные веснушки под глазами и на кончике носа, на бледноватой коже.       — Мне? Ничего. Просто интересно стало. Что читаешь? — Кевин рассматривает его своими зелёными глазами, пока в лице напротив отображается непонимание и потерянность. Книга опускается ниже, оставаясь где-то на уровне ключиц, открывая вид на такие же бледные и обкусанные губы. Нижняя губа походу разбита, там виднеется подсохшая кровь.       — Ничего. Проваливай, давай отсюда. — Точно сказано: из вредности.       — Ты не можешь говорить мне проваливать отсюда. Это не твоя площадка. — Кевин подходит к таким же качелям рядом, по-хозяйски на них усаживаясь, берясь за те самые ржавые цепи. Как он и предполагал, руки тут же пачкаются. Морщась, он обтирает руки под низом деревянного сиденья. Пока парень рядом, косо за ним наблюдает, уже вернувшись в привычное положение.       — По сути, я могу приписать её себе. Кроме меня тут никто и не тусуется, — Отвечает блондин, хмыкая под конец. — Здесь помимо меня детей нет. Одни старики и пьяницы. — Лицо его морщиться, под конец искривляя губы, задевая свежую ранку. — Ты явно не отсюда. Для чего пришёл в эту халупу?       — Ну, я просто хотел уйти подальше от дома. Шёл вдоль дороги, а потом увидел тропинку, ведущую к площадке. Вот и пришёл сюда. Но дома, скорее всего, меня ждёт наказание. — Он неловко проводит рукой по угольным волосам, отводя взгляд вниз, смотря на чёрного жучка с усиками, переползающего камень под его ногами.       — Ты дурак, да? — Мальчик рядом смотрит на него как-то жалостливо. Брови больше не нахмурены, наоборот, стоят теперь домиком, пока губы немного приоткрываются. Качели немного поскрипывают, пока он ногами упирается в землю, то сгибаясь, то разгибаясь в коленях.       — Да нет же! Просто там скучно.       — А здесь, значит, весело?       — Ну, как минимум, у моего дома нет этой огромной горки! Сколько там в метрах? Она же больше, чем беседка!       — Не радуйся так, её всё равно скоро снесут, — Бросая взгляд на горку, говорит блондин, слегка поджимая губы. — Из-за риска навернуться или сломать себе что-нибудь. — Опережая назреваемый вопрос, отвечает парень, получая в ответ чужую расстроенную физиономию.       — Как тебя зовут-то? — После нескольких минут тишины, всё же озвучивает ещё один свой вопрос Кевин.       — Я друзей не завожу. — Мальчик рядом снова хмурится, взглядом упираясь в опущенную книжку.       — Это почему?       — От людей и так одни проблемы. А ты слишком говорливый, — Он поднимает свои глаза к собеседнику, смотря как на глупого ребёнка. — К тому-же любопытный. Такие обычно доставляют окружающим дискомфорт.       — Неправда! Обычно я всем нравлюсь, и все хотят со мной дружить! — Возмутился Кевин. Не так уж и много он болтает, а любопытный он только по тому, что не заходил так далеко от привычных многоэтажек.       — Ну и на кой я тебе сдался?! — Раздраженно проговаривает блондин.       — Ты выглядишь одиноко. — Уже спокойным тоном сказал он. Словно саму собой разумеющеюся вещь. А мальчик рядом так и смотрит. Глаза его распахнуты, выражая что-то ему не понятное.       Мальчик быстро отворачивает от него голову, открывая вид на светлую макушку, пока его плечи все еще остаются напряжены. «Он обиделся? Я сказал что-то не так?». Об этом и думал мальчик, пока его собеседник всё ещё сидел, отвернувшись от него. Явно игнорируя присутствие первого. Так они и сидели в тишине, прерываемой только звуком скрипящих качелей, какое-то время, пока Кевин осматривал сам двор, а не только площадку. На глаза ему попадается небольшой подвальный магазинчик, расположенный у подъездов через дорогу. Недолго размышляя, он встаёт с нагретого сиденья, спешно переступая через заборчик и перебегая дорогу. Подходя ко входу и спускаясь по лестнице, над которой расположен полупрозрачный коричневый навес. Открывая дверь, после которой раздаётся звонок колокольчиков.       Выходя оттуда спустя пару минут, он быстро перебегает дорогу, слегка запинаясь об все тот же забор, и уже подходит к тем самым качелям. К его счастью, мальчик все также немного на них раскачивается, и взгляд его снова вернулся на книжку. Правда, лицо у него стало какое-то ещё более грустное. Он подходит к нему, как в первый раз, снова давая своей тени упасть на него. Тот уже не отшатывается, а спокойно и немного удивлённо приподнимает свой взгляд. Кевин долго не думает, просто протягивает ему пачку сухариков под названием «Кириешки» и шоколадный батончик. Блондин напротив смотрит сначала с непониманием и удивлением, которое сменяется на откровенное недоверие.       — Ты не можешь просто купить мою дружбу.       — Я и не пытаюсь, — Он кидает сухарики с батончиком прямо на распахнутые страницы книжки и снова присаживается на рядом висящие качели. В руках у него покоится такой же набор, только с другим батончиком. — Мне показалось, я обидел тебя. Но так как ты меня игнорировал, ничего лучше придумать не смог.       — Не нужно было так заморачиваться. В твоих словах всё же была доля правды. — Блондин смотрит теперь как-то смущённо. Это видно по тому, как краснеют его уши и как неловко его пальцы перебирают фантик от батончика. — Мне и вправду не с кем общаться. Даже в школе. — Кевин смотрит немного сочувствующее. Вот как. Ему просто не с кем общаться и соответственно друзей у него нет.       — Ты тоже долго здесь не пробудешь. — Тихо говорит блондин, наверное рассчитывая на то, что его не услышат.       — С чего бы? — Задаёт он вопрос, не понимая смысла сказанного.       — Ты ведь с другого двора. Ты сам говорил, что далеко живёшь, так что вряд ли придёшь сюда ещё раз.       — А вот и приду! Мне понравилось здесь. — С улыбкой и задорным голосом произносит он.       Парень рядом смотрит удивлённо, а после взгляд сменяется на какое-то воодушевление и неловкую, ползущую вверх улыбку. Взгляд отводится в сторону, и пока Кевин пытался придумать новую тему для разговора, другой тоже что-то обдумывал.       — Аарон. — Всё же сказал мальчик.       — Что?       — Меня зовут Аарон, уж будь добр запомнить.       — А. А меня Кевин! Приятно познакомиться, Рон. — Радостно сказал он, протягивая ему руку.       — Не зови меня «Роном». — Раздражённо проговорил Аарон. Но руку с мелкими шрамиками он всё же протянул в ответ.       Книжка теперь была закрыта, и на её обложку сыпались мелкие крошки от сухариков. За разговорами время близилось к вечеру. Они узнавали друг о друге, задавая вопросы и отвечая на них. Аарон, оказывается, больше разговорчив, чем сначала показалось. Кевин даже угадал с выбором батончика, ведь блондин совсем не любит орехи. И поэтому его выбор в пользу «Milky Way» оправдался. Он сразу заметил, что Аарон довольно умён по заумным словечкам. Он изучает биологию, которую так любит, и может часами рассказывать интересные факты. Кевин узнал, что ему тринадцать и они одногодки. Правда, Аарон был ниже по сравнению с Кевином, который с прошлой зимы начал стремительно расти. Аарон же оправдывался, что он ещё ребёнок и его тело будет расти до восемнадцати лет. Он Аарону верит. Тот ведь умный, биологию знает.       Кевин также говорит о себе и своих увлечениях. О своей школе, районе, о своём любимом спорте и еде. Они не говорят только о семье. В принципе, им и так весело. Вон как Аарон раскачивается на этих стареньких скрипящих качелях, а Кевин ждёт либо того, что качели начнут закручиваться, либо того, что он с них просто улетит. Во как к небу взлетает. Последний сухарик съедается, и пачка летит в мусорку. Кевин уговаривает его покататься вместе на горке. Тот с неохотой, но всё же идёт за ним следом. Взбираясь по деревянной лестнице с перилами, он смотрит, как постепенно земля становиться всё дальше и дальше, а он всё выше и выше. Аарон не отстаёт, идёт близко. Даже ближе. На верхушке довольно просторно, хоть и немного грязно. Отсюда можно всмотреться в окна третьих этажей зданий. У некоторых темень, у других же можно увидеть, что показывают по телеку.       Кевин усаживается у съезда, слегка морщась от прохлады, и смотрит на друга. Тот стоит, перекачивая с ноги на ногу, но почему-то не подходит. Горка широкая, хоть поперёк ложись и скатывайся, поэтому они вполне могут съехать вдвоём. Он тянет к нему руку и просто ждёт. Аарон губы поджимает и всё же ухватывается за ладошку, приземляясь рядом. Он водит глазами то на лицо Аарона, то на конец горки и без предупреждения съезжает. Из Аарона вырывается испуганный крик. Пока он сам смеётся, улыбаясь во весь рот. На второй разок Аарон с нахмуренными бровками и надутыми губами отказывается и теперь стоит и ждёт его внизу, пока он снова взберётся на вверх, чтобы скатиться.       Уже стемнело, и окна начали загораться светом от ламп. Кевин ужасно не хотел домой, но понимал, что тогда его, скорее всего, больше никуда не отпустят. Как итог, он прощается с Аароном, но заверяет того, что придёт сюда завтра и они снова поиграют. Тот смотрит как-то грустно, но всё же улыбается и отвечает на прощальные объятия.       — До завтра. Рончик! — Машет рукой и разворачивается, чтобы перебежать дорогу.       — Не называй меня так! — Кричит вдогонку Аарон, но либо он остался не услышанным, либо проигнорированным.       А ведь и вправду пришёл.       Всегда приходил. Всегда возвращался. Даже когда настали учебные будни. Кевин всё так же одаривал его глуповатой, но счастливой улыбкой и своей болтовнёй с расспросами обо всем, что можно только придумать. Аарон никогда не обнадёживал себя и не надеялся, но со временем всё же стал поджидать своего нового друга на тех же качелях. Тот выкрикивал его прозвище и подходил сзади, а в его руках всегда было что-то вкусное. Купленное по дороге или у двора. Аарону это и вправду было приятно. Приятно его общество. Хоть его глаза и закатывались от, как он считал, «глупых» вопросов, а с его языка слетали лёгкие издёвки, но Кевину вроде как плевать. Тот лишь улыбался шире и отвечал в той же манере. Сколько бы дней не проходило, горку все не сносили. Даже вроде бы и вовсе о ней забыли. Аарону и вправду хорошо. Наверное, он может назвать себя счастливым. Правда, он всё равно не мог признать, что таковым он чувствует себя из-за одного глуповатого мальчишки. Очень доброго и милого мальчишки.       Наверное, Аарон чувствовал себя рядом с ним немного глуповато. Ведь только при его виде на лице расползалась широкая улыбка.                                     ***       Он больше не приходил.       Мелкий снег легко кружил, оседая наземь. Под ногами он слегка похрустывал и трещал. В местах под ним скрывался тонкий лёд. И как бы не упасть. Растирая замершие и покрасневшие руки, он снова ухватывается ими за цепи скрипящей качели. Снег под ними скатался, смешиваясь с грязью и пачкая ботинки. Качели покачиваются, а изо рта вырываются тёплые пары воздуха. Аарон косит взгляд вправо, натыкаясь лишь пустующее место на качелях. Те лишь грустно покачиваются от порывов ветра. Взгляд снова возвращается себе под ноги, а мозг без разрешения выдаёт картинки воспоминаний четырёхлетней давности.       Аарон уже выпускник. Ему не до этого. У него на носу его будущее и Новый год. Но всё как-то уныло. Он же давно уже смирился. Жизнь продолжается и всё в этом духе. Но это всё какой-то отстой.       Кевин перестал приходить уже через год. Аарон ждал день, неделю, месяц, а дальше не стал. Но всё равно ведь приходит. Приходит и сидит здесь, не зная зачем. Как сейчас. Сидит и считает, сколько снежинок пролетело перед его носом. Он давно уже не слышал этого идиотского «Рон» из чужих уст. А горку ведь все-таки снесли. После нескольких дней отсутствия Кевина. Развалившуюся карусель и сломанные скамейки тоже унесли невесть куда. Теперь тут совсем пусто. Мороз опаляет щеки, заставляя их краснеть и шмыгать носом. Темнеет рано, а время уже близится к пяти. Но Аарон почему-то заставляет посидеть себя ещё чуток. И не противиться ведь. Ну точно, поглупел.       В окнах загорается свет от тёплых ламп, а площадку освещает только белый свет фонаря. Единственное новое приобретение, установленное над самой беседкой. В его чёрной куртке с тупым логотипом какого-то бренда уже становиться так холодно, что его немного передёргивает. У неё даже капюшона нет, а он без шапки. Матери просто некогда проверять. На самом деле она никогда и не проверяла. Впереди слышится скрежет снега вместе с размеренными шагами. Он голову не поднимает, думает обычный, немного заплутавший не туда прохожий. Шаги лишь становятся ближе. Настолько близко, что теперь на Аарона начинает падать тень этого человека. Теперь тот остановился и с места не сдвигается. Аарон теперь всё же удосуживается поднять голову.       Сердце замедляет свой ритм, а может и вовсе останавливается.       Как-то неестественно.       Приторно и фальшиво.       Перед ним высокий парень, довольно спортивный. Чёрные смоляные волосы, в прядях которых запутался падающий снег. Зеленные глаза, рассматривающие его всего пока губы сложены в мягкую, совсем лёгкую улыбку. Больше совсем неглупую и широкую. Лёгкий прищур глаз лишь дополняет непонятное для него выражение лица и эмоции, но, бесспорно, это заставляет что-то у него внутри сжаться. Лицо ведь такое, такое знакомое. Даже эта родинка под глазом всё так же на месте и очень заметна. Вот так и сидит, впиваясь взглядом в мягкие, повзрослевшие, но такие знакомые черты лица. Тот своих глаз не сводит также. Только обветренные губы приоткрывает.       — Привет, — Так тихо, ели слышно шепча своим низким, но с отголосками нежности голосом.       Аарон, наконец, двигается. Стремительно и яростно приближаясь. Падла такая, выросла под девяносто сантиметров, но это ни в коем случае не мешает ему взять его за ворот чёрной куртки, нагнуть его к себе поближе и проехаться покрасневшими костяшками пальцев по лицу напротив. Тот от неожиданности равновесие теряет, а Аарон валит его в снег над асфальтом. Сверху умещается и придерживает, чтоб не сбежал. И снова кулаком бьёт. Лежащий вроде, как и не противиться. Принимает всё сполна: каждый удар, отдающий болью в лице, каждое резкое высказывание и оскорбление. Каждую слезу, стекающую, а затем падающую на его лицо и мгновенно стирающуюся очередным мазаным ударом.       Ударов же становится всё меньше и меньше, всё слабее и слабее. Аарон давно уже ничего не говорит. Лишь всхлипывает и иногда носом шмыгает. Но слезы всё не перестают мазать щеки. Глаза раскраснелись и немного опухли. Вскоре удары прекращаются вовсе, а руки безмолвно обвисают. У Кевина на лице из носа течёт кровь и наливается тёмный синяк на скуле и под глазом. Аарон губы лишь поджимает. И нет, не стыдно ему. Обидно только и грустно. Как-то так.       — Ты бросил меня.       — Я знаю. — Кевин смотрит на него и говорит немного хрипло.       — Почему?       Кевин молчит и смотрит, руки свои в приглашении раздвигая. Аарон поддаётся лишь потому, что устал и замёрз. Теперь носом в шею утыкается, пока одна из рук Кевина гладит его по загривку, а вторая обнимает за спину. Слезы быстро обветриваются и теперь неприятно щиплют щеки. Отстойно. Объятья вот тёплые. И поглаживания нежные, приятные. Сердцебиение возобновляет свой привычный темп.       — Я должен был переехать вместе с тётей и дядей в другой город, и я не смог ничего сделать, — Начал говорить Кевин, пока Аарон внимательно слушал его. — Я узнал об этом за пару недель до переезда и совершенно не знал, как сказать тебе об этом. Тянул, тянул и когда время вышло, решил вообще тебе ничего не говорить.       — Но почему?       — Я не хотел тебя расстраивать. Мне не хотелось видеть тебя грустным. Но как я давно понял, что, сделал только хуже. Не сказав и слова. — Кевин делает глубокий вдох, переводя дыхание и, прикрывая глаза, выдыхает. — Я сожалею. Мне жаль. И так стыдно за свою глупость и за то, какие чувства я заставил испытывать тебя. Прости.       Аарон молчит, лишь слегка приподнимается, сбитыми руками в его плечи упираясь, и в глаза заглядывает. Те грустные и чего-то просящие, как у щенков. Аарон руку тянет и кровь под его носом утирает, измазывая свой большой палец в кровавой субстанции и всё равно оставляя смазанный мазок под носом.       — Ты всегда был глупым. Я и в первую встречу тебе об этом говорил. — Уголок губ ползёт вверх, а плечи трясёт в беззвучном смешке. — Но я всегда готов тебе об этом напомнить.       Кевин смотрит удивлённо и нежно, руку к его щеке тянет, поглаживая красноту от мороза одними лишь кончиками пальцев. Аарон льнет ближе, припадая и приближаясь. Губы у обоих холодные и обветренные, но, в отличие от Кевина, у него они обкусаны от частых нервов. Или, может, это уже привычка у него такая. Дыхание между ними согревает щеки и носы. Аарону это определённо нравиться. Его нижнюю губу нежно прихватывают и легко покусывают. Это даже немного щекотно. Теперь они уже сидят на холодном снегу, и у Кевина штаны наверняка уже все промокли. Но тот не жалуется, Аарона лишь поближе прижимает и руки ему растирает, пытаясь согреть.       — А почему ты вернулся? Ещё и так внезапно. — Задаёт интересующий его вопрос Аарон.       — Родственнички с кукухой поехавшей были. Вот и сбежал от них. Однажды я узнал о своём отце, вот и подался к нему. У меня ничего не было, и он впустил меня к себе. Я рассказал ему обо всем, и он принял меня. — Кевин всматривается в темноту на небе, что-то там разглядывая. А Аарон спокойно слушал его, положив голову на его плече. — Сначала всё было очень неловко, но нам очень помогла его жена. Очень милая и сильная женщина. Мы всё ещё работаем над этим всем вместе, но по сравнению с тем, что было пол года назад, мы научились понимать друг друга.       — Это хорошо. — Шёпотом говорит Аарон, согревая нос об теплую куртку.       — Да, это хорошо. — Соглашается Кевин, перебирая белёсые пряди коротких волос. — И если ты позволишь, я бы хотел научиться понимать и тебя.       Аарон отстраняется, приподнимая голову на уровне глаз Кевина. Смотрит и видит только решимость. Это греет что-то внутри.       — Тогда, надеюсь, мне не придётся привязывать тебя к чему либо, чтобы ты не сбежал. — Ну не мог он не выдать эту чёртову издевку, а Кевин лишь хрипло посмеивается со знакомого поведения.       — А ты, я смотрю, не изменился. Всё такой же. Даже ростом. А говорил, что вырастешь. И не надо мне тут сейчас о том, что ты ещё растёшь. Я не думаю, что за год ты вырастешь хотя бы до ста шестидесяти, Рон. — Кевин лишь посмеивается от привычно нахмуренных бровей и лёгким толчкам в грудь.       Аарон злится не сильно, но недовольство проявить надо. Но его чувства притупило это родное прозвище, что улыбка сама лезла на его лицо. Кевин, заметив это, сам теперь улыбается, иногда посмеиваясь, и на Аарона пялит. Тот в ответ делает то же самое.       Они определённо скучали.