ДСП: Дополнения

Гиритрон, 10 — 489 г.

             Саэрос сквернословил всю дорогу. Почти не замолкал, не терял пыл и совершенно точно не повторялся — умудрялся вплетать в связную цепочку рассуждений, выводов и прогнозов такие замысловатые конструкции, что Элу невольно заслушивался. Отвлекался.       — Уймись, а? — потом он все-таки одернул, но больше для порядка.       — Иди в жопу, — будто только ждал, направил Саэрос и продолжил в том же духе.       Из Менегрота до Форменлине, некогда важного форпоста, а теперь измельчавшего гарнизонного городка в северо-западном углу прежней Границы, ехать было часа четыре — не избегая поправки на обычную для начала зимы распутицу, но все равно несясь без остановок и жалости к автомобилю.       Королевский кортеж вылетел из города через полчаса после того, как на рычаги аппарата в королевском кабинете грохнулась телефонная трубка. Умница Ливдир понимал без приказа: достаточно было сунуть эту же трубку в ухо, и он сам уловил — кинулся собирать транспорт, адъютантов услал за Маблунгом и Саэросом, а уже Рандиллион звонил то ли Вальвэн, то ли в госпиталь — с распоряжением из-под земли достать Айлина, найти нормальных хирургов, и чтоб были готовы побросать всё немедленно. Самому себе Элу тоже дал распоряжение: забыть пока последнюю услышанную фразу — что-то там про «если успеете».       Читать в автомобиле было неудобно: на такой скорости текст скакал перед глазами, но Элу читать пытался. Сводок и донесений за последние дни натащили немерено, по телефонной связи постоянно поступала новая противоречивая информация, а толком никто ни в чем до сих пор не разобрался. Элу по пять раз на дню выслушивал Ордиля, Орофера, Ириу, мычащего в трубку Ородрета и еще кучу причастных к делу полезных идиотов, но пока яснее становилось только одно: всю их честную компанию умников очень крупно обыграли. Как сказал бы Саэрос (а, вот он так и сказал): поимели.       Элу думал об этом, глядя на печатные и рукописные строки донесений, крутил в голове так и этак и все пытался собрать воедино разрозненные кусочки головоломки, но в нее теперь уж совсем никак не вмещался новый фрагмент — нарисовавшаяся не откуда-нибудь с запада или с юга, не в стыке Бретиля и Региона, не у границ Нарготронда, а вовсе со стороны Криссаэгрим ангбандская колесная техника… Нет, все это совсем никуда не годилось.       — …когда ехали в Нан-Татрен, — очнулся вдруг Маблунг и докрутился-таки со своей пуговицей, положил ее в карман, — ты ругался, а ты, наоборот, помалкивал…       Элу поднял от прыгающих строчек недоуменный взгляд. Сложил папку и стегнул ею надоевшего Саэроса — тот успел заслониться, зато наконец-то унял свой словесный понос.       — Что-о-о?! Что ты несешь-то?! Тебя вообще кто спрашивал, чего ты рот-то открыл?! Я не пойму, вы меня сговорились допечь сегодня, это день такой выдался?!..       Вот примерно так и ехали.       Форменлине встречал серой моросью, растаявшей грязью на единственной как бы площади и многочисленным, почти сухим строем ожидающих. Начальник гарнизона, пограничный майор с нандорской физиономией и аварским именем, вышел вперед и вибрировал весь, куда без этого, но в целом не стушевался, не растерялся, доложился быстро и без подсказки дал сводку из больницы — вернее, какая тут больница, так местный медицинский пункт, хотя из окружного Таэр-Тинге уже тоже чего-то и кого-то подвезли, а в эти детали Элу вдаваться не стал. Но кое-что уловил.       — Не понял, — уточнил он на ходу, когда толпа сопровождения смешалась с толпой встречающих и потекла вдоль гарнизонного фасада в сторону флигеля, там на крыльце виднелась табличка в сине-зеленых медицинских цветах. — Не понял, — повторил Элу, — это что ж, прям через Границу? Вот на этом страховидле?       За сомкнувшимися спинами было уже не видно, но на площади остался еще и притащенный сюда же ангбандский бронемобиль — редкого по красоте вида.       — На подступах остановили.       — На подступах к чему? У него вся грязь на морде посеченная, вы ж в упор палили.       — Не в упор, — возразил гарнизонный, — рангов…       Элу сделал доходчивый жест — куснул пальцами воздух, побуждая захлопнуться, поднялся на первую ступеньку и обернулся. Подрасцвеченная мундирами разных ведомств толпа напряженно таращилась снизу вверх, явно ожидая неприятных слов, а то и немедленных кар. Рано. Элу остановил взгляд на командующем Границей. Невозмутимый как всегда Аймо только поздоровался по форме, а потом молча шел рядом со своим майором и в доклад не вмешивался — не в первый раз предстояло разбираться с бардаком на местах, и он не хуже прочих знал, что встрять раньше времени ему не позволят.       — Отряди-ка, — Элу только голову повернул — Ливдир возник рядом, — кого посмотреть, сколько там было рангов. И вообще, посмотрите, что здесь да как. Этого — с собой. Генерал Аймо, а вы не уходите далеко.       За крыльцом, за тесной передней после него оказалась приемная ненамного больше: стойка, лавка, окно и три двери — безымянная, «Хирургическое отделение» и «Стационар». За стойкой торчал кто-то в белом халате, а перед дверью воздвиглась — конечно куда без таковой — непроницаемого вида докторша, таких наверняка делают где-то на конвейере, чтобы они занимались устрашением больных и посетителей. Элу во избежание споров нацелился просто переставить ее с места на место, но она опередила.       — Если хотите выдышать весь воздух в отделении, то прошу. Если дадим пациенту помучиться, то… Здравствуйте, доктор Лирион, доктор Курмин.       Пришлось остановиться. Элу поморщился и посторонился — врачи, все трое, всосались за дверь, следом потащили сумки с медицинским барахлом; закупоривший переднюю хвост сопровождения поворочался там и отпал — вытек обратно на улицу, загудел голосами. Оставшимся пришлось подпирать стены.       Хотя докторша почти сразу вернулась.       — Здравствуйте, Ваше Величество. Извините за резкий прием…       И даже так. Элу нетерпеливо махнул рукой — ближе к делу.       — Хороших новостей нет, плохих тоже. Стабильно тяжело, без прогнозов. Может быть, прогнозы сделают старшие коллеги.       Элу не стал отвечать сразу — рассматривал. Обычное дело: его личное участие в разборках после любого рода происшествий начиналось знакомством с очередным добровольным или назначенным ответчиком; через одного эти ответчики в вопросе разбирались кое-как, зато боялись и усиленно хорохорились. Госпожа доктор напускной строгостью тоже хорохорилась, а все равно боялась. Вопрос: чего.       — Если опасаетесь, то не нужно: плохие новости хочу узнавать сразу.       — Новости плохие, Ваше Величество. Но подробностей я не…       — Устраняетесь?       — Я заведующая стационаром, Мьярнэ Э-Гведэнн, не представилась, извините еще раз. Мой прогноз будет, если пациента переведут под мой профиль. Пока могу рассказать про остальных.       — Зачем вы мне тогда? Где ваш начальник?       — В операционной.       — В операционной? Вместе с заведующим, — Элу кивнул на табличку, — хирургией?       — Он и есть заведующий. По совместительству. У нас по штату…       — Почему сразу не доложили? Почему два дня время теряли?       — Извините, Ваше Величество, но время мы не теряли. Сразу связались с больницей в Таэр-Тинге. У всех — у доктора Фирвандэрона, у тамошних коллег — большая практика, сделан максимум возможного. Всем пациентам оказывается помощь на должном уровне. А майор… — она едва заметно, но все же замялась, — начальник гарнизона сразу доложил командующему округом, оттуда передали в штаб Северного Пограничья в Йан-Йауре.       — Ах, майо-ор?.. Аэп-Гведэнн? Я так понимаю, родственничек ваш? — нарочно затянув паузу, спросил Элу — рвущееся раздражение сдержал, но до конца нарочно не погасил.       — Муж…       — Ну-ну. Доложил он.       Непроницаемая госпожа докторша сдулась и пошла пятнами, уже не так непроницаемо умолкла.       Нет, потом она собралась и все-таки обрисовала общую картину, но та быстро свелась к перечислению всякой гадости, про которую Элу слушать не стал и оставил Маблунга с Саэросом вникать самим. Айлин и этот, второй, всяко сгинули надолго; отправленные Ливдиром с проверкой еще не вернулись, а самому спешить было не нужно: на первом этапе одного появления короля хватало, чтобы шустрее забегали все. Вариантов оставалось — вытребовать обратно недавнюю папку.       — Я могу проводить вас в нашу чайную, там будет удобнее, — докторша Э-Гведэнн наблюдала сначала молча, с тем же затылком ощущаемым напряжением, затем все-таки пристала: — Или в кабинет главного врача, доктор Фирвандэрон распорядился предоставить в полное распоряжение, если пожелаете…       — Не пожелаю, — ответил Элу, листая бумаги.       Садиться он не стал, зато очень удобно облокотился на стойку и наскоро раскидал по стопкам оставшиеся бумажки: подписал что срочно, глупости позачеркивал; попытался читать про новый налоговый проект, но не смог и покуда отложил; стал перечитывать донесения разведки. Давно выведено было, что с этими чужими кабинетами всегда получится ерунда: мало гарантированного чисто практического неудобства с высотой и размерами мебели, так в половине случаев хозяева будут чувствовать неловкость, мяться и бестолково путаться… Вот, пожалуйста: оказывается, по ту сторону стойки создание в белом халате так и торчало стоймя — застыло, хорошо хоть не забыло дышать.       Элу перевернулся, оперся спиной, отдал папку Ливдиру.       — …или, может быть, вы хотите зайти к другим пациентам?       — К пациентам мне пока рано.       — Извините, я имела в виду…       — Да понял я, что вы имели!.. — Элу поморщился, чуть повысил голос. — Прекратите извиняться, я вас не съем. И мужа вашего не съем — покусаю. А к пациентам пока все равно рано. Хотя…       Элу потарабанил по стойке, окинул взглядом тесную приемную: у дверей изображал мебель лейтенант-порученец, остальных Ливдир выпроводил и наверняка чем-то занял, в этом на него можно было положиться. Напротив на кушетке сидел Саэрос: сидел в той же позе разгневанного воробья — сунул ладони под мышки, вздернул плечи и метал по сторонам свирепые взгляды, а самые свирепые, конечно же в него, в Элу. Маблунг медленно перемещался вдоль стен и изучал медицинские плакаты — с инструкциями, схемами и наставлениями, в них он ничего не смыслил и тем сосредоточенней рассматривал.       — Проводите в эту вашу чайную тех, кто захочет, — Элу оттолкнулся от стойки и выпрямился. — Где у вас тут задний двор или сквер? Покажите и, — он хотел сказать «перестаньте меня караулить и займитесь своими страждущими», но теперь уже смягчил — и тон, и фразу: — Можете вернуться к своим пациентам. Если понадобится, полковник Ливдир вас позовет. Спасибо, доктор, Э-Гведэнн.              Задний двор, он же садик, имелся. Чтобы попасть туда все равно пришлось идти мимо разрекламированной чайной, но ею Элу интересоваться не стал, вышел наружу. Садик был так же сер и мокр, как и весь городишка, дорожка под сапогами скорее чавкала, чем хрустела, а сверху пусть и не моросило уже, но невразумительно капало. И все же было лучше, чем под лежащим на макушке потолком приемной.       — Я вызвал не тебя, — заметил Элу, оборачиваясь на тихое шлепанье шагов.       — Смотри, — проигнорировал Аймо, остановился рядом прямо в луже и из двух рук показал две одинаковые механические штуковины. — Минные взрыватели.       — Я знаю, как выглядят минные взрыватели, — сообщил Элу, забрал один и повертел, — даже вижу, что этот ущербный.       — Он неправильно собран, поэтому никогда не сработает, — подтвердил Аймо, — произвольно сняли десяток мин на участке — две бракованные.       — Блеск, — Элу забрал второй взрыватель, присмотрелся к нему, — этот тоже? Чья сборка?       — Да наша сборка… Регионский оружейный… Нет, второй на вид нормальный. Правда, мина все равно не взорвалась — из колеи бронемобиля вынули.       — Блеск, — повторил Элу, — а зачем ты мне сейчас говоришь? Я предвкушал послушать позже — со всеми выкладками, с цифрами, именами.       — Потому и говорю. Здесь участок уже перетряхивают, но подняли документы на всю партию — нужно в других местах проверить.       — Сам хочешь?       — Меньше огласки. Прецедент для проверки есть, а в детали всех посвящать не стоит. И я это говорю не чтоб своих выгородить. Нет, если считаешь по-своему, то отправлю Листирнэ, а меня тут казни́.       Чем хорош был маленький, ловкий и никогда не теряющий самообладание Аймо, так тем, что с ним не нужно было долго спорить. Он не мялся, не юлил и не упрямился, не психовал и не обижался, а принимал все происходящее, как рабочую данность: просто приводил свои соображения, получал на них ответ, добавлял что-то или не добавлял и отправлялся исполнять, как велено. Не нужно было углубляться в долгие рассуждения, как прежде с Даэроном; иной раз доходить почти до бешенства, как с Саэросом; не нужно было в принципе избегать споров, как с Маблунгом — тот спорить не умел, слишком легко поддавался, а если упрямился, то насмерть и многое воспринимал слишком лично; или вот с Белегом… С ним с одной стороны тоже было понятно, а с другой всегда существовал риск подвоха: не последует ли вместо обмена мнениями мотание нервов на ровном месте, не выльется ли формально аккуратное исполнение приказа не пойми во что с неясными последствиями. Нет, с Аймо было проще, он потому и находился на этом месте столько лет и один из немногих даже намеком не угрожал хлопнуть на стол свой рапорт. Граница дело такое — не нужно творчества, не нужно лишней самостоятельности, а нужно четко и крепкой рукой поддерживать скучный каждодневный порядок. Тем и живы.        — Нет, ты прав, прав… Добро́. Оставь все данные Ливдиру, я дерну на ковер снабженцев — кто эту партию поставил, кто принимал… Сейчас езжай сам и потише. А то газетчики к утру понапишут: вся задница у нас, в смысле Граница, в прорехах!.. Езжай. Только, Аймо! — Элу повысил голос, сделал паузу, — всерьез. Не жалеючи.       Аймо кивнул.       — Конечно.       — Стой. Здесь что? Говори, раз примчался.       — Здесь… Тебе как доложили? Ангбандский бронемобиль к штабному крыльцу подъехал, пока все курить ушли?       — В сторону не уводи. Неважно, что мне доложили.       — Не увожу. Передовой рубеж они с наскока прошли, на скорости. Там подняли тревогу, приготовились к продолжению. На заставе уже встречали и открыли огонь сразу, остановили, когда на минное поле въехали. Это все еще первая линия обороны.       — Вторая. Если считать с передовым рубежом.       — А не надо его считать, он на то и передовой — задача заметить, а не остановить. Тингол, если тебе крови хочется…       — Чего мне хочется, не твоя забота. Пока вижу, что у нас на самом важном направлении вражеская техника выскакивает из ниоткуда и слету въезжает в укрепрайон. Это вместо того, чтобы взлететь на воздух на подступах. И вообще быть сто раз замеченной… И ты не переубедишь меня, что просчетов нет, так и должно быть. Вот и выявишь, чьи это просчеты. Кого выявишь — накажешь. Лейтенанта своего — первого.       — Лейтенанта?       — Аэп-Гведэнна. С острасткой и оглаской. Здесь ему не место, думай, куда переставить.       — Прямо сейчас? — уточнил Аймо. — Или сначала разберемся и подумаем?       Элу подумал.       — Разбирайся. Поминутно. С каждым. Все решения обоснуешь.       — Конечно. Только… Тингол…       — Ну?       — Повезло ведь. Одним повезло, другим нет.       — А это уж, милый мой, всегда так. Ты только чужую удачу со своими ошибками не путай. И личное с обязанностями. Свободен.       Кто-нибудь другой обязательно ввернул бы напоследок. Например, заметил, не смешивает ли сам Элу личное с обязанностями. Или уточнил, надо ли требовать фигуральной крови, когда хватает настоящей, а ошибки действительно уравновесились счастливым случаем?.. Но с Границей всем всё было понятно: обычно сиделось тут тихо и даже скучно, довольствие шло по высшему разряду, зато и спрос был такой же. Поэтому ничего больше говорить не требовалось: Аймо забрал свои взрыватели, козырнул и ушел, а Элу снова махнул рукой — подозвал две фигуры, терпеливо ждавшие под навесом крыльца.              — …вместе с димбарцами прочесали участок до Криссаэгрим. Все проезжие дороги и тропы к предгорьям, но туда не поднимались. След четкий: ангбандцы погнались за броником… э-э, бронемобилем, но поняли, что упустили и бросили. Никаких стычек не было, визуального контакта тоже.       — И-и-и?       — Признаки другой активности соответствуют обстановке за год. Последний раз движение на участке Бритиах-Анах отмечали месяц назад — скрытно шла небольшая колонна, пять фургонов с людьми. Шли быстро, остановок почти не делали. Это нам бретильская разведка сигнал дала, мы приняли и проводили. Охрана ангбандская, а везли рекрутов с занятых земель — в основном мальчишки, хадоринги, но не северные — из верховий Малдуина, их перекидывают в Дортонион, оттуда везут беорингов, тасуют так. Проводили, но в контакт не вступали. Если бы бежал кто…       Капитан — капитан Альнэрин — нервничал и не без причины, но Элу эти причины озвучить не спешил. Он поставил обоих не так сильно мокнуть под дырявой по-зимнему кленовой кроной, а сам прохаживался туда-сюда — от пустого цветника с каменной вазой до мокрой кованой скамейки, пять шагов в одну сторону, пять в другую.       Стало холоднее, дождь пошел снова — тяжелый, промозглый, отвратный. Зима в этом году не спешила не только в Дориат — в Белерианд вообще. Нет, на севере, за Эред-Витрин и Эред-Горгорот, если верить донесениям, давно пришли морозы и улеглись обычные для сезона сугробы, но ниже по карте ночные заморозки все еще отступали перед утренней слякотью, дневная пороша таяла в лужах, а под ногами и колесами то густела, то расползалась осенняя грязь. Вот и сейчас темные тучи снегом не разродились, зато с деревьев натекло за шиворот, и опять будут попрекать, что мундирная шерсть не терпит такого отношения, а золотое шитье позументов, аксельбантов и погон — тем более… Элу представил себе, осерчал заранее и вернулся под клен.       — …прямых стычек на нашем участке с весны не было, рейды шли согласно плану.       — Из Дор-Куартола, — встретив взгляд, подхватил как всегда скучный до зевоты замначальника разведки, — новых сообщений нет. Но есть новое из Бретиля: изучили следы на Старом Тракте, они подтверждают движение колонны вдоль Границы и ее описание.       — Это все понятно, — нетерпеливо перебил Элу, — что перли с юга по тракту. Ты мне, Халькон, скажи лучше, где с севера зашли. Да так, что не пикнул никто. Или проглядели местные?       — Мимо нас на юг…       — …то, что начальник твой бывший, — Элу, не поворачивая головы, повысил голос и, раз уж капитан влез, положил ему руку на плечо — плечо резко опустилось, — облажался по полной, тоже понятно. Что Нарготронд зевнул. Хотя вот это уже удивительно — что-что, а задницу свою они берегут зорко. Что у нас на одном из передних участков, оказывается, и границы-то нет, так — решето… А еще, что никто два дня двух небезызвестных гостей опознать не может, да и третий с ними тоже не пустое место… И мы об этом всем узнаем — когда? Так вот ко всему этому еще и бретильцы с димбарцами мышей не ловят? Скажите мне, что у нас творится, а, господин заместитель начальника разведки?       Капитан Альнэрин под усиливающимся нажимом кособочился, клонился, но терпел. Элу коротко взглянул и руку все-таки убрал, ждал ответ Халькона. Тот помолчал с тем же ничего не выражающим лицом и тем же скучным голосом стал перечислять:       — Бретильские и димбарские рубежи находятся в зоне ответственности командующего Границей, у меня нет полномочий давать оценку их действиям. Разведка может поручиться за установленную ею информацию: вдоль наших границ и вдоль границ Нарготронда не было движения сил, подходящих под описание данного отряда. Агентурные сведения и сведения из районов, где у нас есть источники, не дают ничего. У меня две версии. Вероятно, три, но третьей не хватает данных.       — Ну!       — Скрытно просачивались в район в течение некоторого периода малыми группами, накапливались и ждали сигнал, избегая обнаружения.       — Или?       — Или это был единовременный спланированный удар с направления Эред-Витрин. Возможно, Эйтель-Иврин, возможно, Ар-Гинглит, вероятнее, район между ними. Леса в верховьях за прошлый год зачищены, у нас там никого больше нет.       — А почему у нас никогда никого нет именно там, где нужно?! — взорвался Элу, поиграл желваками и снова пошел по дорожке туда-обратно. — Можешь не отвечать…        Число личных карточек, где в графе «Выбыл/а» значилось «Погиб» или «Пропал без вести», пополнялось стабильным тонким ручейком. Элу их не визировал, но подписывал сводные списки и стопочки этих карточек из разных подразделений все равно наблюдал.       — Что за третья версия?       — То, что доложил капитан Альнэрин, — Халькон с коротким кивком взглянул в его сторону, — и то, что докладывают из бретильского пограничья, сходится. Примерно рота на фургонах и легкой колесной технике, хорошо вооружена стрелковым оружием, пехотное обмундирование указывает на регулярные части Ангбанда. Двигались в основном по Тракту, но останавливались на отдых часто и бессистемно, минимум трижды отклонялись в сторону — грабеж, мародерство, внутренние стычки. Есть, — он извлек кармана полупальто толстый конверт, из конверта фотокарточки, — два трупа. Есть вот такое.       Сначала на снимках замелькали следы протектора в дорожной грязи, следы ботинок, следы копыт, брошенные тряпки, окурки, жестянки; затем скалились последствия заурядной поножовщины в окружении бутылок и остатков жратвы, дальше — куда более страшные вещи: ютившаяся в лачуге семья то ли не успела, то ли не подумала вовремя скрыться подальше от Тракта. В конце отдельно засняли то, что Элу сначала не понял, а потом понял и только сильнее обозлился: брошенные не в кострище, а будто специально возле него консервная банка из армейского пайка, упаковки санпакетов с нарготрондским штампом и приметная ампула с отломанным хвостом. Санпакетов больше одного.       — Так-так… А я-то собирался спросить: почему один и тот же отряд натягивает нос двум разведкам, начисто обрывает связь — а, скорее, что похуже — с нашим немаленьким партизанским краем, а потом уходит в загул, конокрадство и упускает трех калек и идиотов… Хотя те всеми силами подставляются!..       Халькон ответил — не дожидаясь паузы.       — Если это один и тот же отряд.       — Вот! — буркнул Элу и вернул фотокарточки.       Эти двое стояли молча, глядели на него в упор, но по-разному: один напряженно ждал и явно хотел что-то вставить, не решался и неспокойно мялся на месте, другой просто ждал. А заговорил первым:       — …что касается опознания, — сделал паузу, убедился, что перебивать не будут, — то оно было затруднено объективными обстоятельствами.       — Объективными! — передразнил Элу. — Не представляю таких обстоятельств, чтоб начальство в упор не знать. Не согласны, капитан Альнэрин?       — Я… — капитан встрепенулся, посмотрел будто бы удивленно, взглянул на майора, — я свое-то начальство знаю…       — Это гарнизонная разведка, Ваше Величество, — уточнил Халькон.       — Что?       — Гарнизонная. Общевойсковая. Приписана к службам Границы и подчиняется ее структурам. Наш ближайший отдел в Таэр-Тинге, но его сотрудники на момент происшествия были на задании.       Элу тупо посмотрел сначала на одного, потом на другого.       — То есть… Что ли… Что вы мне тогда голову морочите?! Вдвоем! Я что ли должен угадывать, где какая разведка?!       Момент, когда жизнь в Белерианде усложнилась и запуталась настолько, что потребовала перемен от всех, кто еще не переменился сам, был растянут во времени. Равно растянулся процесс переустройства структур королевства — властных, торговых, военных, хозяйственных. Слишком запутавшиеся, слишком громоздкие, слишком устаревшие они должны были перестроиться, разделиться или сойтись — необходимость эта рано или поздно настигала всех, но кто-то пережил ее почти безболезненно, кто-то помучился, а кто-то вспоминал перемены с содроганием. С какими сложностями делили и кроили зоны ответственности, территории и личный состав армия, Граница и собственно разведка, Элу вспоминать просто не хотел.       — Извините, Ваше Величество, я…       — Помолчи, — процедил Элу и опять устремился по дорожке, ожесточенно разбрызгивая лужи. Эту злость нужно было переварить: вытребовал местного начальника разведчасти — его и получай.       — Вы говорили с ними? С голдо и с…       Капитан понял, что короткая гроза прошла стороной, что снова обращаются к нему, и ответил:       — С голдо — да. Дважды. Ему есть что рассказать, но больше про свои мытарства, чем…       — Крайне интересно, но потом, — отрезал Элу, — по делу что?       — От него и получили все описания — достаточно подробные, он видел близко. Частично восстановили маршруты, как раз подтверждаются следами. Есть немного сведений про ситуацию на Амон-Руд… но это косвенно и совсем крохи.       — Хорошо… Ничего хорошего, конечно. Даже — пожалуйста! — самые точные сведения нам теперь калеки-голодрим поставляют!..       Элу постоял, уминая пятками гравий, послушал, как он хрустит. Спохватился и вернулся под дерево.       — Ну что, понятна задача? Капитан, если еще нет — довести до ума все данные, какие есть. Надо — с Таэр-Тинге связывайтесь, или где у вас там голова находится… Передадите майору. Если понадобится — отправляйте повторную разведку в Криссаэгрим или куда надо — майор поручит. Считайте, он ваше начальство на ближайшее время — пока не разберемся. Идите.       — Разрешите обратиться?       Вместо того, чтобы щелкнуть каблуками и просто исчезнуть, капитан щелкнул каблуками, вытянулся и застыл с видом упрямым, отважным и одновременно опасливым. То ли все-таки дурак, то ли наоборот.       — Ну!       — Считаю необходимым доложить, — выпалил заготовленной очередью, — что личный состав гарнизонной разведки действовал в соблюдении утвержденных планов и регламентов и без промедления принял необходимые меры для установления личностей неизвестных и обстоятельств их появления…       — Отставить. Смирно.       Капитан, пока тараторил, успел порозоветь, а теперь захлопнулся и полноценно покраснел.       — Кругом. Шагом марш. Исполнять.       Когда напряженно-прямая спина в отсыревшем мундире ретировалась в боковую калитку, Элу спросил Халькона:       — Вот же крендель… Знаешь его?       — Почти нет, — ответил тот и сразу дополнил: — Внимательный. Думает. Упертый. Живого опыта мало.       — Нужен вам такой?       Халькон замолчал — то ли просто задумался, то ли все-таки растерялся, и Элу, коротко взглянув по сторонам, убедился, что никого нелегкая не несет, взял его за шкирку серенького гражданского полупальто и слегка потряс. Белобрысая головенка замоталась по плечам, но скучное лицо осталось таким же скучным — только взгляд чуть ожил.       — Страшно? — спросил Элу и сам же ответил: — Страшно. Понимаю. Иди побойся за углом, если надо, и за дело.       Воротник он отпустил, сам поправил завернувшиеся края и галстук.       Этот невзрачный типчик — даже сейчас он бровью не повел, оправился спокойно и продолжал смотреть прямо, без опаски — этот типчик запомнился ему давно, может быть, не сразу, но давно. Примерно тогда, когда новая структура разведки худо-бедно пересобралась, формализовалась и приняла хоть сколько-то понятные со стороны очертания, отличные от той, прежней вольницы следопытов, охотников за сведениями и обосновавшихся в землях за пределами Дориата тайных информаторов. Правой рукой Белега по очереди побывали Ильрин, Бьярлос, Легостаин, а потом свое место занял Ордиль. Вот его Элу немного недолюбливал — за гонор и плохо скрытое самомнение, недостаточно подкрепленное ни мозгами, ни волей; Белег считал иначе, а во внутренние кадровые вопросы Элу вмешивался редко, поэтому когда вышло, что вышло, один рапорт прибрал в сейф, а Ордилю приказ на «и.о.» подписал без раздумий. Да и с Хальконом этим — сереньким да умненьким — все же было непонятно… На совещаниях Совета, в отличие от того же Ордиля, у которого замах был шире, чем реальный вес, он подробными докладами, дотошными вопросами и то неперешибаемыми суждениями, то неожиданной гибкостью, выводил из себя не только скорого на гнев Гилрэса — достойно держал планку родного управления. И все же до конца с ним было неясно… Сколько раз с языка рвалось то от раздражения, то шутки ради, но он сдерживался, зная, что Белег не поймет, а точнее сделает вид, что не понял — даже если парочку эту поставить перед ним да рядом с зеркалом.       Ладно, как ни крути — из двух одного не соберешь, работать придется с тем, что имеется, а пороть горячку с перестановками — последнее дело.       — Эй, — помолчав, позвал Элу, — ты понимаешь, чего я от тебя жду?       — Понимаю.       — Тогда иди. Нет, стой! Подожди.       Еще пять шагов одну сторону, пять в другую; волосы стали совсем влажные, а аксельбанты и прочие висюльки набухли первыми каплями. Элу раздраженно смахнул.       — В Бретиль сейчас едешь?       — Нет.       — Почему? Сам смотреть не будешь? Только карточки?       Халькон впервые как будто замялся.       — Карточки. И доклады. Туда направлены опытные в оперативной работе сотрудники, не мне их контролировать.       — Ну как знаешь.       Белег, конечно, поехал бы. Да что там: Белега уже здесь бы и не было, он бы лично ворочал эти трупы и ворошил кострища, проверяя… Что в таких случая проверяют? И спрашивать бы не стал, просто оставил вместо себя… Собственно, вот этого бы и оставил.       — Значит так! Первым делом связываешься с шефом своим и передаешь мой личный — личный! — строжайший запрет переходить Границу крупными силами. Никакой техники, никаких разведрот. Максимум следопыты. И то — по стеночке, оглядкой. Остальные пусть ждут. Кто будет спорить, скажешь: помогать там уже некому, иначе бы… Сам знаешь.       Халькон молча наклонил голову.       — Особо скажешь, чтобы сам — шеф твой — чтобы сам никуда не лез. Вообще. Пусть в штабе теперь сидит и головой работает. Мне надоело в управе вашей начальство менять. Понял?       — Так точно.       — Хорошо… В Нарготронд передавайте, как есть, без утайки. Пусть в оба глаза смотрят, и хорошо бы со своей стороны что-то предложили. И мы подумаем… К вечеру понять должны, кто нас там поджидает — вместо сброда жопоруких идиотов. Вот уж — слава Создателю! — не мы одни богаты! М-да… — Элу сунул руки в карманы, помолчал, обдумывая сказанное, взвесил — утвердительно кивнул. — Мда. Очень — оч-чень мне не нравится это чувство: нас ведь в той норе здорово тяпнули, а, чую, сунемся снова — загрызут… Что там, все у тебя?       Халькон покачал головой.       — Турин Турамбар.       — Что? — Элу повернулся, сжал челюсти, вдохнул носом.       — Чтобы узнать, кто нас ждет, нужно все-таки идти самим или получить все доступные сведения. Первыми — от очевидцев. К нимвримским рубежам до сих пор никто не вышел, в Нарготронд тоже. Господин полковник в ближайшее время ничего не расскажет. Остается Турин Турамбар.       — И-и-и?       — Он молчит. Сначала рвался — связали, накололи успокоительным. Когда очнулся, повторилось. Сейчас просто молчит. Капитан Альнэрин несколько раз пытался с ним говорить, как и врачи. Я тоже. Но… Если хотите мое мнение, — он сделал паузу, опять проверяя, не остановят ли, — нужен специалист по реабилитации. Или участие кого-то близкого. Как можно скорее.       — Скорее!.. — передразнил Элу, подергал отворот кармана, спрятал туда руку, — шустрый какой…       В дверях в здание больнички только что возник Ливдир: стоял спокойно, остановившись на полушаге, придерживал створку и, глядя в сторону, слушал кого-то, отсюда невидимого. Дослушав, повернулся, встретил взгляд Элу и коротко призывно кивнул.       — А-га… сколько сейчас? — Элу поймал Халькона за руку и развернул к себе запястье. — Значит так: через два часа садимся слушать твой полный доклад и выводы по ситуации нашей. И направь-ка вызов командующему, если он уже здесь. Покумекаем вместе.       — От чьего имени?       — Как от чьего? От своего. От своего, господин заместитель начальника разведки… Вы что у нас раньше делали? Отдел?..       — Сбора информации. Аналитика.       — Вот и хорошо. Собирайте. Соберите мне эту головоломку. А Турин… — Элу замолчал, отвернулся, придирчиво ощупал взглядом пустую клумбу, дорожку, лысые ветки садовых кустарников, — Турин, говоришь, молчит…       — Молчит.       — Молчи-и-ит… Участие, говоришь… Кого-то… И кого же?.. Удобно — удобно, когда есть на кого перекинуть работенку, да, господин майор?              В холле прибавилось народу: Ливдир, Саэрос, Маблунг, докторша Э-Гведэнн обступили вернувшегося Айлина и еще одного — незнакомого деятеля в белом халате, которого Айлин сразу представил:       — Доктор Сириэнтиль Фирвандэрон, главный врач и заведующий хирургическим отделением, искусный и опытный коллега.       — Великолепно, — восхитился Элу тем тоном, который должен был охарактеризовать лишнее углубление в эти их врачебные регалии.       Доктор, несмотря на заметную сразу усталость, поздоровался с живым интересом, но любопытство сдержал, не став тратить слова и время, а просто пригласил за собой. Из-за этого неприкрытого интереса, приветливой оживленности и еще чего-то, что выглядело как облегчение, Элу и обманулся.       — Прошу ничего не трогать, не шуметь и не затягивать визит, — было добавлено уже по пути, но Элу не стал ни отвечать, ни слушать, что там буркают остальные, ни останавливаться — это уже Айлин попытался схватить за рукав и в спину звал подождать, а чего тут ждать-то?..       Палата в конце короткого коридора оказалась издевательски тесной, выстуженной и перегороженной ширмой. Перед входом Элу проигнорировал еще одну шеренгу в белых халатах, чуть не влетел в мокрую и карболкой воняющую каталку, внутри — в такой же больничный стол на колесах. За ним и за ширмой устрашающим клубком повисли, запетляли, запутались друг с другом конструкции из штанг и держателей, крючков, стеклянных емкостей, металлических трубок, резиновых шлангов, а сходилось все это безобразие внизу — в задвинутом под высокую койку стальном ящике с цветными кнопками, рычажками и циферблатами; из ящика фоном текло тихое электрическое гудение, а не фоном — рывками — низкие утробные всхлипы. Рядом на корточках сидел очередной белый халат и щупал соединения.       — Вот же не своего отца сын… — сообщил он вдруг и на карачках полез под койку. — Все равно подтравливает…       — К-кто?.. сын, — не понял Элу. Уставился на повернувшийся к нему зад, на стоящего в ногах койки второго доктора — этого везли из Менегрота; только потом снова посмотрел туда, вперед — в средоточие клубка.       — Аппарат. «СЛКА-4», «Стальное легкое» Кириарана Артанмо. Усовершенствованный образец, хотя в серию пока рано. Будем думать…       Элу захотел поправить верхнюю пуговицу на мундире, но промахнулся и заехал себе по щеке. Только теперь ощутил, что в спину его кто-то толкает, а изначально, кажется, вообще врезался; отодвинулся.       — Я же просил подождать и сначала меня выслушать, — раздался голос Айлина, он подошел ближе, неодобрительно вздохнул. — И не бегать по больнице. Доктор Артанмо, доктор Курмин, доктор Э-Гведэнн, могу попросить вас выйти ненадолго? Извините, коллега, что распоряжаюсь в вашем учреждении…       Врачебная братия вместе с главврачом послушно потянулась на выход, только выбравшийся из-под койки Артанмо задержался, а с порога еще раз строго поглядел на гудящий короб.       — Что это? — спросил Элу, когда дверь закрылась.       — Это? — Айлин невозмутимо оглядел конструкцию, поправил зажим на одной из трубок — в ней закапало шустрее. — Это чудо. Ты же ждал от меня чуда? Сообщаю: оно произошло — и без нашего участия.       — А с ним? С вашим участием?       — С ним… Если сложится благополучно — шансы такие есть — то, чудо продлится. Тогда сперва поговорим о транспортировке в Северный госпиталь. Там есть другой аппарат, его сюда не привезти.       — Не привезти?!..       — Элу, умоляю тебя, не шуми. Дело сделано, сейчас мы все просто ждем. Коллеги в общем справились сами, мы только подправили. Кое-что пришлось убрать, кое-что наоборот оставить, про последствия говорить не приходится — пока. Да и медицинские подробности ты вряд ли захочешь слушать.       — Не хочу, — угрюмо ответил Элу, — в целом что?       — В целом… Я в прогнозах осторожен, коллега Курмин более оптимистичен. Но это его профиль, а он считает, шансы на нашей стороне. Просто ждем. Это все.       Элу пальцами пересчитал пуговицы на мундире, оглянулся на Маблунга — тот, как вошел, так и привалился к стене, застыл с помертвевшим лицом. Саэрос стоял у койки, держался за перекладину в ногах.       — Скажешь что-нибудь?       Саэрос мог бы. Мог бы сказать какую-нибудь очередную свою чудовищную неуместность — какую-нибудь отвратительную гадость из разряда, что всех заставляет вздрогнуть и возмутиться, но зато и всем дает понять: ситуация дерьмо дерьмом, но выправится. Сказал бы… Вот: почему вместо больничной палаты их притащили в морг?       Вместо этого Саэрос молчал безо всякого выражения, рассматривал и не шевелился, а потом повернулся, придвинул себе круглый врачебный табурет на винтовой ноге и тихо произнес:       — Идите уже. Я посижу.              — Пусти, — тихо сказал Элу и, не дождавшись реакции, раздельно повторил: — Пу-сти.       Хватка чуть ослабла, но не разжалась.       Он вышел из палаты первым, и сразу раздались шаги за спиной, сразу плечо стиснуло, как клещами.       — Надо написать, — с отчетливой угрозой произнес Маблунг.       — Что?       — Не придуривайся.       Это потемневшее лицо не сулило ничего хорошего: Маблунг всегда был такой — лишенный всякого притворства и двоедушия он мог не сразу соображать, не сразу разобраться в хитросплетениях политики, мог растеряться, ждать первого слова от кого-то другого и потом просто послушаться, но если уж приходил в себя и если решал, что без него не обойтись, что надо с места в карьер спасать кого-то или кого-то защищать, то биться был готов тут же и во всю силу. Это с Даэроном таких проблем не возникало; от Саэроса можно было отмахнуться, потому что тот со всеми общался одинаково и давно никого не удивлял; Белега, если допек, просто оборвать и выставить за дверь — тому в принципе хватало выдержки знать меру, если изводить, то с глазу на глаз, а чаще вообще — заочно. Но добряк Маблунг взрывался редко, зато без подготовки, а полутонов не знал совсем.       — Что именно нам надо написать? — выждав и выдохнув, как можно тише и спокойнее уточнил Элу.       На них уже смотрели с тревогой — перемешавшаяся в коридоре медицинская компания, Ливдир позади нее и чей-то порученец рядом с ним.       — Сообщить. Для начала.       — Для начала? Для начала давай-ка не будем драться и ломать мебель, ее и так здесь немного. Пусти, ты раздавишь мне руку.       Маблунг мигнул, чуть смутился и пальцы разжал. Элу освободился.       Мебель пострадала в Менегроте — как раз в госпитале. Саэроса тогда уже перевезли в палату, и он лежал там тихонький, аккуратненький — в белоснежном свежем гипсе, с перемотанной головой и на растяжках, но сам этого пока не знал. Элу с Маблунгом вышли от него немного успокоенные и стояли в коридоре — почти как сегодня — переговаривались и обменивались прогнозами на результат: розыскники бросились по городу и окрестностям. А результата не было.       Белегу сообщили — сразу. Из Бретиля, или где тогда был, он выехал тоже сразу и вот — примчался, прямо в госпиталь, весь в мыле и пыли. Без слов пролетел мимо, сунулся в палату, всмотрелся и исчез там; через минуту вышел, дверь закрыл аккуратно и только после этого нормальным шагом вернулся — спросил:       «Где Турин?»       Маблунг буркнул что-то вроде: «Тебя только он интересует?»       Как пошло дальше, провалившийся в невеселые мысли Элу прослушал и потому вмешаться не успел: кажется, один ответил непривычной резкостью — другой добавил в тон, а потом, злясь, без купюр выдал все, что думает по поводу случившегося. Тут Белег совсем против ожиданий не замолчал, не пропустил мимо ушей, не дал выпустить пар, а сам сходу завелся так, как заводился редко — если вообще такое случалось. Элу в принципе с трудом припоминал случаи, когда эти два сапога пара всерьез спорили друг с другом, не говоря о том, чтобы орать и хватать за грудки, сворачивать на посту сестринскую стойку и до визга пугать саму сестричку.       Поэтому Элу только что рот не разинул — опешил так, что сначала не успел остановить, а потом, когда подоспели порученцы и тамошние, госпитальные, не стал останавливать главного врача, Миареда: тот и слушать не пожелал, просто выгнал обоих даже не из здания — с территории. Смурной Маблунг потом обнаружился на бульваре в окружении своих полицейских, а Белега след простыл: умчался искать своими методами. Впрочем помирились они быстро и как-то незаметно — если вообще сочли нужным мириться специально…       Элу помял плечо, взглянул по сторонам и, дабы не потакать любопытству, толкнул соседнюю дверь: оказалось, еще одна палата.       — Иди-ка сюда, — внутри никого не было, даже постель стояла пустая, со скатанным в ногах матрасом и пирамидой подушки сверху. — Что — что ты хочешь сообщить? Написать в общих словах, в подробностях?       — Это я не знаю, сам решай. Но написать надо.       — И что будет? Тоже не знаешь?       — Пусть сама решает. Лучше так, чем если…       Маблунг встал перед ним, перегородив выход, упрямо сложив на груди руки, и глядел исподлобья — снизу вверх, мрачно и тяжело — так, что давал понять: с места не сдвинется. Элу медленно вдохнул-выдохнул.       — «Если»? Может, мы не будем никого хоронить заранее?       — Это ты не делай вид, что дело в этом.       Свербило, тянуло не сдержаться и сказать не то: прямо предложить не срывать досаду или злость, или что это такое; напомнить, что это не он — не Элу — вместо того, чтобы нормально подумать, полез в сырую авантюру; не он отмалчивался несколько месяцев, дав понять, что действовать будет на свой страх и риск; в конце концов, не он в одиночку разбрасывал пустые пачки бинтов вдоль Границы, не став искать связи и помощи. Но если бы Элу сказал так, задавить спор в зародыше не вышло бы — а всерьез спорить еще и с Маблунгом…       Поэтому честно признался:       — Не буду. Делать вид. И писать не буду.       — Тогда я сам напишу!       — Нет! Постой! Послушай, — он помолчал, — услышь меня: нельзя. Просто нельзя сейчас, не разобравшись, отдавать никакую информацию. Она же одно за другое потянет! Да, так и так всплывет через сколько-то дней, но пока — нельзя. Сначала сами должны понять, что за угроза под боком и сами решить, что делать. Говори мне, что угодно, называй, как хочешь, но нет — как король, я запрещаю.       — Нельзя-а-а? А то, что вы устроили — можно? Услал дурного мальчишку сбродом командовать? Без поддержки, без связи? Один Белег на все про все?! Отгородился ими и трава не расти?! Доволен?!       — Не доволен, — запретил себе поддаваться Элу, — и не услал. Думай, что хочешь, но нет — не услал. Через задницу все вышло. Не по плану.       А план ведь имелся… Хороший план, толковый. Но сырой еще. Да и не было никакой спешки: шло все своим чередом и в свой срок получилось бы и по уму, и по делу, и ко всеобщей пользе; если бы не они — непредсказуемые предсказуемые обстоятельства… Пришлось решать находу: без нормальной подготовки, нормальной координации, да что там — нормально поговорить и то не вышло.       — По плану? По плану, Элу, никогда ничего не идет. Или ты решил воткнуть в пограничье собственный Дор-Ломин и ждал, что все утрутся? Люди валом повалят, а на севере хоть бы хны?       — Организовать, Маблунг. Организовать, обеспечить и поддерживать людское население под рукой наследника Дор-Ломина на административной территории в составе королевства Дориат и Белерианд. Чуешь разницу?       — Чую. Я все чую, что бы ты обо мне не думал. И вижу, что вы заигрались. А еще вижу, что ты уводишь в сторону. Можешь запрещать кому другому, Величество, плевал я: не станешь сам — я напишу.        — Маблунг… — начал Элу и снова замолчал.       Спорить, доводить дело до открытой ссоры да еще с неясным результатом было выше сил — но поспорить было нужно, и не просто поспорить — переубедить. Элу повернулся на месте, посмотрел на окно, на стены, на пол под ногами, в итоге отошел и сел на постель — сетка с мерзким скрежетом прогнулась под его весом.       — Послушай… Ты… ты же слышал Айлина: полнейший покой. А я не очень представляю полнейший покой в такой ситуации.       Маблунг не отвечал.       — Хочешь не хочешь, тут даже воздух вокруг трещать будет. А разговоры? Газетенки пронюхают и понапишут дряни, это ясно, как день. Да, я могу заткнуть их тоже, но тогда просто станет больше разговоров. Хороший сюрприз к выздоравлению?..       — С этой стороны зайти решил?       — Говорю, как есть. Это если приедет. А если нет?.. Не отвечай даже, просто представь. И посмотри шире: все штабы, все ставки и не только на Амон-Эреб — до Ангбанда протечет — будут детали под лупой разбирать и выводы делать. А у нас и к нам без того много вопросов. Тогдашнюю мою реакцию ты помнишь, но — без шуток — слава Создателю, что никто с дориатскими погонами в Дор-Куартол формально не засветился! Может, тебе со стороны кажется, это плевое дело, личное, но нет, Маблунг… Было бы оно только личное…       Маблунг постоял еще, потом повернулся и тяжело опустился рядом. Сетка скрежетнула сильнее и жалобнее, и даже не по выражению лица, не по позе, а по этому протяжному скрежету Элу четко понял, что получилось: не получилось бы, не остановись Маблунг с его не бараньим даже, а каким-то турьим упрямством, с его свирепым напором — редким и оттого столь пугающим — он бы, Элу, пожалуй, сам не выдержал, уступил… Но Маблунг уступил раньше.       — Подождем, да? Станет лучше, спросим прямо, и тогда напишем — хоть каждый день писать будем, хоть медицинский отчет слать нарочным. Создатель, я даже позвонить готов буду!..       — Позвонить… А если… — Маблунг начал и опять замолчал на том же полуслове.       — Тогда… Тогда тем более. Слово тебе даю.       Маблунг шевельнулся и посмотрел искоса, пристально, с угрюмым недоверием и все-таки уже не свирепо — больше печально, с болью.       — Айлин сказал…       — Ну что, что он сказал? — Элу всплеснул руками, вскочил, пошагал к окну. — То ты не знаешь Айлина! Он же сто раз перестрахуется, поосторожничает, еще и краски сгустит! Да всегда так было! Ты же видел: довезли, подлатали — обошлось…       Маблунг мерно покивал, глядя теперь куда-то под ноги, через сцепленные в замок пальцы, и еще несколько минут сидел так — слушал рассуждения про план лечения от Айлина, про аппарат в Северном госпитале, про госпиталь и его врачей в Менегроте… Потом тяжело вздохнул и поднялся.       — Айлин никогда ничего не сгущает. И не приукрашивает. Говорит, как есть. Я это знаю, ты знаешь… Себя сначала убеди, потом выдумывай, — коротко махнул рукой и вышел.       Отвечать ему в спину Элу не стал.              Следующим терпение решил испытать Ливдир: ждал за дверью — с тряпкой в руках и с дымящимся стаканом в подстаканнике.       — Держи. Переоденься.       — Затевается банкет?       — Это сухое.       — Вижу, что не сладкое.       — Отдай мундир. Он сядет.       Нет, Ливдир в этом плане был получше Рандиллиона: тот бы просто стоял, уже подставив руки, готовый принять этот самый намокший мундир, отдать сухой, и смотрел бы так осуждающе строго, что любому стало бы стыдно. Препираться еще и с Ливдиром Элу не стал и только от чая отказался наотрез — уже из чистого упрямства.       Хотя чая-то все равно не хотелось. Ничего не хотелось. Был бы сейчас в кабинете, закрылся бы, задернул шторы, открыл сейф, открыл шкатулку и посидел бы — один, в тишине, в ласковом умиротворяющем свете. Это помогало. За годы он так привык к этому успокаивающему, почти исцеляющему эффекту, что с некоторых пор и начинал рабочий день с того, что ставил рядом открытую шкатулку и собирался с мыслями.       Правда, в последнее время стало смутно тревожить… Будто к свету добавилось что-то еще: какая-то тень, а может, фальшь; будто звучало над ухом едва различимо — на грани слышимости — что-то постороннее, лишнее; будто без присутствия света он не мог уже ясно мыслить, успокоиться или отбросить рутинную усталость.       …или все-таки казалось?..       — Отсюда можно позвонить?       Соединиться с Менегротом все равно получилось только с помощью Ливдира. Телефонный аппарат нашелся за дверью с табличкой «Главный врач», но на попытки Элу крутить диск привычным порядком ответила сначала секретарь начальника гарнизона, потом какой-то господин то ли Сирвиндэль, то ли Тирвиндэль, потом кто-то еще, а потом Ливдир все-таки отнял у него трубку и как-то вышел на станцию.       — Родная? — позвал Элу, когда остался с аппаратом один на один.       — Как ты, ясный мой? — ответил далекий голос Мелиан, и Элу выдохнул, присел прямо на стол, на бумаги, прикрыл глаза.       — Сердит, растерян, встревожен. Немного голоден. Кажется, надавил на кого-то слишком сильно, а на кого-то недостаточно. Как всегда… Расскажи лучше, что дома. Где ты сейчас?       И Мелиан рассказала. Рассказала, что промозглый зимний дождь над Менегротом вот только что закончился; что сад в окне ее будуара мокрый и серый от тумана, пустой и уснувший до весны; что в бурых, опавшими листьями укрытых клумбах шуршат едва заметные воробьи; что мимо окна прошел порученец, а следом рассерженная чем-то ниссэн Рандтиль из дорожного управления, а следом… Что с Кайссэ и Галадриэль они говорили только что и скоро выезжают в Дирвиндейл, вместе откроют новый жилой квартал для людей. А еще его, Элу, искал Орофер, и сообщение переправит Рандиллион. Наконец, что к вечеру переменится ветер, а ночью пойдет настоящий снег…       — …постараюсь быть к ужину, — выслушав и почти не спросив ничего, сказал Элу; отказался привередничать с меню и только попросил: — Пусть у нас накроют. Без никого больше. Люблю тебя.       — Люблю тебя, — отозвалась Мелиан, — обними за меня мальчика.              Стационар, вотчина доктора Э-Гведэнн, выглядел почти так же, как хирургическое отделение: короткий коридор, две палаты с одной стороны, две служебные двери с другой, вместо операционной — перевязочная. Элу без подсказки нацелился туда, где было открыто, а рядом с видом случайного прохожего стоял некто в штатском и не выдал бы себя ничем, если бы не сама ситуация.       — Вот ведь счастливый случай, да, Гвиндор? Как ваше самочувствие? — еще за порогом начал Элу, заранее нацепив ободряющую улыбку и приготовившись к тому, что увидит.       — Спасибо, я… Спасибо, Ваше Величество.       Укрытый одеялом страдалец полулежал на больничной койке и выглядел краше в гроб кладут. Хотя… смотря с кем сравнивать. Да и на появление Элу он голову вскинул довольно бодро, даже попытался подтянуться выше.       — Лежите, куда вы!.. Наслышан о ваших приключениях и очень рад, что они закончились. Да так вовремя! Мы-то думали, ваш рывок на Ангбанд… Ну да не будем о грустном.       Элу подошел ближе, на ходу подхватил стул и уселся вплотную к койке, окинул ее взглядом. Короткая и толстая под слоями перевязок левая рука Гвиндора лежала поперек живота, притягивала внимание и заставляла невольно содрогаться. Хотя выше одеяла было еще лучше — ежиком остриженная пегая от седины голова, исхудавшее серое лицо, нос не единожды сломан, глаза запали, явно не хватает зубов…       Этого Гвиндора Элу знал достаточно давно, хотя и не близко: когда-то он, еще мальчишка, бывал в Дориате в свите Финрода или еще с какими гостями, потом пошел в гору, вырос в чинах и вдруг — при Ородрете уже — сделался чуть ли не официальным женихом Финдуилас. Все шло к тому, что станет он в Нарготронде по-настоящему крупной фигурой, но — вмешалась Нирнаэт.       Подавив намерение прикоснуться и ободряюще потрепать по плечу, Элу спросил дальше:       — Есть ли у вас какие-либо просьбы, пожелания? Доктор Э-Гведэнн, — Элу обернулся на нее, — хвалит вас: хороший аппетит, не капризничаете…       — Я отвык от капризов.       — Конечно, — Элу охотно покивал.       Было видно, что Гвиндор уже отошел от первой заметной растерянности и теперь собрался — даже напрягся. Только пока непонятно было, ожидание ли это подвоха или готовность дать отпор, а может, просто утвердившийся за столько лет, вросший намертво страх — в Ангбанде умели такой привить. Далеко не все беглецы, даже те, кто не нес в себе осколок тьмы, окончательно избавлялись от этого страха, от привычки в любой момент ждать удара, быть готовыми к боли.       — Я хотел бы отправить телеграмму домой.       Элу думал, он попросит позвонить и уже приготовил отговорку — не сообразил, что девятнадцать лет назад с любой границы в любую столицу звонили только по случаю — по специально брошенной хриплой переносной связи, а о техническом прогрессе пленникам в Ангбанде докладывали вряд ли. Исправлять эту неосведомленность пока не стал.       — Конечно. При первой же возможности. Можете передать свое сообщение, — он опять обернулся, и штатский на входе сразу подтянулся, навострил уши, — вот, господину…       — Ниамас, лейтенант Ниамас.       — Вот ему передайте. А я пока, — Элу все-таки наклонился, мягко прикоснулся к плечу, — распоряжусь организовать ваш переезд в Менегрот. Здесь хорошее учреждение, но направим-ка мы вас в Реабилитационный центр, да? Там работают как раз со случаями вроде вашего. Что скажете?       — Когда я смогу уехать в Наргоронд?       — Как только пожелаете! Конечно, с поправкой на состояние. Пока ехать рано, не так ли доктор Э-Гведэнн?.. Наберетесь сил, мы за это время направим сообщение королю Ородрету, он будет счастлив, подготовит встречу… Может, господин Дуилин лично приедет за сыном, а? — Элу подмигнул и поднялся. — Так что ваша задача сейчас простая — слушаться врачей, набираться сил, об остальном мы позаботимся. Договорились?..       В общем на том и закончил. В детали вникать не стал, сочтя свое участие пока достаточным, только в коридоре уже глянул на лейтенанта Ниамаса и тот понятливо подошел.       — Забирайте его побыстрее. Вынимайте, что сочтете нужным, но предельно корректно, без нажима. Еще истерик не хватало… Пусть Арво Игливин сам посмотрит и заключение даст, потом только Ородрету сообщать. А ты… это… — Элу притормозил, оценивающе глянул на лейтенанта, — общей ситуацией владеешь?       — На этом участке — да. На юге…       — Я не про юг. Как этот, — Элу через плечо указал на палату, — на своем уродце пробирался?       — Из Ангбанда? На дурака… Виноват… Он бронемобиль увести смог, хотя с потерями…       — Про это я знаю! Здесь, через перевалы как? Там же снег лежит?       — Лежит, да, но еще мало, зима же поздняя. До внешних рубежей Гондолина свободно ехать можно. Плотнее на востоке, к Дортониону, но там зато шоссе чистят до самого Кирит-Анах.       — Ага… А чего это его чистят? И кто?       Лейтенант чуть пожал плечами.       — Стража на дортонионских рубежах.       — У них там дворники что ли под ружьем?       — Демонстрируют готовность. Или под проверки стараются.       — А может, ждут кого?       — Возможно, — кивнул лейтенант и прежде, чем Элу начал терять терпение, пояснил: — Отряд точно туда метил, Ваше Величество. В Дортонион через Анах. Они туда и ушли, мы ездили, смотрели. Хотя странно: уже от Бретиля надежней бы в долину Сириона, я бы сам так сделал… И от наших рубежей подальше, и горные риски опять же. Через Митрим и Дор-Ломин тоже хорошо, но там хоть понятно: везти сына правителя через родные места чревато. Если только…       — Ну?       — В Тол-Сирионе тоже хадорингов и посторонних глаз хватает… Могли перестраховаться. А с этой стороны уже ждали.       — Что-то так себе ждали, не находишь?.. Целый бронемобиль зевнули, тоже на дурака? Хотя… как посмотреть… Но везли-то тоже так себе? Подготовка вроде приличная, а исполнение через жопу — все как у нас…       Лейтенант возражать не стал и вообще никак на резюме не отреагировал, смотрел просто, со спокойной готовностью — ждал продолжения или еще каких комментариев. Но Элу закончил.       — Ладно, занимайся. Ваше дело думать, что тут к чему. Но этого везунчика проверить досконально!       Доктор Э-Гведэнн, главный врач Фирвандэрон, Ливдир и кто там еще остановились позади, но догнали, когда Элу первым направился к следующей палате.       — Не сюда, Ваше Величество! — остановила доктор и, суетливо обогнув, указала в неприметный отворот коридора.       Там, в закутке, по обе стороны от стальной двери без таблички подтянулись заранее двое в пехотном гарнизонном.       — Это что такое? — спросил Тингол и повторил, когда дверь перед ним быстро распахнули, а изнутри к порогу подскочил еще один такой же — нервно козырнул, тряхнул кобурой на поясе. — Это что?       — Наблюдение, — безмятежно ответил главный врач и не счел нужным ни пояснить ничего, ни обосновать.       Хорошо хоть спорить не стал: Элу покрутил рукой, выметая всю компанию прочь, коротко свистнул для ускорения, и остался один — только Ливдир отошел в коридор, а дальше не двинулся, замер.       Помещение было еще меньше и почти пустое: ни стоек со штативами, ни медицинской тележки со склянками-лотками, ни стола перед окном, ни самого окна; маленькое явно бронированное окошко светилось под самым потолком так высоко, что это Элу с полу бы дотянулся, а кто другой — точно нет, тем более, оно было не утоплено в проеме обычным манером, а выпирало внутрь палаты небольшим бетонным коробом — даже хорошо подпрыгнув, повиснуть было не на чем.       Элу повернулся на месте, осматриваясь: отметил вделанную в пол литую чашу нужника, оставленный дежурным легкий складной стул возле двери, царапины и тонкие трещины на стенном белом кафеле, натертую от двери к окошку полосу шагов на полу и… Да и все, пожалуй. Кто-то другой, приметливый, наверняка увидел бы что-то еще: когда тут потолок шпаклевали в последний раз, что за послания в царапинах кроются, в каком месте чаще всего бьются головой о стены или что еще интересного можно было выудить из этого крошечного, тесного и душно согретого белесо-серого помещения? Кто-то другой, кто в таких вещах разбирался, справился бы, а Элу уже понял — с него хватит.       — Нет, здесь совершенно невозможно, — сказал он, поворачиваясь к постеленному на пол матрасу. — Вставай!       Турин вздрогнул.       Он лежал на этом матрасе лицом к стене, свернувшись, обхватив себя за плечи и спрятав голову под подушку, — Элу заранее уверен был, что увидит эту с детства знакомую позу.       — Вставай! — повторил и хотел первым пойти к двери, но понял, что так не выйдет: шагнул вперед, наклонился и за шиворот вздернул мальчишку с матраса.       Заросший черной бородой, всклокоченный, похудевший, обветренный, недавно избитый, недавно вымазанный йодом или чем там еще мужчина смотрел на него непонимающим, незнакомым и неузнающим взглядом. Элу пошевелился, ощутив дискомфорт, и понял, что он еще и схватил в ответ — крепко стиснул стойку мундира, но на этом остановился.       — Так. Пусти-ка. Слышишь? Пу-сти.       Хватка медленно разжалась, хотя Элу пришлось поспособствовать — отцепить от себя, заодно нащупав под бинтами что-то странное, оказалось, сломавшиеся от этой хватки небольшие деревянные вставки — шины на пальцах правой руки.       — Так, — не придумав лучше, повторил Элу, опустился на корточки.       Теперь Турин неловко сидел перед ним на матрасе, будто посаженный силой: уронил по бокам руки и смотрел потеряно и тускло. На нем была серая больничная куртка с мягкими матерчатыми пуговицами, накось застегнутая и узковатая в плечах; такие же серые штаны, они натянулись на коленях, и из-под края выше щиколоток торчали не очень чистые голые ноги. Турин шевельнул губами, но не издал ни звука.       В иной ситуации Элу бы пошутил: разрядил бы атмосферу чем-то таким, несерьезным — подначкой между делом, нарочно глупым замечанием, необидной насмешкой. Сказал бы, что так себе Турин выглядит, не на пользу ему загород; что серый цвет определенно не его; что бороду все же лучше брить… Что-то такое он и приготовился выдать еще заранее, еще в хождениях по коридорам и палатам, а, может, еще раньше — по пути из Менегрота. Хотя нет: что врать, ни к чему он не приготовился, просто тянул и ждал до последнего… Как бы то ни было, сейчас этот способ не подходил. Не он был нужен — не то, не так.       С корточек Элу опустился на одно колено, руками обхватил голову Турина и поцеловал в лоб. А когда тот вздрогнул, дернулся, отшатнулся, то притянул к себе и обнял — крепко, но осторожно, оберегая, и верно сделал — под курткой ощущались слои перевязок.       — Бедный ты мой глупый ребенок…       Турин замер в его объятиях как пойманный зверек — хоть и вымахал давно, хоть и зарос вон как, хоть и вид имел такой, что не хотелось бы встречаться в темном переулке — а все равно зажался, уткнулся лицом, спрятался.       Каких-то особенно близких, откровенных отношений у них не сложилось. Элу понял это давно, принял — хотя и не сразу — и все-таки не понял причины. Мальчик любил его, это было очевидно, доверял, слушался и прислушивался, восхищался, гордился и ни разу не выказал обиду или просто недовольство своей судьбой, но… Дистанция была всегда. Что-то такое неосязаемое и необъяснимое, что Элу долгое время удивляло и в душе расстраивало, и чему он не находил объяснений. Мальчик любил его — да, но никогда не был откровенен по своей воле, не доверял сначала детских, потом юношеских тайн, не просил совета, не делился переживаниями и никогда не забывал что он, Элу, — «король Тингол». Что и говорить, это в детстве он согласился на сразу предложенное «ты», но с возрастом стал будто смущаться, избегать прямых фраз, обращаться обще, обезличенно, а потом просто перешел на «вы».       Было немного обидно. Элу даже честно спрашивал себя — искренняя ли это обида или больше досада на не так пошедший план; думал и убеждался — да, искренняя. Он ценил и любил этого смелого, решительного, упрямого, иногда дурного, иногда недалекого, всегда горячего, порывистого, очень одаренного мальчишку — ценил и любил, и не только потому, что тот был важен по праву рождения, что был перспективен, что должен был сыграть свою роль… Элу любил его, просто потому что любил. И потому же в конце концов принял эту утвердившуюся дистанцию.       Что еще он так и не мог понять, так это почему между Турином и Белегом получилось наоборот. Да, сам Элу все для этого сделал, обоих направил и подтолкнул, но такого эффекта не ожидал. Это Белег-то, который почти со всеми держал дистанцию, который профессионально обрастал связями, но давно перестал заводить друзей; Белег, которого и Элу-то пусть и мог щедро окатить недовольством, нагрузить или волевым усилием просто принудить к чему-то, но только по делу — по части личного он первый знал, какие границы переступать нельзя, какие струны лучше не трогать и какую реакцию не провоцировать. Было же, что брошенные вскользь неудачные слова отлетали обратно с такой отдачей, что впору было ходить почесываться, и мало, но были случаи, когда Элу всерьез думал, не исчезнет ли Белег из Дориата… Так вот: как-то вышло, что этот Белег настолько близко подпустил смертного мальчишку, а смертный мальчишка, обидчивый часто, часто замкнутый, ершистый к другим, упрямый, неготовый слушать и слушаться, — этот мальчишка льнул, открылся, доверился и вот уже попросту равнялся так, как не стал равняться на него, на «короля Тингола». Саэрос тогда еще наговорил Элу такого, что они несколько недель не здоровались, но позже Элу понял, что тот имел в виду, и понял, что Саэрос в общем-то прав…       — Все?.. — пересохшим наждачным голосом выдохнул вдруг Турин ему в воротник.       — Что «все»? — не понял Элу.       — В-все… Б… О… — он будто перебирал буквы, но попадались не те, — с… с-случилось?       Элу скосил глаза.       — Что?.. Нет. Нет, что ты. Ничего не случилось. Все нормально будет. Ты встать можешь?       Турин шевельнулся, отстранился и вместо ответа посмотрел — уже иначе, испытующе, недоверчиво.       — Ну что ты? Не веришь? Пойдем, заглянем… Хотя лучше бы не тревожить, Айлин сказал… Но если ты не веришь…       — Нет! Если… Н-не надо тогда…       Турин ожидаемо замотал головой, накрест заслонился забинтованными руками. Потом мигнул, то ли удивленно, то ли с сомнением посмотрел на них, на свои босые ноги.       — Помочь тебе? Давай-давай, — Элу поднялся с колена, подхватил Турина под мышки, осторожно потянул, — так, ребра, вижу, целы, но не все… А тут что?.. Стоишь? Стоишь. Обопрись нормально и пойдем-ка отсюда, а то я задыхаться начну. Вот же конура…       Так-то назначение комнатенки было понятно: на северных рубежах чаще всего появлялись беглецы с занятых Ангбандом земель, дезертировавшие из ангбадских армий насильно набранные люди, беглецы из самого Ангбанда. Многие из них так или иначе нуждались в помощи, но не всякого можно было оставить без присмотра в обычной палате — специальные помещения оборудовали во всех медучреждениях Пограничья.       — Умыться, сменить повязки, накормить, постелить нормальную постель, — скомандовал Элу поспешно обернувшейся доктору Э-Гведэнн.       Главный врач куда-то ушел, а она стояла в коридоре возле открытого окна — вернее высунулась в него и напряженно высматривала что-то на площади.       — А…       — Без «а», — отрезал Элу и смягчил: — Все в порядке. Под мою ответственность.       — Я не хочу есть…       — Не хочешь? — Ливдир распахнул дверь, и Элу помог Турину зайти в пустую палату, ссадил на стул, — знаю я тебя: сейчас не хочешь, а сейчас все подчистую сметешь… Доктор Э-Гведэнн, найдите хоть какую-то обувь, в самом-то деле!..       Пока выудили где-то пару шерстяных носков, шерстяную вязаную кофту, несли полотенце, мыло и расческу, застилали обычным бельем обычную койку, Турин сидел на стуле, уронив на колени заново перебинтованные руки и смотрел на происходящее мельтешение пусть и не с таким, как недавно, но все же потеряным видом.       — Правда нормально?.. — спросил он, когда закончилось, и они опять остались одни. — Нормально будет? Я же…       — Ну конечно, — ответил Элу, — многовато о себе не возомни, да?       Подмигнул, наверное, зря.       Турин торопливо и почти испуганно кивнул, поднялся и подхромал к умывальнику. Там заторможенно посмотрел на льющуюся воду, на свои руки и, прежде чем Элу предложил помощь, сунул голову прямо под кран. Потом полотенцем поводил по лицу, первым же рывком сломал в колтунах расческу и вернулся на стул.       — Мда, похоже, придется остричь тебя покороче… И побрить, конечно. Согласен?       Турин опять кивнул, уже осмысленнее.       — Хорошо… Но это потом. Пока… Пока, знаешь что, давай-ка поговорим, — Элу пододвинул себе второй стул. — Предлагаю такой план: отложим эмоции, и ты мне подробнее расскажешь, что у вас там произошло. Ничего не объясняй, не надо. Я потом позову Халькона — ну ты знаешь Халькона — он тоже послушает, расскажешь ему, может, что спросит. Это важно, Турин, очень-очень важно. Понимаешь?       И снова кивнул.       — Хорошо. Потом ляжешь спать — вот прямо здесь ляжешь, не дворцовая постель, но вроде ничего, да? Отдохнешь как следует, поспишь. Я не знаю, когда мы закончим, если получится, поедем вечером. Если будешь готов, заберу тебя с собой, на моем автомобиле вместе поедем, но не в Менегрот — нет-нет, не дергайся. Завезем тебя в Реабилитационный центр, там предупредят…       — Нет! — Турин резко замотал головой. — Не туда! Не надо у меня в мозгах копаться…       — Брось, какие мозги, — усмехнулся Элу, но сразу продолжил: — Просто отдохнешь, успокоишься. Поговорим… Будешь поправляться в спокойной обстановке. Арво присмотрит за тобой или поручит кому. Согласен?       Турин неопределенно наклонил голову, до конца не уступил — а и хорошо, а и привычнее.       — Будем считать, что согласен. Да! что там!       После короткого стука и паузы дверь открылась, опасливо зашла доктор Э-Гведэнн с подносом, позади нее заглянул и скрылся Ливдир, заглянул и скрылся Халькон.       — Так, что тут… Спасибо, идите, идите. Ну, Турин, не взыщи, еда больничная, а какой ей быть? Или ты хочешь что-то конкретное?       Турин не хотел. Неловко взял ложку, помешал в миске овсянку, утопил насыпанные сверху ягоды и кое-как сунул в рот.       — М-м-м…       — Что, так вкусно? Ты скажи, если помочь. Или лучше пожиже, да?       Пока Турин кривился и жмурился, уронив ложку и схватившись то ли за щеку, то ли за челюсть, то ли за все вместе — под бородой не видно было, но сливового цвета кровоподтек доходил почти до глаза — пока Турин был занят этим, Элу подлил в овсянку молока, помешал, попробовал.       — Ну кстати не так уж и плохо.       Предлагать помощь еще и с ложкой не стал, да и Турин вроде справлялся: зажал не так, не теми пальцами, ворочал медленно, но все-таки справлялся. Элу заглянул под другую салфетку, понюхал там в кашу размятый омлет, потрогал булочку — стал мазать маслом.       С Белегом в последний раз они тоже сидели за столом — привычно, в кабинете. Вернее, Элу-то не очень сидел, больше ходил: вывалил сначала все свое раздражение, разочарование, беспокойство, вытрепанные нервы; сообщил, что думает по поводу суховатого доклада и так себе результатов поисков в несколько месяцев; что-то уточнил, что-то прокомментировал. А вот Белег сидел: заметно уставший, если не вымотанный, с недвусмысленно разбитым, рассаженным лицом, с хорошенько стесанными костяшками, из рукава выглядывающей повязкой и общей скованностью движений, в которой Элу заподозрил как минимум треснувшие ребра. Конечно, он сразу спросил, но ответ получил такой, что обозлился и больше не допытывался: дескать, под велосипед попал. Не хочет — не надо; ему, Элу, тоже каждое кокетство обихаживать некогда.       «Ну и что ты тогда расселся, больше делать нечего? — спросил Элу, когда разговор себя исчерпал, а Белег так сидел в кресле, накрест вытянув ноги, и цедил из стопки свою можжевеловку — это вместо того, чтобы пить как положено, залпом и не морщась. — Я тебе поручил — что? Вернуть! А не рассказывать, почему именно он возвращаться не хочет».       «Вернуть», — согласился Белег, наблюдая за его перемещениями с созерцательно-отрешенным видом, который в его случае мог ничего не означать, а мог сигнализировать о зреющем замысле.       «Так возвращайся и возвращай! Придумай что-нибудь! Если невмоготу ему и если он готов, то начнем задуманное: пусть возвращается, поговорим нормально и вместе все обсудим! Я даже прямо сегодня материалы подниму и покумекаю, Ородрета пощупаю… Что там: люди, снабжение, место выбрать, связь наладить… Планы скорректировать, поправки… Согласен? Где там материалы у меня», — Элу повернулся и нацелился на книжный шкаф, на сейф.       «Согласен, — Белег опрокинул в рот остатки можжевеловки, опять поморщился и накрыл стопкой горлышко бутылки. — Материалы у меня, я посмотрю. Утром передам».       «Ну… Успеешь?»       «Конечно. Конечно, Элу, успею. Что-нибудь придумаю», — поднялся и не глядя сунул ему эту бутылку прямо так, не дожидаясь, что Элу подставит руки и, как следствие, будет ловить уже над полом.       «Да!.. ну давай, давай… До утра…»       Ушел через парк, не попрощавшись нормально, только рукой с террасы махнул, а Элу, все еще сердитый, не стал вникать в эти душевные тонкости, вернулся к делам.       А утром явился Ордиль. Нарисовался в приемной, каким-то образом отодвинул Рандиллиона, со стуком заглянул и неприятным тоном попросил разговор немедленно и наедине. Пришлось выставить сразу закипевшего Орофера и готовиться слушать очевидное дерьмо.       «Это что?» — спросил Элу, когда пробежал глазами верхний в папке лист, прочитал еще раз и перечитал.       «Рапорт», — сообщил Ордиль.       «Я вижу, что рапорт! Это что?!»       Под рапортом на увольнение в плотном конверте под шлепками сургучных печатей была пачка бумаг — подзалистанные черновики планов, разнарядок, списков, расчетов, учета снаряжения и размеченных карт. В самом конце отдельно была подложена еще одна — хрустящая, свеженькая, со свежими скупыми пометками — кружки и треугольники, квадраты и ромбы; разные штриховки, разные сплошные и прерывистые линии. Ни единого слова.       «Это что?!» — свирепея повторил Элу в третий раз, и стоящий по ту сторону стола Ордиль, не дрогнув, все так же молча вынул из кармана и рядком выложил перед ним добро: связку дверных ключей, ключ от сейфа и личную печать…       …Турин медленно доскреб в миске свою кашу и миску отодвинул, взялся за омлет.       — Знаешь, а ты не против, если я сейчас его позову?.. Не торопись только, ешь нормально.       Возражений не прозвучало, а Халькона искать не пришлось — ждал прямо за дверью, смотрел в потолок и размеренно крутил в руках маленький черный блокнотик, но когда зашел, убрал его во внутренний карман.       Дальнейший разговор затянулся: начался не сразу, начать пришлось снова Элу — помогать и подсказывать, потом только Турин смог сам, а Халькон слушал, не перебивал и вопросы стал задавать только в конце. Отведенные ему на подготовку доклада два часа уже истекли, и Элу спросил в паузе, какая нужна отстрочка, но к удивлению, услышал отказ.       — Лучше сразу. Командующий уже здесь.       — Сразу? А это… анализировать? туда-сюда?       — Господин Турамбар рассказал достаточно подробно, чтобы сделать выводы уже сейчас.       — М-да? Ну как знаешь… — не стал настаивать Элу, наклонился к нему, но тут Халькон опередил — сам поднял руку, показал часы. — Тогда… Как закончим, через пятнадцать минут — хватит, да? — в гарнизонном штабе. Есть там какая-то переговорка? Ну найдемся…       Когда закончили, Элу успел еще выслушать Ливдира, получил от него папку со свежими бумагами, но в ней изучил только сообщение от Орофера; в окно посмотрел, как через площадь снуют туда-сюда гарнизонные, таскают под моросью ящики, грузят в фургоны. Аймо было не видно, но распоряжался Эрендиль — полковник Эрендиль, командующий этим участком Границы. Там же стоял пока еще майор Аэп-Гведэнн — в стороне, под зонтом, рядом — женская фигура в белом халате…       А в палате у Белега Саэрос так и сидел на том же месте — смотрел в окно и накручивал на пальцы обрезок трубки от капельницы. Доктор Курмин тоже сидел здесь со своими бумажками и снимками, что-то изучал в них, делал пометки, а на появление Элу сразу поднялся. Пришлось махнуть — не надо. Махнул, обогнул столик на колесах, обогнул стойку, перешагнул на полу провода и за край табурета отодвинул с дороги равнодушно взглянувшего Саэроса.       В сплетении трубок, шнуров и проводов ничего не поменялось, гудение и механические всхлипы из-под койки были те же, и Элу вздохнул, наклонился и тихо, чтобы никто больше не услышал, в это сплетение — нет, не пригрозил, хотя именно пригрозить собирался, не посулил, не потребовал… Просто попросил.