Сотканы в противоречиях

Наде 9 лет

за 2 года до Гражданской войны, события после приёма в доме Румянцевых из «Сотканы во крови и костной пыли»

      Сопровождаемая тонкими лучиками утреннего солнца девочка осторожно крадётся по коридору чужого дома, хоть и следуя на шаг позади, её сопровождает воспитательница. Тёмные краски и просторные палаты в имении Румянцевых страшат её маленькое сердце не меньше сказок о чудовищах и рассказов о мерзких людях. Но люди в этих стенах живут совершенно иные, непохожие на монстров или злодеев. Они никогда не кричат и согревают мудростью, что таится в их глазах. А их женщины… О, их невероятные женщины! Наденька верит, они взращены историями о древних воительницах. С ранних лет привычны рассказы о том, как при дворе говорят, что нет госпож более нежных и покладистых, чем дочери дома Воскресенских, но меленькая Надя верит, что желает требовать к себе уважение, а не очаровывать. Но матушка такие речи не одобрит. А госпожа Алиса утвердит, что её названая племянница ничего не смыслит в уделе юной дамы. Беспокойные метания воспитательницы за спиной об этом напоминают не впервые. Маленькой госпоже непозволительно расхаживать по чужому дому одной, и какого-то слугу уже несомненно послали за тем, чтобы предупредить одного из старших. Её приводят в дальнюю сторону дома, в просторный зал, где из-под бархатных полотен при окнах льётся свет, а по полам бежит тепло от полыхающего в камине огня.       Девочка верит, что не стоит беспокоить князя Румянцева и его семью в столь ранний час, но старший сударь семьи говорит, что нет нужды гнать дитя прочь и предлагает ей остаться. Он в этот час сидит в дальней стороне палат за дивным клавесином из тёмно-красного дерева. Из-под крышки инструмента доносятся мелодичные звуки, пока пальцы княжны Ольги бегут по клавишам. Они с супругом делят банкетку, играя то в две руки, то в четыре, так что Наденька находит занятие истинно необыкновенным и засматривается на неприлично долгие мгновения. Господин Алексей со своими дочерями обнаруживается близ камина, его задорный взгляд прикован к партии на шахматном столике, пока одна из девочек восседает напротив отца, а вторая, усевшись на подлокотник, что-то шепчет сестре на ухо. Надя совершенно не знает столь мудрёную игру, и Дима говорит, что не знаком с ней тоже. Проходя вглубь зала она садится на один из диванов, что стоят подле небольшого столика, и избирает место в стороне от Ирины, чтобы не отвлекать старшую госпожу от чтения. На обложке старинной книги удаётся рассмотреть название «В агонии навечно», отчего девочке невероятно любопытно узнать, о чём рассказывают страницы в чужих руках. Старший сын князя — Михаил, со своей супругой чинно восседает напротив, голова Леры возлежит на его плече, пока юный господин держит пред их лицами небольшой ветхий сборничек, с которого, как видно, сыплется пыль. — Прости, Наденька. Дмитрий в обыкновение не брезгует лишним часом воскресного сна, — обращается к девочке князь Николай, отстраняясь от инструмента. Его глаза блестят в то мгновение, в которое они разделяют взгляд со своей женой. — Но ты могла бы распить с нами чай, пока светлейшие господа Воскресенские отправились к реке. — Благодарю, Ваше сиятельство. — Не беспокоят ли более твои раны, Надя? — вопрошает княжна Ольга. Кожа на собственных ладонях остаётся неровной, но боли маленькая сердцебитка не чувствует, как и обиды. Её матушка и госпожа Алиса причитали до поздней ночи, что изувеченные руки — это большое несчастье для знатной дамы, и теперь ей придётся носить перчатки, но девочка едва различает оставшиеся шрамы и не понимает внимания, которое им уделяют, посему отвечает краткое «нисколько».       Шелест страниц отвлекает от спроса княжеской четы, вынуждая засмотреться на Ирину. У Нади рот приоткрывается от того, как сударыня оттягивает задники туфель и оставляет их на полу, подкладывая ноги под себя. Плотные юбки полностью скрывают рисунок колен. И как Владим может быть влюблён в эту девушку? В доме Воскресенских совершенно не терпят подобные, лишённые культуры манеры. Хотя Наденька верит, что сидеть так было бы намного удобнее. И надлежит признать, юная госпожа Румянцева сказочно красива. Её кожа всегда скрашена румянцем, губы несметно ярки, взгляд тёмных глаз блестит и дурманит. Золото волос простирается по плечам, а фигура полна. Рубиновые капли серёг свисают к плечам и качаются подле изящной шеи. Матушка считает, что из-за езды верхом и упражнений с мечом её руки и движения должны быть грубы, но верно вчера вечером, когда Ира танцевала со своим братом, это убеждение забылось. — Ирина, ты показываешь маленькой госпоже дурной пример, — садясь ровнее подле своего мужа, молвит Лера с хитрым выражением, но не журит, сколь бы того ни ждали. — Тяжесть туфель отвлекает меня от сего занимательного чтива. Я не могу с собой совладать. — Владим голову потеряет, если увидит подобное бесстыдство, — отмечает Михаил, на его губах застывает скромная улыбка. Наденька во взглядах старших, видится, чего-то не понимает. Ира с наигранным вздохом откладывает книгу себе на колени. — Я надеюсь, что он потеряет, — девушка тянется к блюду на столике пред ними и поднимает кусочек пустого пирога. Тот оказывается добротно вымазан в масле и варенье. — Не сомневаюсь, вид нагих щиколоток способен свести его с ума. Кто-то смеётся. Звонко и заливисто. Надя выкручивает голову, находя взглядом господина Алексея. — Ирина, прошу, пожалей сердце юноши, — тихо хохочет мужчина, на что князь Николай неодобрительно качает головой. — Уверен, позор терзает его грудь не так сильно, как твоя дивная милость. — Что вы читаете, сударыня? — спрашивает девочка прежде, чем Ира вновь принимается за книгу. — Пока это схоже на любовный роман, — у Наденьки мгновенно краснеют щёки. В их библиотеке тоже имеются подобные книги, но говорят, приличный человек побрезгует подобным чтивом. — Но к концу, как мне верится, может обернуться трагедией.       Маленькой сердцебитке вспоминается картина того, как Владим захлопнул дверь собственных покоев минувшей ночью. Его злые горестные чувства были настолько осязаемы, что в воспоминаниях о них до сих пор хочется расплакаться. Их учат тому, что ни одно человеческое слово не должно ранить сердца или вынуждать показывать эмоции. Как верится, Владима действительно серьёзно накажут по возвращении в родовое имение. И Надя потерпит разочарование отца вместе с ним за собственную неосторожность. Но она знает, мужчины в их семье всегда бы защитили её честь, так почему девочка не может постоять за честь другого? — Почему вы отказали моему дорогому брату? — Наденька садится ровнее, задирая голову. Надеется смутить вопросом, но Ира даже не вздрагивает, лишь усмехается аккуратно — с расчётом. Андрий говорит, что она никогда не обделена вниманием юношей. — Он вами совершенно очарован. — Потому что Владим Воскресенский испугается вида женщины верхом на лошади и с мечом в руке. — Что говорить, у тебя весьма грозный вид, дочь моя, — поддерживает её в словах князь Николай. В тот час Валерия склоняется над столом, поднимая с блюдец сладость. — А ещё молодой господин — наглец и грубиян, — шепчет она и бурно смеётся, когда Надя наперекор восклицает иное. — Братец — благородный мужчина и наделён большой смелостью и честью! — А что маленькую сударыню столь привлекает в нашем брате? — спрашивает Наденьку Василиса, не отрывая взгляд от расставленных пред ней шахмат. Точно говорит невзначай, но от стыда вдруг хочется сбежать. — Девушки, прошу, не смущайте гостью, — господин рода стремится остепенить в словах, но садясь в кресле ровнее, его брат затейливо улыбается, поддерживая вопрос своей дочери. Ольга кивает, наигрывая к речи тонкую мелодию. — Не будьте ханжой, Ваше сиятельство. Мы с уважаемой княжной тоже с удовольствием бы послушали, чем девочку очаровывает неуправляемый нрав вашего младшего сына.       Но правда найдётся в том, что Надя не знает и ответить не сможет. Утвердит лишь то, что Дима похож на фьерданского принца. Он всегда берёт её за руку и вынуждает бежать, хотя приличным девушкам полагается ходить неспешно. Мальчик обещает летом сводить маленькую госпожу к реке, чтобы посмотреть на выдр, и клянётся носить её на руках, если та побоится запачкать одежды. Дмитрий не нравится никому в её семье, и его поведение редко одобряют, поэтому Надежда долго не признает причину, по которой инферн столь мил её сердцу. Он предлагает то, что никто другой не наречёт её нуждой. Свободу.

Наде 11 лет

времена после событий в Тенистом каньоне из последних глав «Тень и кость»

«Беги-беги, Настя!» «Поспеши за мной!»       Надя тянет свою маленькую племянницу за руку, пока они несутся вперёд. На подол юбок густо налипает снег, а сапожки путаются в сугробах, пока они не достигают каменных ступеней крыльца на заднем дворе и звонко неподобающе смеются наперебой друг другу. Настасья — шести лет от роду, старшая дочка Андрия. Её сила уже проявилась, но она рождена девушкой, поэтому их воспитывают вместе, и своего отца та почти не видит. Как и Наденька редко имеет честь говорить со своим старшим братом или батюшкой. На их прямом воспитании находится только двухлетний Артемий — наследный сын Андрия.       Мастерство сердцебитов в семье тоже разнится. Надя начитана о том, что им подвластно обречь десятки людей истечь кровью или измолоть их кости, но вероятно, её или Настю этому никогда не обучат. Князь Воскресенский скажет «нет нужды», раз дочери семьи разъедутся по чужим домам и будут носить иные фамилии. Но и собственная матушка, и госпожа Алиса подобным таинствам тоже не обучены. Они обе родились в больших городах при знатных уважаемых короной фамилиях в семьях подневольных гришей, обе определены к корпориалам и обучены делу сердцебитов в доме Воскресенских, но Надя не припомнит последний час, в который она видела их владение силой. Этот подход располагает к их роду дворян и даже иностранных гостей, обманывает общество и скрывает естество «кровопускателей» от боязливых и суеверных господ. Но разве неполная сила — достойная цена их бесстрашию? Матушка говорит, девочка поймёт, когда станет старше, рассмотрит, что дом всегда полнится гостями, а членов семьи не сторонятся на улицах. Изучая навязанное мастерство целителей и слушая учителей, Наденька до сих пор не понимает. Многие корпориалы не обладают умением раздавить сердце в её годах, но иногда ей доводится увидеть способности собственных братьев, и она никогда не перестаёт завидовать тому, что могла бы иметь.       Девочка оборачивается к собственному дому, рассматривая привычные стены особняка. Они выкрашены в голубой и тусклый жёлтый — угода царской семье, щедро отмеченная не одним царём. На скруглённых стенах вывешены небольшие щиты с гербом их фамилии, величественной мордой хищного животного. Земенский красный тигр — символ их дома. Вдоль стен тянутся ряды узких окошек, в которых мелькает бегущая прислуга, так что Наденька гадает, как скоро кто-то обнаружит, что они с Настасьей сбежали от воспитательниц.       Унаследованные от матери, рыжие волосы младшей девочки походят на отполированное медное полотно, а лицо покрыто веснушками даже в холодное время, столь близко к чертам её отца. Она спотыкается на крыльце, падая Наде в руки и ойкает, когда по округе проносятся гулкие хлопки. Мужчины в их доме не брезгуют охотой, посему маленьким госпожам известно, как звучат ружья, хоть и те никогда не стреляют столь близко к особняку. Но Наденька лишь заводит племянницу внутрь и стаскивает с них шапки, улыбаясь и намереваясь спрятаться от прислуги, но маленькая лишь шикает, веля прислушаться. Где-то говорят мужчины. Важные господа — частые гости в их доме, и мешать их встречам с князем нельзя, но всегда можно подслушать, хотя чаще прочего в них не найдётся ничего интересного. Коридоры светлы, снег с сапожек оставляет мокрые разводы на коврах. Сердец вокруг бьётся слишком много, и Надя среди них не может разобрать родные. За углом собственного дома тяжёлая рука хватает за воротник шубки. Девочка вскрикивает, вцепляясь в свою сжавшуюся племянницу, солдат Первой армии почти поднимает её над полами, вынуждая перебирать ногами. Мужчина носит на форме знак царя и должен их защищать, но Наденька не может перестать хныкать, когда их бросают под ноги к двум другим. — Воспользуйтесь младшими. Хозяйка дома слишком много о себе думает.       Девочки не поспевают за шагом солдат, спотыкаясь об одежды. Маленькая Настя дрожит, оборачиваясь и обращаясь по имени и отчеству к мужчине, что учит их игре на скрипке. Тот лежит посреди коридора, под его телом ползёт лужа крови. Он не последний — некоторые слуги, дрожа, расходятся в стороны, хотя Надя просит их помощи. Другие неподвижно лежат подле стен, так что маленькая госпожа всегда старается отвести племянницу в сторону, чтобы она не ходила по их крови. Врата под своды обеденного зала не столько открыты, сколь бесцеремонно выломаны, дерево щепками лежит под ногами. Походя на брошенного котёнка, Надежда не перестаёт тянуть жалобное «мама», слыша вздёрнутый голос родительницы. Женщина находится подле стола. Её тёмно-русые волосы спутались, багряного цвета сарафан истрепался, а по одному из рукавов-фонариков точит кровь, густо капая на пол. Руки княжны неестественно заведены за спину, а глаза злы. Наденька верит, что впервые видит их такими. Подойти ближе не дают, уводя в другую сторону зала, сколько бы девочки ни пытались вырывать. Вокруг найдётся семь… Нет, девять солдат. — Что вы делаете?! — восклицает женщина. Речь обращается рёвом. — Отпустите детей! — Ко двору велено привезти и старших, и их выводки, — обращается мужик к другому. — А отпрыски царевичу на что? — гаркает второй. — А мне почём знать? Может, царская семья помилует, лишат титулов и имущества да с позором оставят как слуг при дворе… Или в Цибею сошлют. — Отдайте моего сына! — Надя икает, узнавая в кричащей госпожу Алису, но она лишь сильнее прижимает племянницу к себе, когда та порывается побежать на родной голос. Один держит хныкающего рыжего мальчика на руках, пока другие заводят в зал высокую девушку, что вертится в хватке солдат. Её руки связаны за спиной, голос срывается, когда она замечает свою дочь среди прочих. — Куда вы их забираете?! — Где мой муж и мои сыновья? — молвит ровнее княжна Воскресенская, хоть и никто не спешит отвечать её спросам. Надя обнаруживает, что сама не предположит, где они. Помнит, в час, когда дети отбыли для прогулки, мужчин уже не было в особняке. — Что вы с ними сделали?! — Умолкни, женщина! — шипят ей в лицо, слюняво брюзжа. Наденька зовёт свою маму вновь. Тело девочки вздрагивает, дуло чужого ружья проносится над их с Настей головами. — Теперь никого из вашей гнилой природы и близко к людской жизни не подпустят. — Эта кровопускательница трёх моих славных мужиков погубила, — держа за волосы, солдат бросает Алису на стол, ударяя лицом и не позволяя подняться. Настя и Тёма начинают плакать лишь сильнее. У Нади слабеют руки, и она как никогда сильно боится отпустить девочку. — Вознаграждение не обещали за целостность женщин. — Будьте людьми, отпустите детей и пощадите молодую госпожу, я не буду сопротивляться, — просит княжна Воскресенская, роняет слёзы безутешно, когда кто-то ударяет её по лицу. — Вздумаешь ранить моё сердце, я велю ранить ваших дочерей, — шипит мужчина над Алисой. Хочется зажмуриться от треска ткани, когда он рвёт её платье, задирая юбки. Другой солдат разрезает одежды старшей женщины, обнажая живот и груди. Чей-то смех липнет к телу. — Закройте глаза, — велит девочкам госпожа дома. Её принято слушать. Наденька вовсе не славится строптивым нравом. Но кто-то низко хрипит. По залу проносится хруст костей. — Надежда, пригни голову! — рявкает голос отца за мгновение до того, как холодная сталь отпущенного ружья ударяет её по макушке, вынуждая взвизгнуть. Мужчины валятся на них, Настя тихо верещит в руках старшей девочки. От густого запаха пороха и жаркой тяжести чужих тел не получается дышать. Неестественный хруст не стихает, что пересекает княжеское веление. Тяжесть силы корпориалов волнами жара бежит по их телам. — Остановись, Владим. Помоги девочкам.       Тела расталкивают в стороны. Настю забирают у маленькой сердцебитки из рук, брат поддерживает её за плечо, но цепляясь за чужие одежды, она встаёт сама, почти повисая на сильном предплечье. Владим одет наскоро, словно его вытащили из постели или потревожили в банный час, взмокшие кудри липнут на лоб. Наденька так и идёт, держась за него, пока её выводят из зала. Госпожа Алиса сидит на полу в дальней стороне коридора, покачивая сына на своих руках. Владим опускается на колено, чтобы передать ей дочь. — Андрий ранен, — его ладонь несильно сжимает плечо Нади в этот час. — Целители приведут его, как только поставят на ноги. Большая часть солдат застала нас врасплох у стен имения. — Мерзавцы знали, по чьи души шли, — вздыхает девушка, несильно качая головой и сдувая волосы с лица. Слыша шаги, они все оборачиваются. — Наденька, иди ко мне, — опираясь на предплечье мужа, подзывает женщина, и девочка убегает под ласку её ладони, обнимая поперёк живота и боясь причинить боль. Обнаруживает, что не помнит, какая рука ранена. На родительнице наспех застёгнут княжеский кафтан. На макушку опускается наставляющий жест отца, и Надя ёжится от того, как сильно под его пальцами ноет свежая шишка на голове, но боль мгновенно уходит. — Останься с женщинами и помоги дойти к ближайшим чистым палатам, — велит Владиму князь Воскресенский, когда тот подходит, чтобы поклониться своей матери и справиться о её здоровье. — Я осмотрю дом и принесу воды.       Наденька вызывается помочь с кувшинами и полотенцами, и в редкой мере господин семьи не возражает, не желая гнать свою дочь к более угодным делам. Он берёт её за руку, ведя чуть за собой, и, задирая нос, девочка не перестаёт мужчину рассматривать. Гриши стареют не столь быстро, как то отведено отказникам, но шагая в шестой десяток лет, в обеих мерах её родитель уже немолод. Надя знает о нём мало и не имеет понятия о его ласке рук или гордости. От девушек в этой семье не требуют доблесть, лишь достоинство. Хочется верить, что собственные смелость и терпение есть причины редкого внимания. Девочка прикусывает язык, чтобы не расплакаться. Искать утешение её отправят к юбке матери. Она позволяет себе спросить. — Отец, почему матушка и госпожа Алиса не умеют сражаться так, как это делаете вы и ваши сыновья? — Потому что вам никогда не должно было быть нужды сражаться. Мой батюшка и до того дед укрепляли положение фамилии не для того, чтобы трусость и самонадеянность мальчишек у власти губила наших женщин.       От уравновешенного тона Наде спокойно, пусть и она понимает не всё. Пока они пересекают один коридор за другим, девочка обнаруживает, что каждая живая душа попряталась. Она надеется, что от запаха крови не станет тошно, эта слабость нисколько непозволительна. Отец говорит не искать слуг. Они с Владимом убили каждого, кто позволил солдатам пройти, а чужаки в свой черёд погубили препятствовавших. Принадлежащий славному роду красного тигра особняк пустует. — Дарклинг с этой девушкой — заклинательницей солнца, — идя в ногу с младшим сыном, молвит князь Воскресенский в тот же вечер, провожая детей и супругу к карете, — потерпели неудачу в Тенистом каньоне. Царь болен. Сторонники короны штурмовали Малый дворец, а принц Василий послал по наши души солдат. Выслуживался пред грядущим царствованием. Они сейчас будут казнить каждого угодного. — Страх-то какой, — горе скребёт голос матери, что ведёт Надю за руку. — Но если мы уедем, кто будет свидетельствовать за судьбы гришей при дворе? — Без Дарклинга нашему правительству нет дела до судеб гришей, если мы не проливаем свою кровь за их сытые животы. Никто под моей фамилией не станет ползать пред Ланцовыми на коленях и каяться после того, что их солдаты учинили в моём доме. Наше дело теперь выжить в войне, которая начнётся, о лучших положениях рассудим позже, — строгий тон родителя преследует спину, когда девочка восходит на ступеньку кареты, пропуская до того свою мать и Настю. Она не закрывает дверцу, наблюдая за тем, как Владим останавливается пред их отцом. Темнеет рано, ночь их укроет, как сейчас укрывает и чёрный, что таится на вышивках кафтанов. — Мы разделимся, вы покинете Равку первыми, — наказывает князь Воскресенский, возлагая руку на грудь младшего сына. — Ты будешь сопровождать свою княжну, сестру и племянницу. Никому не доверяйте. Ни друзьям, ни собственным слугам, ни самим равкианцам… Сейчас у нас нет союзников. — А господа Румянцевы? — голос Владима скрашивает тишина, тянущаяся по пустующей дороге. — Князь Николай решит это дело сам. Надя прячет лицо в варежки, когда её брат говорит вновь и указывает в спину отцу. — Разве мы можем оставить их на милость короны? — с речью сердцебита поднимается ветер. Надя убегает за стенку карету, зная, что за подобной дерзостью не последует милость. Матушка неодобрительно качает головой, помогая Насте улечься у неё на коленях. — Положение дома Румянцевых сейчас уязвимо, возможно, им потребуется помощь. Его сиятельство, князь Николай — твой хороший друг. Они не враги нам. — Ты смеешь ставить под сомнение мою волю, мальчик? — Нет, батюшка. Я лишь… Слова перебирает шорох ткани, голоса подступают ближе. Как доводится представить, отец разворачивает Владима к карете. Его тон не терпит пререканий. — Так будь добр, забудь о Румянцевых, о царской короне, обо всех своих сальных друзьях и любовницах при дворе. Ты доставишь свою семью к берегам Керчии в целости и невредимости, или ты падёшь в последнем бесчестии. Твой брат и будущий князь был тяжело ранен, имей смелость понимать, что это значит для тебя и нашей семьи. Не разочаровывай меня, Владим, — прежде, чем шаги старшего мужчины удаляются от кареты, он велит чуть тише. — Ты займёшься должным обучением своей сестры. К нашей следующей встрече я желаю быть убеждённым, что это решение принято не зря.       В раскинувшуюся познее ночь под стук копыт не спят двое. Лунный свет отражается в глазах мужчины, и Надя не всегда может утвердить, плачет ли он, или лишь мрак играет с ней шутку. Она желает спросить братца о стольких вещах, но уже более прочего хочет спросить о том, когда будет дозволено вернуться домой, и скоро ли вновь доведётся увидеть Диму. Сердцебит не перестаёт прокручивать в ладонях ножны своего меча, словно с очередным поворотом в них может хоть что-то измениться. Наде известно, почему Владим просил за Румянцевых и теперь не выпускает из рук клинок. Это оружие подарено князем Николаем всего месяцем ранее, когда юный господин приезжал в их имение, чтобы выразить сочувствие о пропаже Михаила и Ирины, с которой в тот день минул год. Достопочтенный господин Румянцев собирался подарить меч своей дочери, когда та станет старше, но не успел. — Почему ты не спишь, братец? — Надя осторожно задевает его ногу мыском сапога. — Кто-то должен беречь вас с матушкой и Настасьей от чудовищ. А почему моя дорогая сестрица не спит? — мужчина устало поднимает брови, но девочка только пожимает плечами. Случившееся в обеденном зале собственного дома оборачивается неискоренимой картиной на изнанках век. Крики звенят в ушах, стоит глазам закрыться. Но Владим указывает на пустующее место рядом с собой и, предлагая Наде не тесниться, помогает улечься рядом, накрывая своим тёплым плащом. — Мамочка и госпожа Алиса скоро оправятся? Девочка помнит, матушка убеждала, что их не успели ранить, лишь испугали. Но она чувствует, что её княжне неспокойно, и Алиса в минувший час не приблизилась даже к рукам Андрия. — Если мы будем подобающе к ним относиться и беречь их, то я верю, им станет легче.       Наденька засыпает раньше, чем Владим смыкает глаза, и просыпается, когда тот уже бодрствует, хоть и догадывается, что он брезгует сном. Но то продолжается в каждую из последующих ночей, и Надя более никогда не застаёт своего брата за праздным сном. Будь они в дороге, трактире или на корабле, будь он в добром здравии или ранен, Владим всегда рядом, чтобы поднять меч, подать руку их матери или нести уставшую Настю. И сколь бы он ни был изнеможён, и как бы ни был тяжёл путь, мужчина встаёт, и Надя бежит за ним хвостиком, чтобы упражняться. Он говорит, что обучает её так, как учили его, и девочка искренне желает брату верить. Но не мастерство оказывается для маленькой госпожи сложно, а умение нападать, потому что она никогда не теряет во взращённой покладистости. И если Надя не научится уступать воспитанию, оно её погубит.

Наде 14 лет

— Ваше сиятельство, — придерживая лёгкую ткань заморского платья, девочка глубоко садится в поклоне. На её руках и шее позвякивают бусины украшений. С волосами играет ветер, что бежит с открытых окон. Стоя подле письменного стола в их небольшом доме у земенского берега, Надя позволяет себе рассмотреть лицо отца. За последние годы он сильно стареет и теряет в весе, а волосы и бороду покидает весь цвет, по лицу тянутся глубокие морщины, пусть и сердцебитка всё ещё не утвердит, что он стар. — Подойди ближе, Надежда, — девочка осторожно перенимает из рук своего князя овальную рамку с портретом мужчины. Его лицо обрамлено ворохом локонов, что походят на перья вороньего крыла, а глаза хитры, пусть и выглядит незнакомец тощим и щуплым. — Что ты думаешь об этом господине? — Он… худой. — Верно, — смеётся отец. — Потому что его сила не в том, чтобы поднимать меч. Разум есть его могущество и хлеб. Ян богат и уважаем при равкианском дворе, но он овдовел несколько лет назад и до сих пор не имеет наследника, — Надя позволяет себе скосить взгляд к ногам и сдувает прядь волос с лица. Знает, что спрос формален. Её князь не станет спрашивать, если дело не решено. — Как только ты достигнешь зрелых лет, он станет твоим мужем. Его союз очень важен для будущего Малого города и нашей фамилии.       Наденька не станет гадать, сколько продлится этот брак и осиротеют ли их дети в юном возрасте. Князь Воскресенский не послушает ни один довод её девичьего сердца. Но она спросит об ином. С той поры, в которую они покинули Равку, многое меняется. Владима в стенах дома почти не сыскать, он разъезжает по сухим холмам Нового Зема или путешествует в Керчию, ищет союзников для их семьи и Дарклинга, но Надя успевает многому у него научиться. Она ныне более умело обращается с сердцами и не страшится их множества, умеет рассечь кожу или оставить человеку смертельную рану одним взмахом руки, обучена переламывать людям спины и не отправлять их к смерти. Князь Воскресенский нередко берёт дочь с собой для собраний и переговоров, и девочке нравится чувствовать себя «важной». Сердцебитка надеялась, что это заставит отца повременить с её замужеством, но надежда на то стремительно иссякает. — Как скоро я должна закончить учёбу? — Господин Разумов не изъявил волю встретиться с тобой раньше, чем через три года, — наблюдая за тем, как отец распечатывает очередной свиток, Надя думает, что это милосердно. Многие знают и более раннее замужество, ей не о чем плакаться. — До того времени ты вольна распоряжаться всем дозволенным. Но не переусердствуй, я не желаю, чтобы тебя боялись. Это ни к чему молодой госпоже. — Отец, я не была достаточно хороша? — Наденька знает, что должна откланяться и уйти, но не позволяет себе оставить заурядный спрос. Надеется, что то не сочтут дерзостью. – Или я не слишком способна в нашем мастерстве? К чему же мне выходить замуж столь рано и жить в Ос-Альте, если я могла бы быть полезна здесь рядом с другими господами? Многие из них поручатся за мои старания и труд. — О, я наслышан о твоих заслугах, Надежда, — молвит князь в хрипящей тягучей речи, так что девочка могла бы поверить, что каждый второй говорит с её отцом об усердии юной госпожи. Мужчина поднимает на неё взгляд с ранящим безразличием, словно Надя — лишь одно из донесений, которое старому князю необходимо рассмотреть. — И я предполагаю, что будь ты обучена должным образом с малых лет, ты нисколько не уступала бы своим братьям. Но не Дарклингу или одному Малому городу необходим этот союз, первостепенно он нужен нашей семье, чтобы быть сильнее, чтобы выжить и иметь достойное положение в обществе. Скажи мне, дочь моя, сколько наследников у нашего рода? — Ни одного. Ни одного, потому что Настасья и Наденька — девушки, Артемий — отказник, младшему внуку их князя ещё нет и года, а у Владима нет детей. — Ни одного, — соглашается отец. Одобрение слов уже есть нечто близкое к похвале. — О втором сыне Андрия и Алисы пока говорить рано. Но Владим отказывается жениться, потому что потерянная девочка Румянцевых вскружила ему голову, а ему самому теперь нравится бегать с мечом по миру и разбрасываться нашей силой. Он может погибнуть в любой день, потому что война не щадит никого. И что же остаётся? Мы не можем позволить себе подобную слабость, — пальцы мужчины постукивают по столу, вбивая в тело невидимые гвозди. — Это ненадёжно. Ваша матушка уже глубоко не молода. С Андрия спрос мал. Я не могу позволить своей наследной дочери прозябать среди солдат. Моя последняя надежда лежит в тебе.       Надежда. Знание о том, что унаследуй её дети родовое мастерство, они никогда не будут принадлежать ей. Она обязана будет отдать их для обучения и воспитания своему брату и вряд ли будет одарена большим, чем есть пара встреч в год, пока её ребёнок не станет старше. Но Надя не знает другого порядка. Юный Дима есть её единственный пример «иного». Но инферн ныне отослан для службы в Большом дворце, а представление о нём всё больше походит на радостные мечты.

Наде 17 лет

за 5 лет до событий «Соткан из отвергаемых истин»

      Над её головой тянется высокий каменный склон, пока девушка спешит вдоль стены простирающегося далёко вперёд зала. Многие корпориалы стоят друг напротив друга, упражняясь в боевых смертоносных навыках. На стенах трещат факела, а под потолками проносятся голоса их генералов, что не дозволяют лень или пренебрежение. Надя встряхивает головой, едва не теряя драгоценный венок, что лежит поверх волос. Руки холодеют от мысли о том, что уже через месяц ей не будет нужды здесь присутствовать. Она скоро находит взглядом Ивана, что следит за порядком среди сердцебитов. На руках мужчины сидит мальчик, чёрные волосы падают ему на лоб, а рукава рубашонки предстают длиннее необходимого, так что из-под ткани выглядывают одни только пальчики. Владим стоит в отдалении, наблюдая за дальней частью зала, но девушка не спешит к нему, останавливаясь рядом с Иваном и неглубоко кланяясь. — Маленький господин следит за тем, добротно ли исполняются указы? — улыбаясь Наденька верит, Адриан предстаёт сосредоточеннее многих солдат, что тренируются в стенах залов. Но она знает, что если растрепать его волосы, он будет дуть губы и бурчать. Девушка несильно щипает мальчика за плечо в какой-то нелепой забаве, отчего его круглые щёки краснеют, и он прячется у груди Ивана. — С судьбой играешь, Надежда, — журит её мужчина. Кажется, Адриан составляет ему весьма достойную компанию, пока он неразговорчив и неестественно спокоен для столь юного возраста. — Вы могли бы принять меня на службу? — вопрошает Надя. Сердцебит на мгновение выглядит глубоко озадаченным, но после указывает ей отойти вместе с ним в сторону. — Как дополнительную силу, поддержку, кого угодно… Вы знаете, что я могу сражаться и сполна обучена. Я могла бы помогать тяжело раненным. — Тебе настолько нелестно тепло? — брови Ивана неожиданно хмурятся. Будь она любой иной девушкой, сердцебит не стал бы долго раздумывать о прошении, но Наденька — княжеская дочка, сколь бы ни искала возможности сбежать, а в том он решает малое. — Некоторые убили бы за безопасность и мягкую постель. — Я с радостью обменяю с ними своё положение. Мне ненавистна мысль, что вся эта сила пропадает зазря. Зачем она мне, если я не могу помочь или спасти? — Она мне н-л-авится, — шепчет ребёнок на ухо мужчине, отчего Надя позволяет себе усмехнуться. Хоть один господин ценит её рвения. — Я обязательно учту это замечание, Адриан. Но война не об одной помощи и даже не о спасении. Она о смерти, о крови и убийстве. Никогда о чём-то благородном, — прежде, чем девушка успевает возразить, что издавна знакома со страшными понятиями, Иван грубо вертит головой. — Я знаю, что тебе это известно. Но прости, Наденька. Я понимаю это рвение и я не обделил бы тебя даже своими лучшими полководцами. Но ты ходишь под словом своей семьи. До тех пор, пока твой отец или хотя бы Ян не дадут дозволение, я не могу это допустить. Идти против воли князя в нашем положении.., — рука сердцебита указывает себе за спину, но на младшего господина Воскресенского он не оборачивается. — Я вижу, как Владим на меня смотрит. Я уверен, он не глуп, чтобы не знать, с чем ты ко мне пришла. Я ценю подобную смелость, но я не могу принять тебя на службу или, хуже прочего, украсть из Малого города, — слова отсекают бег мыслей, что раз за разом заходят в тупики. — И прежде, чем ты попытаешь счастье с волей других, я поберегу твоё время и скажу, что генералы Моро и Дубей уважают Владима и не станут искать с ним вражды.

Наде 19 лет

      Держась за каменные перила, девушка в глубоко ночной час крадётся вдоль пропасти, что хранит пределы Малого города. Она надеется, что сторожащие каменные коридоры опричники не внимают тому, что её шаг неровный и тяжёлый. Надя жмёт дрожащие ноги друг к другу и судорожно держит полы кафтана у груди. Её сорочка взмокла и ныне неприятно липнет к телу. Ей известно, что каждая рана болит по-своему, но агония не стихает, и от часа к другому сердцебитка думает, что может не дожить до утра. Жар прокатывается по телу, но она велит себе идти вперёд и не поддаваться чувствам. Боль вновь пересекает пах и поясницу и, хватаясь за отёкший живот, Надя хнычет, не ведая, как должна подняться по ступеням в башне. Она уже девятую неделю не стирает простыни, и до сих пор не говорит ни слова матери, не сообщает долгожданное известие Яну. Кончики пальцев покалывает от нанесённой раны, и девушка раз за разом шепчет самой себе «прости», повторяя, что их сила не предназначена для того, чтобы калечить себя. Её тело и могущество — единственные понятия, что принадлежат ей одной, но юная госпожа не может отогнать дурную мысль, что, разузнай некто, её с позором лишат титулов, приданного и выгонят из семьи. Возможно, так будет лучше. Костяшки пальцев тяжело ударяют по чужим вратам. Совесть грызёт за нужду в поддержке этих господ. Створка дверей стремительно открывается, представляя взору мужчину, что набрасывает кафтан сердцебитов на ночные одежды. Сонливость быстро иссякает во взгляде князя Михаила, сменяясь удивлением и обеспокоенностью. Подзывая свою жену, он подхватывает девушку за руку прежде, чем она начинает искать опору в ближайшей стене. — Помогите мне, — просит Надя. Стыд обжигает щёки, и она пытается встать, опираясь на мужчину, но ещё раньше, когда ноги слабеют, он поднимает её на руки, не позволяя осесть на пол. — Пожалуйста.       Сердцебитка не желает господ Румянцевых стеснять, не хочет обременять вовсе и долгое время верит, что эту ночь проведёт одна, но боль становится нестерпимой, а собственные одежды пропитываются кровью. От жара Люмии тошно. Голос дрожит, когда её укладывают на перину, подбивая подушки у головы. Прохлада приходит лишь в час, когда Лера помогает девушке избавиться от тяжести кафтана. Эту госпожу редко доводится увидеть уставшей, но сколь бы раз с её уст ни звучало «всё хорошо», Надя не перестаёт извиняться. Она не может пойти к целителям, они сразу выдадут её семье. Отворачивая голову, Михаил помогает Валерии собрать волосы и скоро выходит из покоев за указаниями. Слова разборчивы о настойках и тёплой воде. Взгляд княжны Румянцевой меняется, пока её ладонь лежит на животе, так что у Нади поджимаются ноги. Сколь легко отличить болезнь от раны, что нанесена своей же рукой? — Ох, Надя-Надя… Если всё решила, зачем тянула столько недель? — Я не могла, пока Ян был рядом, — признаётся честно. Господин Разумов никогда не был груб или жесток, он редко требует и спрашивает слово Наденьки чаще, чем то делает её семья. Ян позволяет ей жить в Малом городе рядом с семьёй и приближёнными, забирает с собой в Ос-Альту, когда то требуется. Сжимаясь всем телом, девушка убеждена, что эту доброту не заслуживает. Вероятно, так утвердит отец, и о том же сказала мать, когда обругав прошлой весной, выбила из рук дочери предохраняющий чай. Сейчас господин Разумов находится в отъезде, вероятно, его карета мчит к порту в Ос-Керво. — Кто-то из господ Воскресенских осведомлён о твоём животе? — девушка боязливо вертит головой, жалеет, что ставит в сложное положение добрых друзей. Но Владим не впервые посылает людей на север, чтобы вызволить их сестру, и они это ценят, поэтому Надя рассчитывает, что князь Михаил не бросит её на милость собственной семьи. — Почему ты решила, что мы будем добрее к тебе, чем они? — Я не жажду доброты, я ищу понимания, — плачет сердцебитка, пока Валерия держит за руку. Её прикосновения теплы. — Я не могу быть матерью. Столько детей умирает, стольких калечат… И если этот ребёнок унаследует нашу силу, у меня всё равно заберут его. А после я всегда буду заперта или здесь, или в доме Яна в Ос-Альте. И с того дня, в который Первая армия вторглась в наш особняк… Мне так страшно, что никто не научит моё дитя защищать себя. Надя вдыхает глубже, смоченная в холодной воде тряпка опускается на лоб. Она пытается успокоить своё сердце, но взгляд теряется. Картина пред взором собирается воедино, когда Лера помогает ей лечь удобнее и просит не засыпать. — Наденька, смотри на меня, — указывает целительница, придерживая за голову. — Мне необходимо, чтобы ты оставалась в сознании. Ничто так неважно, как твоя жизнь сейчас, ты слышишь? — она ждёт, не отступает, пока не видит хотя бы слабый кивок. — Но, возможно, ты хочешь, чтобы я попыталась спасти этого ребёнка? — Надю передёргивает, на губах застревает заикающееся «нет». Она забывает, что Валерию зовут той, кто владеет над жизнью. И теперь не может возобладать над страхом, что старшая госпожа примет решение сама. Её глаза скорее печальны, чем строги. — У меня есть выбор? — Только ты в праве решать, сколь бы часто окружающие это ни забывали.       Ночь оказывает коротка. Голос Леры в собственной голове повторяет, что это лишь её — Надежды, заслуга. Она изрекает добрые слова без счёта, зовёт сильной, хоть и Надя того не чувствует. Целительница рядом, чтобы облегчить боль и справиться о здоровье её живота, помочь испить воды и обмыться, после подать руку и чистые одежды или убрать волосы с лица. Надя дремлет, слышит чужой разговор лишь отдалённо и веки поднимает с трудом, не видя больше, чем то, как Валерия отдаёт своему князю свёрток окровавленных тряпок с велением сжечь. Голос Михаила тяжелой взвесью оседает в воздухе. — Беды не миновать, если князь Воскресенский и его сыновья вместе с самим Яном об этом узнают. — Меня не интересует, что они скажут, — шепчет Валерия, злые нотки в голосе перебивает журчание воды. — Если никто из них не желал, чтобы Надежда истекла кровью, я не стану выслушивать ни одно недовольство с их уст. Мой удел — исцелять. И я исцелила девушку, которая в этом нуждалась. Дела их семьи нас не касаются.

Наде 20 лет

— Тебя не тревожит это? — убирая со спины волосы, девушка вздыхает. Губы Яна опускаются на плечо, и он поправляет ткань сорочки, что падает к грудям, поочерёдно застёгивает маленькие пуговички на спине. Сожаление никогда не посещает сердце Нади, лишь вина перед мужчиной. Иногда она думает о том, чтобы сказать ему о своём преступлении. Может, он расторгнет союз и женится вновь, у него ещё будет множество лет, чтобы обрести желанную семью. — Что я до сих пор не понесла ребёнка? — Должно ли? — Ян кладёт на её нагие колени покрывало прежде, чем встаёт. Его волосы завязаны на затылке, а по груди бегут капли пота. Мужчина тянется к рубахе. — Лишь глупец будет торопить время. Всему свой час. Девушка позволяет себе усмешку. — Братцы скоро забеспокоятся, что я не выполняю свой супружеский долг. — Сомневаюсь, что господам неизвестен твой старательный подход ко всякому делу, — Ян смеётся, так что Надя прячет лицо в подушках, надеясь позабыть смущение. Язык этого мужчину чрезвычайно далеко в жизни заводит. — Но, Наденька, твоя фамилия — лишь формальность, потому что мы ограничены равкианскими законами, — она мысленно утверждает самой себе короткое «верно». Сердцебитка ходит под своей фамилией, лишь потому что они не венчались в равкианской церкви, и корона их брак не признавала. В миру Яна назовут женихом, но они ведут жизнь супругов со дня их свадьбы в Малом городе. — Ты не обязана справляться об их беспокойстве и просить дозволение у своих братьев, чтобы отбыть со мной в город или отправиться в Керчию. Ты не Воскресенская, ты Разумова. И как только ты начнёшь вести себя как таковая, ты почувствуешь себя намного свободнее.

Наде 22 года

события пред встречей Нади и Дмитрия «в ожившей сказке»

      Кроме покоев, для её семьи выделены небольшие палаты с каменным столом, где её братья и племянники могут вести дела. Мальчишек Надя любезно просит откланяться прежде, чем проходит внутрь зала. Стороны, что делят Владим и Андрий всегда отличаются друг от друга. Один работает с картами и планами, другой перебирает стопки писем. Младший господин в этот час простаивает пред столом и сжимает губы, словно представшая в собственных чертежах картина доставляет ему сильнейшую головную боль. Старший же едва отвлекается от дел, коротко приветствуя сестру, пока та останавливается в шаге от стола. — Я буду служить за пределами Малого города. — Нет, — пресекая слова, Владим не одаривает её вниманием, а Андрий на долгие мгновения прикрывает глаза, видимо, надеясь, что им не придётся вести этот разговор вновь. — Я не спрашиваю твоего дозволения, дорогой брат, — Надя решает дозволение вовсе ни у кого не спрашивать. Как утвердил бы их отец, «это дело решено». Её намерения одобрены среди командующих опричников, что путешествуют в Ос-Альту. — Я изъявляю волю для своего князя. — Не дерзи мне, Надежда. — Прошу вас, — остепеняет Андрий тяжёлый тон брата, он откладывает перо в сторону и убирает с лица русые пряди волос. — Нет нужды в подобном бескультурье. Мне верится, мы уже говорили об этом, Надя. Дела Малого города и близость к другим женщинам в зале правительства излишне тебя развращают. Это привилегия — быть в твоём положении. — Я не желаю эту привилегию, как ты не понимаешь? — Владим резче прочего поднимает голову от бумаг, как и должно быть, он озадачен пренебрежительной манерой речи. И оскорблён не меньше. За то, что подарено с рождением, принято благодарить, а не клясть в непотребстве. — Я едва шагнула за десятый год жизни, когда война настигла нас. Я росла и хожу ныне среди людей, которые сражаются. Мне тошно сидеть в этих стенах и знать, что я могла бы быть полезна. — Ей тошно, поглядите на неё, — кусает голос Владима. — Никто не выбирает войну добровольно, и я её не выбирал. Отец её не выбирал, и он погиб, чтобы другие могли жить. Мы все вынуждены, потому нас пытаются лишить дома и наши жизни норовят загубить. Одной силы мало для того, чтобы стоять на поле боя. Тебя ведёт гордыня, и она же тебя погубит. — Я не желаю жизни нашей матушки, — Надя вздрагивает от того, сколь резко Андрий поднимается из-за своего дела. Ножки стула скрипят, и он одним взмахом руки указывает брату молчать. — Будь добра выбирать слова, — велит ей старший сердцебит. — Наша мать прожила всю свою жизнь в роскоши и без забот, отец её уважал, она любима своими детьми. Боюсь помыслить, чем навеяна эта дурь в твоей голове, что ты относишься к своей фамилии с подобным неуважением. — Она была затворницей, — голос дрожит. Наде должно замолчать, но она повторяет самой себе единственную истину, что разъяснена Яном. Её не могут здесь наказать. И господа её жизнью не распоряжаются. — Она не могла служить во Второй армии и не видела смысла в более глубоком познании нашей силы, потому что её некуда было применить. Она всегда чувствовала себя запертой с отцом в нашем имении, потому что единственное, что делало её достойной, это образование и естество сердцебитки. Но что от силы толк, если её некуда направить. Ольга Румянцева ездила по всей Равке, посещала хворых и раненых, обучала… — И где почтенная княжна Ольга сейчас?! — гаркает на неё Владим, речь срывается в следующих словах. — Где ныне Ирина?! Ты этого для нас желаешь — судьбы Румянцевых?! Михаил большой счастливец, что север был к нему милостив, а маленький Николай унаследовал семейное мастерство. У них с Валерией до сих пор нет наследников. Как нет и дома. Их род фактически истреблён. Такой удел ты ищешь для нас? — спрашивает сердцебит вновь, его щёки краснеют от злости, а светлые кудри падают на лицо. — Наш батюшка уже погиб. Я вот там, — рука мужчина указывает на врата, что уведут прочь из палат, — за пределами Малого города, могу загинуть в любое мгновение. И что же нам останется? Твоё дело быть со своим мужем, вкушать тёплые яства, беречь подаренную силу и продолжать нашу фамилию — вот где это место, от которого ты смеешь нос воротить. — Это не вопрос того, кто люб твоему сердцу, Надя, — поддерживает их брата Андрий. — Это твой долг. И отцу было бы стыдно и горестно за то, с каким извращением ты поминаешь его волю. — Нет-нет, Ваше сиятельство, речь эта совершенно не об уважении, — Владим отбрасывает на стол какую-то бумагу, и девушка сердечно желает скрыться из-под его взгляда. Поднимать руку в их семье большая низость, но отчего-то Наденьке кажется, что её бьют. — То-то тебе может быть неизвестно, по кому наша сестрица по ночам слёзы льёт. Юродивый мальчишка Румянцевых о ней вряд ли вспоминает, а она всё за сердце хватается, как только кто-то его имя изрекает. Дмитрий жжёт людей заживо и очарованно слушает их крики, а она продолжает к нему руки тянуть. А потом клянёт нас, когда мы пытаемся оттащить её от огня. — Милость святых, что вас двоих не слышат мои дети, — слова Андрия теряют всякое одобрение, ладонь склоняется к каждому из двоих. — Я прошу тебя, Надежда, подумай о том, что будет, если вас обоих не станет? Подумай о матушке и о своих маленьких племянниках, что останется им? Не всем держать в руках винтовки и бросаться на передовую, кому-то необходимо хранить дома, воспитывать детей или учить других. — Даже если это делает меня несчастной? — А она всё о чувствах ладит, — пренебрежительно бросает Владим, так что Наде кажется привлекательным швырнуть в него первое, что попадётся по руку. Он замирает в изумлении, стоит только увернуться от чернильницы. Андрий пытается поймать ладонь сестры, но не успевает, отводя от стола в сторону, пока она не испортила важные документы. — Как ты смеешь в подобном тоне говорить со мной о чувствах, — огрызается Надя через плечо брата прямо в лицо Владиму и указывает на его оружие, — и в тот же час держать этот меч на поясе?! Я всегда поддерживала тебя! Я была там — в Новом Земе, когда отец тебя презирал, потому что ты выбрал для себя гиблое дело. И я никогда тебя не осуждала! — девушка может видеть, насколько сильно сердцебит сжимает челюсти. Речь должно слышна в коридорах. — Желаешь знать, дорогой братец, почему Ирина Румянцева тебе отказала?! Или хотя бы почему её отец не дал бы тебе своего одобрения? Потому что она никогда не стала бы терпеть подобное отношение к себе и своим близким и скорее плюнула бы тебе в лицо, чем позволила бы так говорить о собственном брате. И Ирина никогда бы не позволила тебе или кому-либо другому решать за неё! Ты не был её достоин тогда, не достоин её и сейчас! Я, — подчёркивает вновь, — всегда тебе защищала, но Валерия права, сколь бы ни был уважаемым и способным предводителем, ты научился малому после того, что случилось с Ирой, а потом случилось и с нашим домом много лет назад, — девушка толкает Андрия в сторону, веля убрать от неё руки. Может, он есть намного сильнее, но сломать ему пару костей Надя способна. — Это я лежала под телами солдат! Это я закрывала собой Настю! Это я переживала, что Артемий упадёт с чужих рук и разобьёт голову в тот день! Это я хотела вывернуть себя наизнанку от мысли, что я ничем не могла помочь дорогой Алисе! Это я утешала нашу мать, когда отца не было рядом! И я никогда не рассказывала никому о том, как ты обливался слезами по ночам, пока был юн, поэтому не теряй последнее достоинство, Владим, и никогда более не говори со мной о чувствах, — сердцебитка задерживается лишь подле Андрия прежде, чем покидает палаты. — Я повторюсь, ваше Сиятельство, я не пришла за дозволением. Мне оно более не нужно.