Восьмой этаж

      Выйдя из здания театра, Антон чувствует, как его голова начинает закипать от количества мыслей, которые в ней появились после разговора с Гальцевым. То, что он по-прежнему тащит с собой розы, Шаст осознает только когда садится в машину.       — Ну, что думаешь насчет этого всего? — интересуется Арсений, заводя машину.       Антон вдруг понимает, что на сегодня с него хватит разговоров о заброшенной больнице, тульпе, графе и его незаконченных делах.       — Арс, — произносит он, наверное, немного серьезнее, чем того требует ситуация. Убедившись, что этим привлек удивленный взгляд Попова, Антон протягивает ему букет. — Это тебе.       — Мне? — зачем-то переспрашивает Арсений, но букет все же берет. — За что?       — Просто, — еле выдавливает из себя Шастун. Немного подумав и придя к выводу, что в таких ситуациях лучше говорить чуть больше четырех слов, он неуверенно добавляет: — Решил, что лучше подарю это тебе, чем кому-то другому.       — Спасибо, — все еще в замешательстве отвечает Арсений, убирая цветы на заднее сиденье.       До гостиницы они едут не больше пятнадцати минут, за что Антон благодарит небеса, потому что еще немного, и он точно сошел бы с ума от звенящей тишины, которая пусть и слегка разбавляется звуками какой-то попсовой песни, но все равно бьет под дых.       Антону кажется, что он сам шаг за шагом разрушает их недавно образовавшуюся связь, и уверен, что меньше, чем через час, разрушит все окончательно. Однако молчать или тем более врать Арсу о том, что он к нему испытывает, Антону хочется еще меньше.       Ему нужно решить все здесь и сейчас, чтобы больше не пытать никого далеко не блаженным неведением.       И он даже думать не хочет, почему Арсений ничего больше не говорит.       Зайдя в номер, Попов начинает слегка суетиться в поисках подходящей альтернативы вазе для цветов, а Антон просто садится на свою кровать, упираясь локтями в колени и сцепляя руки в замок. Все это по-прежнему сопровождается молчанием, из-за чего у него уже начинает дергаться глаз.       Когда Арс находит весьма нетривиальное решение своей главной проблемы, поставив букет в открытый электрический чайник, наполненный водой, Антон думает, что теперь им наконец удастся сесть и спокойно поговорить.       Однако Арсений удивляет его и здесь, потому что сразу после этого принимается аккуратно складывать свои вещи в сумку, сидя перед ней на корточках и старательно делая вид, что он сейчас в комнате один. Сделав пару глубоких вдохов, Антон решает дать ему время, если это так необходимо, но когда Попов вдруг встает и тянется к вешалке со своей верхней одеждой, Шаст не выдерживает:       — Ты куда? — спрашивает он.       — Я на пять минут за сигаретами, — тихо говорит Арсений, по-прежнему не поворачиваясь.       — Арс, пожалуйста, — Антон подходит к нему и кладет ладонь на его руку, которая почти уцепилась за куртку, — давай просто сядем и поговорим.       Попов все же бросает взгляд в его сторону, от которого по коже Антона пробегают мурашки. В чужих голубых глазах плещется самый настоящий страх. Шастуну не верится, что он — единственная тому причина.       — Пожалуйста, — повторяет Антон, после чего Арс окончательно опускает руку и, едва слышно вздохнув, медленно садится на свою кровать.       Шаст, довольный хотя бы одной победой, возвращается на свое прежнее место, оказываясь напротив Арсения и в очередной раз подмечая, как сильно тот нервничает. Понимание того, что он не один здесь сходит с ума, дает Антону немного сил на то, чтобы произнести:       — Я уже пытался тебе сказать неделю назад, что не считаю все это ошибкой, — эти слова ощущаются как шаг в бездонную пропасть, после которого терять уже нечего. Забавно, что пару месяцев назад он спас Арса именно от этого.       Вопреки своим ожиданиям, Шаст видит на лице Попова еще больше ужаса и замешательства.       — Но это именно ошибка, Антон. Помутнение сознания, состояние аффекта, называй как угодно. Факт в том, что что бы ты ни чувствовал ко мне сейчас, скорее всего это пройдет.       От услышанного Антон непроизвольно дергается, ощущая, что сейчас нервных клеток у него стало на сотню-другую меньше.       — С чего ты взял? — вскидывается он, не сдержав эмоции. — Хочешь сказать, ты лучше меня знаешь, что происходит в моей голове?       Арсений смотрит на него как-то затравленно, из-за чего Шаст тут же начинает жалеть, что слегка повысил голос. Он неловко ерзает на месте и уже собирается извиниться, но Попов заговаривает первым:       — Я знаю только одно: в твоей голове сейчас хаос. И когда все уляжется, ты поймешь, что я был прав, — его голос звучит показательно спокойно. Так, будто он сам тоже уже на пределе.       Антон бы с удовольствием согласился с первой частью его фразы, но он больше всего на свете терпеть не может, когда к нему относятся как к идиоту, который не знает, что для него хорошо, а что плохо.       — Да почему ты решил все за меня?! — на этот раз он даже не винит себя за явное раздражение в голосе.       Однако в следующий же момент осекается, когда до него доходит, чем он сейчас занимается. От понимания того, что он пытается уговорить Арса продолжить развивать загадочное нечто, происходящее между ними, вопреки желанию последнего, становится тошно от самого себя. Антон понимает, что у Попова обязательно должны быть на это какие-то причины, но начать их выпытывать прямо сейчас уже ниже его достоинства, которое только что и так упало куда-то под плинтус.       И все же объяснение не заставляет себя ждать:       — Потому что я имел подобный опыт, — отрывисто произносит Арсений, но вовремя успокаивается и продолжает: — По пьяни я переспал с одним знакомым парнем, который на следующее утро, проснувшись рядом со мной, клялся и божился, что он на самом деле не такой, еще и меня обвинил до кучи. И я не хочу, чтобы эта ситуация повторилась. Тем более, с тобой.       — Но ты ведь тоже поцеловал меня тогда, — слова слетают с языка прежде, чем Антон успевает подумать.       Арс ненадолго теряется, смотря словно сквозь него. Антон с трудом сдерживает себя от того, чтобы отзеркалить чужую фразу про хаос в голове. Но на самом деле, Шаст отдал бы многое, чтобы прочитать его мысли и хотя бы немного понять.       — Я… — начинает Арсений, чтобы хоть как-то остановить затянувшуюся паузу, но тут же замолкает на несколько секунд, потому что, видимо, толком не сформулировал ответ. — Ладно, не хочу тебе врать. В тот момент я отпустил себя, потому что мне понравилось. И ты сам мне нравишься. Но…       В этот момент в голове Шаста что-то перещелкивает. Услышав те самые заветные слова, он с поразительной легкостью забывает все, о чем думал до этого, и даже позволяет себе перебить Арсения:       — Да почему всегда должно быть какое-то “но”? — от возмущения он разве что не взмахивает руками. — Слушай, я сейчас сижу перед тобой, абсолютно трезвый и адекватный. И пиздец как хочу снова тебя поцеловать. В чем проблема, если мы оба этого хотим?       Арс отводит взгляд в сторону, поджимая губы и явно судорожно раздумывая над тем, как еще он может возразить Антону с его железобетонными аргументами. При этом выглядит он так, будто его вот-вот поведут на расстрел, из-за чего Шастун даже начинает думать, что ему пора прекращать свое давление.       Он ни в коем случае не считает, что имеет какие-то права на Арсения после того, как два раза спас ему жизнь, и именно эта мысль, внезапно возникшая в сознании, приносит ему смирение с тем, что чуда сегодня не случится.       — В том, что это когда-нибудь закончится, — от звука голоса Попова Антон, забывший, что ждет ответа, словно выныривает из-под воды.       — Все когда-нибудь заканчивается, — по инерции продолжает Шаст, уже ни на что не надеясь. — Если постоянно жить с такой логикой, то можно в целом вообще не вставать с кровати по утрам, все равно ведь обратно ложиться.       Арс коротко вздыхает и опять погружается в себя, сидя абсолютно неподвижно. А Антон, донельзя измотанный этими эмоциональными качелями, уже мечтает о том, чтобы они наконец пришли к чему-то конкретному, потому что ему становится невыносимо от нерешительности Арсения сказать последние слова, какими бы они ни были.       — Чем бы это ни закончилось, ты правда думаешь, что готов? — спрашивает Попов, выпрямляя спину и все-таки поворачиваясь к Антону.       В такой позе он больше похож на себя, чем до этого.       — Даже не сомневайся, — на данном этапе Шаст точно знает, что способен на многое, в том числе на пресловутые жертвы, о которых ему говорила Олеся.       — Ты плохо подумал, — парирует Арс, но сейчас это уже больше похоже на частичную капитуляцию.       — Не представляешь, как я сейчас этому рад, — беспечно пожимает плечами Антон, понимая, что если бы не его слабоумие и отвага, которые он проявил в этом разговоре, между ними точно остались бы недосказанности, которые в дальнейшем стали бы только накапливаться.       В следующую же секунду Арсений встает с кровати и подходит к Антону, смотря на него сверху вниз. Легким движением руки он подталкивает Шаста в плечо, чтобы тот лег на спину, и когда Антон повинуется, Арс нависает над ним, загораживая собой единственный источник света в номере в виде прикроватной лампы.       А затем впивается в его губы своими, одной рукой упираясь в матрас, а другой проводя по коротким волосам на затылке Антона. Тот только и может удивленно выдохнуть перед тем, как наконец ответить Арсу на поцелуй, раскрыв губы, и позволить чужому языку проникнуть внутрь.       Его сердце, наверное, никогда не билось так часто. Если в прошлый раз разум был слегка затуманен алкоголем, то сейчас Антон прекрасно осознает, что происходит, и чувствует, будто готов взлететь от переполняющих его эмоций.       Внезапно Арс отстраняется, слегка приподнимаясь и смотря на Шастуна потемневшим взглядом. От этой картины Антон мгновенно заливается краской и заставляет себя посмотреть куда-то в сторону, чтобы хотя бы немного совладать с собой.       — Ты был прав. Мне тоже понравилось не думать, — его голос немного ниже, чем обычно, что выбивает из головы Антона последние внятные мысли.       Озвучив это, Арсений на долю секунды замирает, внимательно смотря на и без того донельзя смущенного Шаста и целует его вновь, вызывая у последнего едва слышный довольный стон. Антон не может перестать извиваться под ним, ощущая приятное трение, вызванное чужим коленом между своих раздвинутых ног.       Его руки беспорядочно двигаются по спине Арса, пока не задирают его рубашку и не проникают под нее. Разгоряченная кожа, которая тут же покрывается мурашками от прикосновения пальцев Антона, усиливает приятное напряжение внизу живота и заставляет Шаста выгнуться в пояснице в неосознанной попытке выразить собственное желание зайти дальше.       Где-то на задворках сознания маячит страх сделать что-то неправильно, но Антону это не сильно мешает. Не разрывая поцелуй, он перемещает руки, чтобы нащупать пуговицы на чужой рубашке. Арсений не сопротивляется, а Шаст едва сдерживает себя от того, чтобы оставить эту затею к чертям и просто порвать порядком надоевший предмет гардероба.       Покончив с рубашкой и стянув ее с плеч Арса, Антон вынужденно отрывается от его губ, чтобы впервые без тени стеснения и вины посмотреть на то, как тусклый свет оттеняет рельефный торс Попова. Арсений замечает, куда он смотрит, и приглушенно усмехается, увлекая Шаста в очередной поцелуй.       Теперь Антон чувствует полную свободу движений, поэтому вовсю ей пользуется, изучая прикосновениями чужую спину. Спустя какое-то время Арс уже сам расправляется с рубашкой Антона и подгибает руки, опускаясь ниже, чтобы прикоснуться к нему всем телом. От такого близкого контакта Шасту окончательно сносит крышу, и он окончательно выкидывает из головы мысли о том, насколько далеко они могут сегодня зайти.       В какой-то момент от жара чужого тела и волн удовольствия, разливающихся внутри, становится совсем невыносимо, и Антон берет ситуацию в свои руки, сжимая плечи Арсения и переворачивая его на спину. Оказавшись сверху, он ненадолго встречается с ним взглядом, подмечая в голубых глазах приятное удивление. Впрочем, он быстро разрывает зрительный контакт, наклоняясь к шее Арса и оставляя на ней несколько жарких поцелуев. Попов шумно выдыхает и поворачивает голову в сторону, освобождая место для Антона.       Шаст прикасается к нежной коже губами, спускаясь ниже, к ключицам, чтобы плавно перейти к плечам, покрытым родинками.       — Шаст… — тихо, почти жалобно произносит Арсений.       Антон прерывается и поворачивается к нему, приподнимаясь на локтях. Арс почему-то выглядит обеспокоенным, слегка сдвинув брови к переносице и смущенно поджав губы.       — А что мы… будем делать дальше? — наконец спрашивает он, когда Антон уже успевает перебрать в голове всевозможные варианты того, где он напортачил.       — В смысле? — от этого вопроса Антон даже теряется.       — Просто я не думал, что у нас… все произойдет так быстро, — с трудом произносит Арсений, только к этому моменту сумевший выровнять дыхание.       — Арс, ты что, сбежал из института благородных девиц? — в моменте Антон даже немного возмущается, но тут же осаживает сам себя. — Ну… если ты не хочешь, мы можем перестать.       Он даже делает первое движение, чтобы встать и отстраниться, но Арсений быстро хватает его за запястье и останавливает.       — Я хочу, — говорит он, глядя в глаза Антона с такой уверенностью, которой тот еще ни у кого не видел.       Сил и терпения на то, чтобы сказать что-то в ответ, у Шаста уже не остается, и он просто целует Арсения снова, пока тот не решил завести очередной разговор. На этот раз Антон ощущает в себе куда больше решительности, чем в самом начале, поэтому он сразу тянется к пряжке ремня на брюках Попова, расправляясь с ним на удивление ловко.       С трудом оторвавшись от его губ, Антон выпрямляется, чтобы стянуть с него мешающую одежду, и невольно задерживает взгляд на внушительном возбуждении Арса, от одного вида которого бросает в жар.       Собравшись с остатками рассудка, Шастун дрожащими руками снимает собственные брюки и вновь припадает к шее Арсения, от чего тот покрывается мурашками и прерывисто выдыхает, сдерживая так и рвущийся наружу стон.       Попов, кажется, тоже уже не в состоянии и дальше терпеть, поэтому сам прогибается в спине в отчаянном желании быть ближе и пролезает пальцами под резинку боксеров Антона. Как только чужая ладонь обхватывает его член, по всему телу Шаста словно проходит электрический разряд от долгожданного прикосновения.       Арсений делает пару осторожных движений вверх-вниз рукой, пока Антон замирает, растворяясь в этих ощущениях, не в состоянии сделать что-то еще. Чувствительность кожи словно увеличивается в разы от осознания того, что рядом с ним именно Арс, который тоже хочет его до безумия.       Приноровившись, Арсений немного ускоряется, вынуждая Шаста отстраниться, потому что он не хочет кончить прямо сейчас. Он отстраняется и бросает на Попова быстрый извиняющийся взгляд перед тем, как сползти чуть ниже и раздеть Арса окончательно.       Сидя сверху, он может рассмотреть чужое тело во всей его красе, делая вывод, что Арсений — произведение искусства с ног до головы. Тот слегка смущается от такого повышенного внимания к себе и тянет Антона обратно, взяв его за запястья.       Шаст немного неуклюже падает на кровать рядом, вновь целуя губы, о которых думал слишком много за последнюю неделю. Арс вновь прижимается к нему всем телом, и это ощущение, наверное, самое приятное, что Антон когда-либо испытывал за всю свою жизнь.       Все происходящее далее смешивается в один большой ком, от каждого движения Арсения Шаст, до этого даже не догадывавшийся, насколько может быть чувствительным, готов просто сойти с ума. Когда его белье тоже летит на пол, он чувствует, как горячая ладонь Арса обхватывает оба их члена и начинает двигаться вверх-вниз. Поначалу он делает это плавно, следя за реакцией Антона, который от нетерпения ерзает на месте, толкаясь в его руку и прося еще.       После того, как Арсений ускоряется, у Шаста не остается концентрации даже на то, чтобы и дальше целоваться, периодически прикусывая чужую нижнюю губу. Он может только полностью отдаться своим ощущениям и приглушенно постанывать, вцепившись своими пальцами в плечи Попова.       Тот утыкается в шею Антона, обдавая ее горячим дыханием и слегка царапаясь короткой щетиной. От такой тактильной перегрузки хочется то ли выть, то ли в порыве страсти начать нести всякие глупости заплетающимся языком. От каждого прерывистого выдоха Арсения Шаст сам начинает подрагивать и сильнее сжимать пальцы на плечах, покрытых россыпью родинок.       Долгожданная разрядка настигает их почти одновременно, и в этот момент для Антона весь мир словно перестает существовать. Вся его вселенная резко схлопывается до размеров одного вполне конкретного человека, которого он ни за что теперь не отпустит.       Еще толком не придя в себя и не отдышавшись, Антон произносит дрожащим голосом, повернувшись к уже было собравшемуся встать Попову:       — Арс… — почувствовав на себе его взгляд, он продолжает: — Это ведь был не последний раз?       Антон ощущает себя до одури глупо, но не спросить тоже не может. В глазах Арсения мелькает удивление, которое он, впрочем, быстро подавляет.       — Что, уже захотел еще? — неловко переводит все в шутку тот, тихо усмехаясь и окончательно выдавая себя Антону с потрохами.       Шаст видит, что Арсений нервничает, но не понимает, почему. На его взгляд, заданный вопрос максимально прост. Антон не знает, что еще сказать, чтобы его успокоить, потому что весь свой словарный запас исчерпал минут пятнадцать назад.       — Я думаю, нам обоим надо все это переварить, — прочистив горло, неуверенно произносит Арс.       — Просто ответь, — просит Антон, садясь на кровати. — Да или нет.       — Это зависит не только от меня, — парирует Арсений, отзеркаливая позу Шаста и при этом пытаясь не испачкать простыни.       — Как раз-таки от тебя и зависит, — возмущенно фыркает Антон. — Если бы я все для себя не решил, то вообще не начал бы этот разговор.       Арсений поджимает губы, пытаясь снова придумать, как уйти от вопроса, и Антон понимает, что давить на него сейчас — все-таки не лучшее решение. Почувствовав условную свободу, тот буквально сбегает в ванную, хотя Шаст не уверен, что ему не показалось.       Сил на то, чтобы делать что-то еще, не остается, поэтому Антон откладывает все до завтра и зарывается под одеяло, слушая шум воды из-за стены.       Арс возвращается минут через тридцать, как раз в тот момент, когда отчаявшийся в своих попытках уснуть Антон думает о том, что все было бы куда проще, если бы Попов знал, что он ради него сделал. Только Шаст не хочет использовать свой поступок в качестве аргумента в пользу серьезности своих намерений.       Правда, он уже и сам не может точно сказать, почему привязал тульпу к себе. Он не уверен, что именно толкнуло его это сделать: логика, которая подсказала способ выиграть им обоим еще немного времени, или эмоции и чувства, вызванные состоянием Арсения, на тот момент окончательно лишившегося сна и начавшего видеть мертвецов.       Сделав вывод, что в конце всей этой истории, который рано или поздно наступит, это будет не так уж и важно, Антон все-таки чувствует, как из его тела уходит напряжение, и засыпает под шорохи с соседней кровати, где ворочается Арс.

***

      Просыпается Шаст неприлично рано. Осознав, что заснуть уже не сможет, он прокрадывается в ванную мимо Арсения, замершего в чутком сне на развороченной кровати. Стоя под прохладными струями душа, он пытается представить, о чем они будут разговаривать во время их долгого пути домой. На ум, естественно, ничего не приходит, помимо обрывков вчерашней ночи, которая сегодня уже кажется сном.       Когда Антон выходит из ванной, его встречает уже одетый Арсений, который выглядит так, будто не спал вообще. Бросив ему скомканное “доброе утро”, Попов ловко ускользает чистить зубы.       Шаст замирает посреди комнаты в полном ступоре, смотря на приоткрытые шторы на окне. Почему-то красивый питерский пейзаж уже не поднимает настроение, а вызывает лишь желание поскорее оказаться дома.       Арсений сегодня явно не готов к обсуждению чего-то серьезного, поэтому в последующей долгой дороге Антон не отвлекает его от вождения, разве что периодически убеждаясь, что тот не заснул за рулем.       Смотря на мелькающие деревья вдоль дороги, Шаст считает минуты до конца этой поездки и размышляет о том, насколько ему вообще все это надо, раз Арсений в самом начале не выказывает особого энтузиазма и вообще выглядит так, будто ему нанесли серьезную психическую травму. Однако в следующую же секунду Антон начинает корить себя за эти мысли, понимая, что Попов уже обжегся в прошлом, находясь в похожем положении.       Вместе с этим ему кажется, что Арс к нему ужасно несправедлив, сравнивая его с другими. Шаст не знает, как еще доказать, что он не такой, как тот придурок из клуба, но чем дольше он об этом думает, тем сильнее убеждается в том, что тут и доказывать ничего не надо, достаточно одного взгляда, чтобы понять, кто с наибольшей вероятностью может обойтись с тобой по-скотски.       А может, проблема вообще не в этом. До Антона доходит эта светлая мысль, перечеркивающая все, о чем он размышлял до этого, ровно в тот момент, когда Арс поворачивает к его дому.       Лучшее, что можно сделать сейчас, это дать Арсению время, которое ему, судя по всему, необходимо.       — Я подожду, — произносит он, почему-то не заботясь о том, чтобы внести больше контекста в свои слова.       Но Арс все равно его понимает.       — Спасибо, — звучит едва слышно, а столкнувшись со взглядом покрасневших от недосыпа голубых глаз, Антон уже не может ни в чем винить их обладателя.       Шаст коротко кивает в ответ и выходит из машины, забрав свой рюкзак с заднего сиденья. Поднимаясь по лестнице на свой этаж, он не выдерживает и выглядывает в обшарпанное окно подъезда. Арсений почему-то не уезжает, но Антон, кажется, не удивлен.       Несмотря на то, что Попова сложно рассмотреть из-за отражения белого неба на лобовом стекле, Антон видит, что тот тоже смотрит на него. Шастун неуверенно поднимает руку, изображая подобие прощального жеста и со вздохом отворачивается, чтобы подняться в свою квартиру.       Закрыв за собой входную дверь, он облокачивается на нее, чтобы выдохнуть. Внезапно на него накатывает странная слабость, которую он связывает с длительной поездкой. Квартира встречает Антона тишиной, от которой его, честно говоря, уже начинает подташнивать.       Чтобы абстрагироваться от ситуации с Арсением и сосредоточиться на другой, не менее важной вещи, Антон выкуривает сигарету, стоя на балконе и чувствуя себя участником очередного выпуска шоу “Битва экстрасенсов”.       Вернувшись в свою комнату, он достает с полки подаренную Олесей спиритическую доску и устраивается с ней на полу. О предке Юрия Гальцева они не узнали никаких фактов, кроме того, что в устной форме передавалось из поколения в поколение, поэтому Антон хочет попробовать выяснить недостающие детали картинки у самого графа.       Он всеми силами старается не допустить в своей голове мыслей о том, что в данный момент страдает фигней, потому что по собственному опыту знает, насколько в общении с потусторонним важна вера человека. Чем больше он думает о том, что одной лишь веры людей хватило для создания самого настоящего монстра, тем меньше сомневается в успехе своего эксперимента.       Положив пальцы на указатель по центру доски, Антон прикрывает глаза, представляя себе присутствие Гальцева-старшего в этой комнате. Не факт, что этой затеей он не сделает хуже самому себе, но об этом Шаст предпочитает пока не беспокоиться.       По спине пробегает холодок, и только после этого Антон открывает глаза, непроизвольно озираясь по сторонам.       — Здесь кто-то есть? — вполголоса задает первый вопрос он.       Указатель начинает медленно передвигаться в сторону сам по себе, и от этого начинают подрагивать пальцы. Нечто, находящееся рядом, отвечает на его вопрос «да». Наверное, было ошибкой никому не говорить о том, что он собирается сделать, но сейчас, когда с Антоном в одной комнате это существо, поздно что-либо предпринимать.       — Кто ты? — на всякий случай уточняет Шастун, не отрывая взгляд от доски.       Указатель движется по буквам на доске, медленно, но верно составляя слово «граф». Антон принимает за аксиому свое предположение о том, что тульпы и призраки не умеют врать, поэтому верит доске на слово.       — Я знаю, что ты собирал на кого-то компромат в последние дни своей жизни, — продолжает Антон, ощущая себя довольно странно, потому что обращается на “ты” к существу, которое старше его раз в десять. — Помоги мне найти его, чтобы люди узнали, что пожар на заводе — не твоя вина. Скажи, что и где искать.       Постепенно Антон читает следующие четыре слова, которые показывает ему граф.       Бумаги. Завод. Кабинет. Тайник.       Не то, чтобы это говорит о многом, но задавать какие-то уточняющие вопросы Шаст все же не решается. В конце концов, это уже лучше, чем ничего.       — Это было твоим последним желанием? Обелить собственное имя? — произносить каждое следующее слово почему-то становится все сложнее, словно Антон и сам теряет связь с материальным миром.       Дети. Кольцо. Реликвия. Завод.       От такого набора слов в голове Антона все чуть ли не закипает, пока он пытается установить между ними связь. Судя по всему, граф Гальцев пытается сказать ему, что где-то на том же многострадальном заводе было утеряно некоторое крайне ценное кольцо, которое должно вернуться в руки его потомков. Однако это нисколько не упрощает их задачу, поэтому Шаст набирается смелости и задает следующий вопрос:       — Где именно надо искать это кольцо?       По мере того, как указатель движется по доске, выхватывая одну букву за другой, Антон пытается догадаться, какое слово граф собирает по кусочкам, но все мысли в его голове расплываются, никак не выстраиваясь в ряд. По кончикам пальцев начинает распространяться покалывающий кожу холод, который постепенно движется вверх по рукам.       Время вышло.       Как только эта фраза складывается н доске, сердце Антона заходится бешеным ритмом, готовое выпрыгнуть из груди. Конечно, все не могло быть так просто. Нельзя было ждать помощи от озлобленного существа, которое сделает все, чтобы подольше задержаться в этом мире, раз уж кто-то вернул его с того света.       Антон и не рассчитывал, что его ход конем с пересадкой тульпы пройдет для него бесследно, но попытаться вытянуть больше информации, наверное, все-таки стоило. А ночные кошмары он как-нибудь переживет.       Только все происходящее не дает ни единого намека на то, что Шаст повторит судьбу Арсения. Холод пробирается все дальше по телу, вызывая онемение конечностей, из-за чего он валится на пол, чувствуя, как его покидает сознание.       В голове небольшой вспышкой мерцает надежда на то, что тварь хотя бы не доберется до Арса, а затем Антон окончательно проваливается в темноту.