Спаситель

Донкихот Дофламинго никогда не верил в чудеса — ну, если не брать в расчёт, разумеется, те наполненные счастьем первые восемь лет, проведённые на Святой Земле, но иногда у него возникало ощущение, что это всё было в прошлой жизни, а может, и вовсе простым безмятежным сном. Он осознал, когда увидел холодное, бездыханное тело матери, понял, когда остался совсем один, без убежавшего прочь брата, принял, когда дорогой человек выбрал путь «справедливости», уверился, когда Росинант его предал. Всё было просто. Жизнь — это жизнь, жестокая и беспощадная, а чудеса — то, что можно встретить на страницах детских сказок или в байках местных пьянчуг. Поэтому, увидев торопливо отпирающего клетку и снимающего с него оковы дозорного, выглядящего подозрительно знакомо, Дофламинго сначала подумал, что пьян, и только через несколько секунд осознал, что в Импел Дауне заключённым не подают выпивку. Но, если это не алкоголь, тогда… — И какого чёрта ты делаешь? — хрипло выдохнул Дофламинго, щурясь в темноте, пытаясь понять, кто именно из власть имущих в Дозоре настолько сошёл с ума. — Вытаскиваю тебя из тюрьмы, засранец, рискуя карьерой, — последовал ответ, и глаза Дофламинго слегка расширились, когда обладатель страшно знакомого голоса чуть наклонился, позволяя тусклому, подрагивающему свету озарить своё лицо. — Отдаю должок, До. Последние наручники спали, жалобно зазвенев, а Дофламинго ощутил, как его запястье крепко обхватили, и, до сих пор не веря, что это происходит, поднялся, впиваясь взглядом в ухмыляющегося человека напротив, всматриваясь в заострившиеся черты и по-прежнему ничуть не изменившиеся глаза, чувствуя, как кончики пальцев слегка подрагивают. Донкихот Дофламинго не верил в чудеса, но… — Чего застыл? Надо убираться отсюда! …Кажется, только что с ним произошло одно из них.

***

Они познакомились совершенно случайно. Семилетний Дофламинго, которого госпожа Донкихот едва уговорила выйти на улицу, а не сидеть в библиотеке «в такой чудесный погожий день», отправился гулять по острову, решив исследовать все тайные места и в один момент случайно наткнувшись на ведущую в подвал дверь, а Льюис просто сидел в самой близкой к выходу клетке — и, вместо того, чтобы забиться в угол подальше, высунул кончик носа, щурясь в полумраке и пытаясь понять, кто же идёт: шаги были слишком лёгкими и почти бесшумными, такими непохожими на грозный топот ублюдка Бергмана или уверенную походку сволочи Элизы; словно по сырому неровному камню ступал… ребёнок? — Кто ты? — Дофламинго, сразу обративший внимание на нездорово поблёскивающие зелёные глаза, присел на корточки и, обхватив колени руками, внимательно посмотрел на Льюиса, поджав губы. Если бы не ужасающая худоба, наверное, можно было бы сказать, что они ровесники. — Раб? Льюис, почувствовав прошивший тело озноб, отшатнулся от решётки, хрипло закашлялся, кивая, — он знал, что за такое могли и пнуть, но ему было до тошноты плохо, он сидел в клетке, а ещё напротив него такой же мальчишка, как и он сам, так что… в этот раз, может, обойдётся. — Тогда где твой хозяин? Почему его нет рядом? Ты в чём-то провинился, и тебя заперли здесь? — Дофламинго, ощутивший неожиданно для самого себя резкий прилив интереса к низшему, обхватил холодные прутья пальцами, чуть приблизившись. Из груда Льюиса вырвался тяжёлый свистящий выдох. — Нет, — наконец-то нашёл в себе силы ответить он, с трудом усаживаясь на корточки, как и внезапно появившийся собеседник. Кажется, это было его первое слово за последние несколько месяцев. — Здесь держат непристроенных или временно непригодных для службы рабов. Я поступил относительно недавно, так что… — Льюис зябко повёл плечами, словно это всё объясняло, и прикрыл глаза. Дофламинго прекрасно понял его и без дальнейших слов. — Ясно, — он задумчиво оглядел Льюиса, мысленно что-то решая для себя, а затем поднялся на ноги, стряхнув невидимую пыль с рук. — Ну, тогда я пойду. Немного замявшись, словно не зная, стоит ли ему махнуть на прощание, Дофламинго развернулся к клетке спиной и поспешил вверх по лестнице, а Льюис сипло кашлянул, прижимаясь к холодной стене. Тогда он думал, что больше не увидит странного мальчишку, — и, конечно же, глубоко-глубоко ошибался.

***

Дофламинго притащился через несколько дней с огромной корзиной, пыхтя и ругаясь через каждые два слова, словно был не членом божественного Драконьего племени, а дворовой шпаной. — Что это? — с подозрением в голосе уточнил Льюис, настороженно наблюдая, как раскрасневшийся Дофламинго с грохотом опускает корзину рядом с клеткой, утирая рукавом своего белоснежного халата пот со лба. Поразительное зрелище. — Еда, — ответил он, откинув плетёную крышку и бросив короткий нечитаемый взгляд на Льюиса; в зеркальных стёклах чёрных очков отразился слабый луч света, проникший в подвал. Льюис шумно сглотнул, недоверчиво осмотрев подношение, состоявшее из сыра, каких-то незнакомых фруктов, печенья и кусков хлеба. — …Зачем? — наконец выдавил он из себя, чувствуя себя самым растерянным человеком на земле. — Мне сказали, что вас здесь почти не кормят, — мрачно проговорил Дофламинго, пододвигая корзину поближе, чтобы Льюис смог дотянуться до провизии. — И какое тебе дело до этого? — усмехнулся тот, чуть склоняя голову, вглядываясь в чужое хмурое лицо. — Это глупо, — резко ответил он, сжав кулаки. — Как раб будет служить во благо Святой Земли, если полудохлый, — Дофламинго раздражённо убрал прилипшую ко лбу светлую прядь. — Так что ешь давай. Задумчиво пожевав губу и взъерошив грязные волосы на затылке, Льюис вдруг впервые за долгое время слабо улыбнулся и произнёс: — Не буду. — Что?! — в одно мгновение Дофламинго выглядел по-настоящему потрясённым и удивлённым — аж очки немного сползли, — однако это быстро сменилось недовольством, перерастающим в явный гнев: — Ешь, я сказал! — Не буду. Не хочу работать во благо Святой Земли. — Это приказ члена Драконьего племени! Ты раб! Ты обязан подчиняться! — Ты не мой хозяин. Я подчиняюсь только господину Бергману и госпоже Элизе. — Тогда я нажалуюсь им, и тебя изобьют плетьми! — О, правда? — в голосе Льюиса послышалось явное, ничем не прикрытое веселье. Сегодня он определённо чувствовал себя лучше. — А что они скажут, когда узнают, что ты пытался накормить раба, явно действуя не в совсем в… — Льюис немного поморщился, подбирая слова, — рамках правил? — Мне сойдёт с рук, — заявил Дофламинго, горделиво вздёрнув подбородок, однако, увидев, как Льюис лишь слабо усмехнулся, закусил губу от негодования и, схватив того за ворот рубахи, резко притянул к клетке, насильно впихивая в рот кусок сыра. — Ешь! Брови Дофламинго сдвинулись вместе, глаза Льюиса опасно сверкнули, а в следующую секунду… — Ай! — взвизгнув, Дофламинго резко отдёрнул руку, падая на пол и сжимая указательный палец, на котором выступили первые капельки крови. — Ты… — его голос задрожал, то ли от готовых хлынуть слёз, то ли от ярости, — ты укусил меня! Животное! Животное! Вскочив на ноги, Дофламинго, испачканный и явно слегка напуганный, пнул клетку ногой напоследок, после чего быстро убежал прочь, всё ещё держась за повреждённый палец. Льюис тихо вздохнул, утыкаюсь лбом в железные прутья. Ну, теперь он точно больше не вернётся.

***

Дофламинго явился спустя три дня, хмурый, мрачный и злой. Честно говоря, Льюис даже сначала не поверил, что это он, но дурацкие очки и забинтованный палец оставляли мало простора для воображения. — Смотрю, ты всё же поел, — сухо констатировал Дофламинго, скрестив руки на груди. Льюис, фыркнув и немного отвернувшись, уже хотел было съязвить что-нибудь — после еды настроение улучшилось, да и самочувствие тоже, — но внезапно ощутил укол вины, и, прижав колени в груди, с тяжёлым вздохом произнёс: — Извини. Я не должен был кусать тебя, просто… мне очень не понравилось, когда ты заговорил про службу во благо Святой Земли и всё такое. Дофламинго замолчал, обдумывая чужие слова и нервно постукивая пальцем по локтю, однако в конце концов всё же произнёс: — Ты странный. На секунду в подвале повисла полная тишина, даже дыхания не было слышно. Льюис, вздёрнувший брови, малость приблизился к решётке, рассматривая по-прежнему стоящего у стены Дофламинго. — Почему? — Ты не похож на остальных рабов, — пояснил он, наконец полностью поворачиваясь и делая немного нерешительный шаг вперёд. — Те, кто уже давно ими является, ведут себя покорно, беспрекословно подчиняясь каждому слову, разговаривают только с разрешения и… вообще, — Дофламинго поморщился, словно говорил о чём-то отвратительном. — А те, кого сделали рабом совсем недавно, обычно агрессивные. Злятся, кричат, отказываются подчиняться… ну, или рыдают, умоляя отпустить их. Но ты спокоен. — Я укусил тебя за палец, — возразил Льюис, — этого достаточно, чтобы отнести меня ко второй категории, разве нет? — Не-а, — ответил Дофламинго и неожиданно улыбнулся, широко и, кажется, вполне искренне. Льюис замер, вглядываясь в лицо напротив: на левой щеке у Дофламинго, оказывается, была ямочка, когда уголки его губ смотрели вверх. — Конечно, это было не очень, но… ты разговаривал со мной. Нормально разговаривал. Не злился, не боялся. А укус, ну… — улыбка исчезла с губ, и Дофламинго надулся, скрестив руки на груди, — я как бы… ну… — Сам довёл меня, сам нарвался? — коротко ухмыльнувшись, уточнил Льюис. — Я этого не говорил! — отрезал Дофламинго, но Льюис только рассмеялся в ответ: даже в этом липком полумраке было видно, как покраснели чужие уши. Что ж, с каждый секундой становилось всё интереснее и интереснее. — …Слушай, а ты, — спустя пару минут проговорил Дофламинго, смотря куда-то в сторону, явно всё ещё чувствуя некоторую злость вперемешку с неловкостью, — умеешь играть в шахматы? — Что?.. — растерявшись от такой резкой смены темы, Льюис поначалу завис, бессмысленно моргая. С чего бы этому мальчишке из Драконьего племени интересоваться таким? — Ну, в целом, да, играл с отцом… раньше, — шумно сглотнув, проговорил он. На последнем слове его голос слегка дрогнул. — Будешь играть со мной? — без обиняков спросил Дофламинго, стараясь звучать как можно более властно, так, чтобы вопрос был очевидно риторическим. — Тебе… не с кем, что ли? — запинаясь, произнёс Льюис, всё ещё не понимая, как на это лучше реагировать. Теперь происходящее стало казаться каким-то причудливым сном, какие обычно бывают при лихорадке. Выходец из Драконьего племени предлагает рабу играть с ним в шахматы — да это же нонсенс! — Роси ими не интересуется, — принялся перечислять Дофламинго, загибая пальцы, — папа вечно занят, у мамы времени тоже не всегда хватает, а Лиз — дура, она любит только идиотские ежемесячные журналы и куклы, — он презрительно фыркнул. — Так что да, не с кем. — И других друзей у тебя нет? — осторожно поинтересовался Льюис, на всякий случай немного отодвинувшись от прутьев, звякнув цепями, но Дофламинго на удивление отреагировал очень сдержанно — только нахмурился немного, прежде чем тихо, но твёрдо произнести, глядя на Льюиса: — Нет. Что ж, это было очень прямо и… честно. Пожалуй, даже достойно уважения, учитывая то, кем был стоящий перед ним человек. Льюис едва слышно вздохнул, нутром чувствуя надвигающиеся проблемы, но в то же время ощущая смутную… радость? Надежду? «Знать бы ещё на что». — Ладно, — хлопнув в ладоши, в конце концов произнёс он, стараясь звучать как можно увереннее и задорнее. — Будем играть в шахматы. Только… приноси мне иногда еды и чистой воды, иначе я не смогу нормально соображать. — Без проблем, — тотчас просиял Дофламинго, вновь на мгновение улыбнувшись, вынуждая Льюиса замереть точно статуя. Чёрт бы побрал эти ямочки! — Ну, тогда я… — Постой!— вцепившись в прутья, Льюис, чувствуя непонятное, но очень приятно волнение, на одном дыхании спросил: — Как тебя зовут? — О, я Святой Донкихот Дофламинго, — уперев руки в бока, проговорил тот с расстановкой, явно чуть ли не лопаясь от гордости и чувства собственной важности. Льюис закатил глаза — вечно у этой знати были вычурные имена. — Но можешь звать меня просто Доффи. Или До. — Тогда До, — ответил Льюис, решив, что Доффи — это как-то слишком нежно. А у них не такие отношения! — Что насчёт тебя? — поинтересовался Дофламинго, чуть подавшись вперёд, — вероятно, простолюдинов в своей жизни встречал он мало, так что неудивительно, что ему было любопытно. — Льюис, — проговорил тот, ощущая странное тепло, разливающееся в груди. — Меня зовут Льюис.

***

— Я больше не смогу к тебе приходить, — Дофламинго звучал глухо и тихо. Он не смотрел на него, стоя у стены и комкая рукава халата побелевшими пальцами. Глаза Льюиса расширились, а дыхание на мгновение спёрло. — Что? — наконец проговорил он, не узнавая собственный голос. — Почему?! Что произошло, До? — Отец решил, что мы уходим со Святой Земли, — едва слышно ответил Дофламинго, привычно опускаясь на корточки и обнимая колени руками. — Простолюдинам нельзя иметь рабов. Во всяком случае официально, — он поднял взгляд, впервые за всё время смотря на Льюиса без очков, почти заставляя того задохнуться. Глаза у Дофламинго были голубые-голубые, как небо из далёких детских воспоминаний, а ресницы светлые, точно прибрежный песок. — Я не смогу тебя выкупить и забрать себе, — Дофламинго дёрнул уголком губ, качнув головой. «Вечно ты улыбаешься, когда тебе на самом деле чертовски плохо!» — с какой-то странной злостью подумал Льюис, сжимая обжигающие ладони прутья. В глазах Дофламинго плескалась, точно морская вода в заливе, печаль, и Льюис почувствовал, как его собственные подозрительно защипало. — Мне жаль, Лью. Оглядев его напоследок, Дофламинго, быстро надев очки, сжал руки в кулаки и резко развернулся на каблуках. — Прости, — с явно сквозящим напряжением в почти сорванном голосе проговорил он, — я ненавижу долгие прощания. …И ушёл. Вернее сказать, убежал, оставляя за собой лишь приоткрытую дверь и множественно сказанных про себя, полных горечи слов. В ту ночь Льюис впервые за долгое время рыдал, как будто снова был несмышлёным трёхлетним сопляком — впрочем, вполне вероятно, что не он один. …Во всяком случае Льюису очень хотелось надеяться на это.

***

— Лью! Поначалу ему казалось, что он видит сон. Хороший, добрый сон, где он снова тайком ест принесённые Дофламинго яства, а потом они играют в шахматы, болтая обо всём на свете: ссорясь, ругаясь, но в итоге всегда приходя к более менее устойчивому миру. Так приятно. Так спокойно, даже несмотря на то, что он раб, сидящий за решёткой, а мальчишка напротив, беззаботно рассказывающий ему о новой прочитанной книге, обожаемых брате и маме или «дурёхе Лиз», — член Драконьего племени, которому достаточно сказать лишь слово, чтобы Льюиса казнили или сделали с ним ещё что похуже. — Лью!!! Голос зазвучал отчётливее, громче, надрывнее, и Льюису всё же пришлось разлепить веки. Когда же его взгляд сфокусировался, прийдя в норму, а картинка стала достаточно чёткой… — Какого хрена? — сипло проговорил он, широко распахнув глаза, вскочив на ноги, но тут же упав — из-за тяжёлых цепей и слабости, в последнее время всё чаще накрывавшей его. — До? Это ты? Дофламинго, в очках с треснувшими стёклами, обычной одежде, порванной и грязной, и со взлохмаченными волосами не ответил ему — только что-то прорычал, сжав кулаки, а в следующую секунду прутья и цепи, сковывающие Льюиса, опали, развалившись, будто сто лет пролежали на дне морском, полностью проржавев. — Уходим! — резко проговорил Дофламинго в своей обычной манере и, грубо схватив Льюиса за руку, пустился наутёк. Позади доносились грохот и вопли, кто-то орал, приказывая «немедленно поймать мальчишку Донкихотов», но Дофламинго бежал, излучая пугающую, но в то же время притягательную ауру, крепко сжимая его руку и явно намереваясь выбраться отсюда, не дав никому навредить им. Льюис, закусив губу, решительно вцепился в ладонь Дофламинго покрепче, коротко улыбнувшись и на секунду закрыв глаза. Он собирался верить ему.

***

Им давно удалось оторваться от погони, но Дофламинго по-прежнему не отпускал его руку, ведя куда-то сквозь заброшенные здания, лавируя между кучами мусора и грудами металлолома. — До, — в конце концов решил осторожно спросить Льюис, понимая, что больше не может молчать, — куда мы идём? — Увидишь, — отрывисто проговорил тот, сжав его ладонь чуть ли не до хруста костей, на что Льюис только обречённо вздохнул — когда Дофламинго был в таком состоянии, спорить было бесполезно, ну, если только не ругаться до хрипоты, для чего сейчас было не лучшее время. Они прошли мимо какого-то высокого дома, мигающего в вечерней темноте неоновыми огнями, наткнулись на табачную лавку, еле отвязались от какого-то мутного типа, явно сидящего на чём-то, и наконец достигли пункта назначения: чуть покосившегося здания со стёртой на входе надписью и расшатанными дверьми, которые Дофламинго бесцеремонно распахнул ногой. — Эй! — крикнул он, оглядываясь и сжимая что-то в левом кармане. — Выходи, я знаю, что вы уже открыты! Едва Дофламинго договорил последнее слово, как послышалось чьё-то недовольное кряхтение, а в следующее мгновение перед ними материализовался худощавый мужик лет тридцати с козлиной бородкой и в странной шапке непонятного цвета, выглядящий не особо лучше, чем тот, кого они встретили на улице, — разве что взгляд у него был ясным и цепким, а ещё очень хитрым. Льюису он сразу не понравился, но, судя по всему, До знал его, что немного успокаивало. — Надо же, кто ко мне пожаловал, — слегка скрипучим голосом проговорил он, щербато улыбаясь. — Слышал, после того пожара… — Нам нужна татушка, — перебил его Дофламинго, мрачно поджав губы и без предупреждения сдёрнув с охнувшего Льюиса рубаху, — чтобы скрыть ожог, — обхватив худые плечи, Дофламинго насильно развернул его, показывая удивлённо вскинувшему брови мужику бледную, с торчащими точно крылья лопатками спину. — Боже мой, — он усмехнулся, качая головой и противно цокая, — это ведь клеймо. Ты что же, раба украл? А знаешь, что за это… — Скажешь ещё хоть одно лишнее слово или закричишь, — ласково-угрожающе проговорил Дофламинго, наставив пистолет на мужчину, чуть надавив на курок, — отстрелю тебе яйца. Сделаешь, как надо, — он отпустил плечо Льюиса, вынимая из кармана штанов небольшой мешочек с монетами, — заплачу. — Понял, — кисло ответил мужик, быстро сдуваясь, и хмуро уставился на Льюиса. — Ну, что делать будем? Солнце? Луну? Пиццу? — Что?.. — проговорил Льюис, всё ещё не до конца пришедший в себя после такого количества событий за короткое время. — Что набить себе хочешь, пацан? — с лёгким раздражением в голосе повторил вопрос мужик, щёлкая зажигалкой и закуривая. — Давай решай поскорее, пока кто-нибудь не заявился. — …Цветок, — спустя полминуты тихо произнёс Льюис, сжимая кулаки и тотчас добавляя: — Если можно. — Ну, отчего же нельзя, — расплывшись в широкой ухмылке, мужик похлопал по креслу, приглашая. — Залезай, пацан. Будет тебе цветок, какой хош… Только пистолет пусть твой дружок уже уберёт!

***

— Я собираюсь быть пиратом, — с каким-то убийственным спокойствием произнёс Дофламинго спустя несколько часов, когда татуировка была закончена, деньги уплачены и они даже смогли найти неплохой еды. — Хочу отомстить, — он слегка отвернулся, и Льюис заметил, как его рука непроизвольно метнулась к правому глазу. — У меня есть те, кто готов за мной следовать, так что всё решено, — Дофламинго замер, вслушиваясь в гул тоскливо завывающего ветра, и, скрестив руки на груди, прямо, как в день, когда они узнали имена друг друга, спросил: — Что насчёт тебя? — Я… — И не вздумай врать мне, — в голосе Дофламинго послышалась беззлобная насмешка, — я всегда чувствую, когда ты делаешь это. Ответь мне честно, Лью. Сейчас ты свободен, — он криво улыбнулся, — так что вперёд. Выбирай, кем хочешь стать. Выбирай. Льюис шумно сглотнул, стискивая пальцы до побеления костяшек. С одной стороны, ему так хотелось быть рядом с Дофламинго, учитывая, через сколько всего они вместе прошли, но, с другой, тот сам сказал, что прекрасно знает, когда Льюис врёт, так что… — Дозорным, — едва слышно проговорил он, до крови раздирая губу и искренне надеясь, что Дофламинго его не услышит, но у этого засранца всегда был великолепный слух. С губ Дофламинго сорвалось хрипловатое «ха». — И почему я не удивлён, — он привычно ухмыльнутся, качая головой и вздыхая. На мгновение Льюис напрягся — в голове промелькнула мысль, что, возможно, за такой ответ Дофламинго наставит на него пистолет прямо сейчас, однако тот лишь слегка толкнул его в плечо, указывая пальцем куда-то в сторону ближайшего порта. — В паре миль отсюда, если идти на юг, есть мелкая база Дозорных. Скажешь, что ты потеряшка. Придумай слезливую историю, чтобы начальник их отделения разрыдался и согласился взять себе на попечение. Ну, а там и до Академии сможешь дорваться. — До… — Топай давай! — рявкнул Дофламинго, не позволяя обнять себя, и, прежде чем развернуться, уходя прочь, уже тише добавил: — И не вздумай становиться сраным слабаком, Лью. Однажды я собираюсь сразиться с тобой. «Не буду», — молча пообещал ему Льюис, неотрывно смотря в спину удаляющегося от него с каждой секундой всё больше Дофламинго, не рыдая, однако, как в прошлый раз, напротив ощущая, как надежда, зародившаяся ещё в первые дни их знакомства, расправляет крылья. Улыбнувшись, он сжал рубаху там, где билось сердце, и посмотрел вверх, рассматривая проглядывающее сквозь облака голубое небо. Внутри теплилась уверенность, что это точно была не последняя встреча.

***

— Ты, как всегда, элегантен, — не без лёгкого сарказма в голосе прокомментировал Дофламинго, с брезгливостью оглядывая растёкшегося по коридору Магеллана. — Если что-то не нравится, могу вернуть в клетку, — буркнул Льюис, лавируя между лужами с ядом, стараясь не запачкать подол белого плаща и брюки. Дофламинго привычно гротескно и слегка пугающе расхохотался. — Ну уж нет. Пусть там теперь кто-нибудь другой страдает от скуки, читая эти нудные газеты от Цуру. Ловко обогнув все опасные зоны, избегая ядовитых паров, он изящно приземлился прямо у выхода, довольно оглядывая открывшийся перед ним вид на море, а Льюис лишь сжал переносицу двумя пальцами, понимая, что это в нём явно никогда не изменится. — Довольно дурачиться, — помассировав виски, он хмуро посмотрел на спящего денденмуши. Всё шло по плану, но медлить было никак нельзя: с минуты на минуту с улитками должны были разобраться, и если охрана увидит Льюиса вместе с вырвавшимся на свободу Дофламинго… — Тебе нужно уходить по облакам. Сейчас, — особенно выделив последнее слово, проговорил Льюис, морщась от внезапного порыва холодного ветра и удерживая кепку за козырёк. Апрель в этом году выдался слишком холодным. Дофламинго, оторвавшись от созерцания раскинувшегося перед ними пейзажа, криво ухмыльнулся, скрестив руки на груди. Он исхудал, его ноги были босыми и немного грязными, а извечная розовая шуба, вероятно, находилась в одном из хранилищ вещей в Импел Дауне вместе с вырвиглазными бриджами и кхусса, но даже так, одетый в одну лишь тюремную робу, с бинтом на голове, Дофламинго выглядел величественно. Льюис шумно сглотнул, нервно одёргивая рукава кителя. — О чём ты, Лью? — он склонил голову, словно действительно был чёртовым фламинго, а в следующую секунду уже притянул к себе успевшего покрыться липким потом Льюиса нитями, связывая, жарко выдыхая в покрасневшее ухо: — Ты разве не знал, что злые опасные пираты могут иногда похищать хорошеньких дозорных? — сухие горячие губы едва задели его мочку, и Льюис рвано выдохнул, не чувствуя в себе желания по-настоящему сопротивляться, но всё же слабо пиная Дофламинго ногами для приличия, ворча: — Отпусти меня немедленно. Если ты похитишь контр-адмирала Морского Дозора, за тобой сразу же вышлют огромную погоню и не успокоятся, пока не достанут твою голову! — Расслабься, Лью, — Дофламинго легко закинул его к себе на плечо, словно тот был пушинкой, и, ухмыльнувшись напоследок в только что заработавшего денденмуши, до смерти перепугав сидящих в комнате наблюдения дозорных, легко взмыл ввысь, цепляясь нитями за ближайшее облако, вдыхая полной грудью запах свежего ветра и соли. — Я так почти всю грёбанную жизнь живу! Вновь разразившись смехом, позволяя ему эхом разноситься по округе, он взлетел ещё выше, легко управляясь с нитями, а Льюис только закатил глаза, повернув голову вбок, щурясь и расплываясь в глупой детской улыбке, видя первый, прорезавшийся меж густых облаков кусочек голубого-голубого неба. Теперь всё точно должно было быть хорошо.