Инструмент

Аттикус Нобл ни разу за свою военную карьеру не отличился сомнениями в себе или нерешительностью в действиях. Впервые в жизни его посетило это отвратительное, недостойное воина чувство. Адмирал, застыв посреди своей каюты, несколько минут переводил взгляд на инструмент для улучшения восприимчивости к процедуре переноса сознания на дальние расстояния, затем взгляд мужчины падал на зажатый в руке клочок бумаги, содержание которого было весьма лаконичным. Адмирала терзали сомнения. Умом он осознавал, что нужно делать. Только делать это совсем не хотелось. Масса колышущихся чёрных щупалец не внушала не то что желания близкого физического с ней контакта, а даже к ней приближаться. Хотелось выставить это чудо инопланетной флоро-фауны из своей каюты куда-нибудь подальше... например, в шлюз. Какая-то крайне редкая экзотическая гадость. Аттикус прежде ни с чем подобным дела не имел и предпочёл бы, чтобы так оставалось дальше. К сожалению, военный устав не давал адмиралу простора свободы по данному вопросу. Адмиралам подчинялись флотилии. Адмиралы подчинялись регенту, сенату и хранителям уклада, с чьей лёгкой руки один невосприимчивый к их манипуляциям адмирал стал обладателем какой-то непонятной дряни. Случись сейчас что-нибудь срочное, что-нибудь требовавшее личного присутствия Аттикуса Нобла, это было бы превосходно. Ему бы не пришлось... По крайней мере, не прямо сейчас... Однако тусклые электронные часы на стене беспощадно отмеряли секунды и минуты непозволительной слабости адмирала. Между третьей и четвёртой минутой клочок бумаги выпал из пальцев мужчины. Он брезгливо усмехнулся, неотрывно глядя на врага, и потянул за застёжки военного кителя. Раздевался Аттикус медленно, даже потратил время на то, чтобы сложить одежду в шкаф и поправить всё, что там лежало, неосознанно оттягивая неизбежное. Гадость протягивала тентакли в его сторону и приближаться к ней абсолютно не хотелось и так же абсолютно было необходимо. Если он в ближайшее время не сможет синхронизироваться с системой переноса сознания, его заменят и спишут в более низкой должности служить на какую-нибудь захолустную планету. Космическому флоту Праматери не требовался адмирал, который не мог напрямую принимать приказы и отчитываться вышестоящему начальству. Закончив со всеми необходимыми приготовлениями, Аттикус поднялся с кресла и пошёл в сторону "инструмента", ощущая холодок страха в груди и слабость в ногах. Он застыл на мгновение, не решаясь пройти последний метр, стиснул зубы, подумал о том, что если не справится с "процедурой" сам, хранители уклада, которые подсунули ему эту дрянь, могут изъявить желание присутствовать на процедуре. Ну уж нет. Аттикус не допустит, чтобы кто-то увидел его слабость. Адмирал сделал последний шаг. Щупальца потянулись к нему, обхватили шею, запястья, лодыжки, заскользили по телу, жадно присасываясь в местах инъекций. Оно оказалось горячим, теплее человеческого тела, не причиняло боли, а то, что творила эта штука... Адмирал порадовался, что в его каюте сейчас не было этих напыщенных рож из духовенства. Никто не видел как адмирал Аттикус Нобл выгибался и стонал как шлюха в объятиях чёрных тентаклей.