Теория трех поцелуев

      Наконец съемки первого выпуска были окончены. Атмосфера достаточно.. Слишком переполнена гордостью других. Это немного раздражало. Череватый и вовсе в конце с гнева ушел. Особого желания сниматься дальше и не было, но все же азарт доказать всем, что Дмитрий Матвеев достойный победитель двадцатого сезона присутствовал. Был и еще один нюанс. Мужчина, на которого, казалось, чернокнижник обиды не держал, но увидев его впервые за несколько лет.. Вспомнилась старая рана, что решил поднять в эфире. Зачем же он жене-то Димы писал? Безбашенный? Или думал, что Матвеев не прознает про это деяние? Наверное, одной из причин прийти на Битву Сильнейших стал еще и этот фактор.       Обида хранилась и за те слова, сказанные на вступительном испытании проекта "Школа Экстрасенсов", когда Дима был ещё совсем юным, злость ярко отразилась в памяти молодого парня. Именно сейчас, докуривая сигарету после не слишком приятных съемок первого готзала после первого испытания, в мыслях вновь всплывал этот до боли в сердце противный момент. Стоял, вспоминал. Все на такси по одному уезжали, ни с кем пересекаться не хотели. В кадре все друзья, у всех теплые отношения. Ну почти. Без скандалов этот проект никогда не обходился, классика жанра. С другой стороны все еще впереди.       Остаток сигареты выкинул, достал телефон, думал, что все уже уехали, но черта-с-два. Услышал знакомый голос, который явно к нему обращался. А какие надежды возлагались, что все уже разъехались. Обернувшись на голос, увидел причину своих гневных раздумий и чертовых воспоминаний. Даже в какой-то степени напрягся, свободной рукой сжимая трость.       — Что-то случилось? — выключив экран телефона, поинтересовался Матвеев. В голосе читалось полноценное безразличие, вполне естественное для него поведение, но это лишь на первый взгляд, ведь внутри все сжалось. Сейчас это не тот ранимый мальчишка, которого он когда-то видел. Сейчас привычное поведение на людях — это исключительная серьезность и никаких эмоций. К такой позиции другим труднее прикопаться, зацепиться за тебя и очередной раз подколоть. Но все же яд с его стороны плеснул. Не сдержался, да и этот вопрос его безумно волновал. Буквально с ума сводил.       — Ты такси ждешь? — Матвеев взглянул на Гецати с недоумением, какого черта он сам не уехал до сих пор? Поджидал что ли? Наврятли.       — Я еще не вызывал. Ждал, пока все уедут, — краткость сестра таланта. Мельком разглядел провидца. Изменился. Да сам Дима ведь тоже нехило поменялся, но Гецати. Возмужал? Есть немного. Только в глазах чернокнижника вновь мелькал тот самый образ мужчины, который буквально недавно назвал его "мальчиком". Да, сам-то чем лучше?       — Может тебя подвезти? Так ведь еще минут двадцать будешь машину ждать, пока вызовешь, — на лице медиума юноша заметил легкую улыбку. Искреннюю. Такое заставляло напрягаться, так и трость сжал лишь сильнее, но на предложение согласился. Главное, чтоб потом его тело в лесу случаем не нашли изрезанным, да с этой самой тростью.       В голове не укладывалось, почему Константин всерьез показывает что-то искреннее, ведь после того вброса Димы так и не поговорили. Какого черта он удумал-то? Внутри все непривычно затрепетало, вызывая легкую дрожь, а может и вовсе панику.       Сев в машину со стороны пассажира, Матвеев пристегнулся, мельком наблюдая за медиумом. Тоже ведь изменился, но на первый взгляд только внешне. Может и внутри все иначе? Черт знает. Тем более после этой ругани и предъявления парня. Из раздумий вырвал факт, когда мужчина протянул ему телефон с открытым навигатором. Адрес чернокнижник вбил быстро, вернув устройство владельцу. Хотел бы в тишине провести поездку, но в голове ни черта не укладывалось.       — С чего вдруг такая щедрость? — как-то особенно ядовито сорвалось с губ парня.       — Довольно поздно, а на такси в такое время уже себе дороже добираться, — аргументировал Константин. Голос знакомый. Приятный баритон. Даже как-то неловко стало за собственную грубость, но юноша мастерски скрыл этот факт.       Оставшийся путь прошел в полной тишине. Внутри парня кружила и вьюжила буря эмоций, противоречащих друг другу. Заметив знакомый двор, Дима уже был на готове поскорее покинуть машину, поскорее вернуться в квартиру, но его вновь остановили.       — Слушай, знаю, глупо, но что было, то уже прошло, — Матвеев вновь взглянул на провидца. Сейчас перевернулось внутри буквально все и возврату в верное положение это не подлежало, — Тем более цели увести твою жену у меня и вовсе не было.       — Блять, Костя, ты сейчас серьезно? Господин милосердие, — прозвучало в мыслях чернокнижника, но с места уже так не рвался. Душа пылала. Он всерьез решил это обговорить? Где подвох? В глазах лишь чистая искренность, да и.. Чертовы глаза, карий цвет как омут, потонуть легко и просто, только как из этого омута потом выбираться? То одному богу известно.       — Да я тоже вспылил. Ревность чувство едкое, оседает как дым в легких, — пытаясь осознать происходящее, говорил он четко, словно признавая и свою вину. Часть обиды давно залегла на его душе, но сейчас барьер словно рушился. Вновь возникали образы его эмоций, чувств, ощущений. — Зайдешь?       Как Матвеев на это рискнул, он и сам не понял, но что-то подсказывало, что об этом вовсе не пожалеет. В квартире чернокнижника оказались довольно быстро, и именно в тот момент Дима ощутил невесомое спокойствие. На привычной территории всегда уютнее. Прошел с Гецати на кухню, где поставил чайник. Темы разговора перешли в более обыденные, но при этом одновременно душевные. Костя решил поинтересоваться странствиями парня по Китаю. С чего бы вдруг такая заинтересованность в его персоне? Об этом он думать не захотел, лишь с душой и доверием рассказывая о своем опыте и некоторых практиках, которыми мог поделиться вслух и с посторонними людьми. В параллель повествования ощутил приятный аромат чужого парфюма. В готическом зале он совершенно не ощущался, а один на один очень даже.       — И ты всерьез решился обсудить этот вопрос? Я уж думал оставишь, и в темный ящик как с Егоровой, — и все же Матвеев вернулся к изначально поставленному вопросу вечера.       — Не хотел бы, чтобы между нами оставались какие-то недопонимания, — единственные недопонимания, которые происходили сейчас, это одуренные мысли чернокнижника.       Он мучился в собственном разбросе чувств. Осознание того, что Дима ненавидит и будто любит. Любит? Кажется, что это такой бред, ведь только на человека набросился с предъявой насчет бывшей жены, а тут и трепет, и тепло. Вправду какое-то безумие и качели с таким разбросом.       Провидец заметил то, как мешкается парень, явно что-то обдумывая, и рискнул подойти к нему ближе. Одно пересечение взглядов, в котором, кажется, считать можно было все. В глазах медиума не читалось подлости, коварства, а лишь доброта, которую не так уж и просто наиграть. Расстояние между ними совершенно небольшое. Взвешивать все "за" и "против" чернокнижник не планировал, но дыхание свело. Мужчина же не медлил, притянув юношу ближе и накрывая его истерзанные губы своими.       Секунда. Две. Пять. Ничего. Поцелуй был смазанным и коротким, но тем же коротким мгновеньем сильные мужские руки обхватили талию парня, чьи ноги явно подкосило от волнения, смешанного со страхом. Дима смотрит в чужие глаза и видит чужую ухмылку, от чего непроизвольно и на его лице возникает улыбка, а в глазах юнца зажигается искра.       — Серьезно думал, что я хочу увести твою жену? — одну руку Гецати укладывает на щеку Матвеева, при этом соблюдая зрительный контакт, словно от этого зависит чья-то жизнь. — Азиатки меня не интересуют, но юный чернокнижник вполне.       — Охуеть, — не скрывая собственного шока срывается у Димы, — Сколько же у вас скелетов в шкафу, Константин?       Следом за первым поцелуем следует ещё один. Более жаркий, при этом столь чувственный, что было крайне поразительно для обожженного разума юнца. Сравнивалось с чем-то достаточно уютным и теплым, желанным, от чего прижался ближе к аланскому провидцу.       Третий поцелуй. Этот явно отличался от двух предыдущих. Тонкие руки цепляются за плечи мужчины, отвечая на поцелуй, не отпуская ни на сантиметр. Чужой язык проникает в рот невинного юнца. Этот поцелуй более властный. Температура накаляется с каждой секундой, которая растягивалась до минуты, словно переходя в вечность.       Мужчина подхватывает парня под бедра, в собственных ладонях сквозь ткань сжимая, губами припадая к шее, изрисованной татуировками. Юноша ощущает жар собственного тела сквозь гребаную ткань лишь сильнее, чувствует как стало душно, кажется, что и задохнуться не грех. Гецати, лишь ориентировочно направляется в сторону спальни, с чем угадал. Коснувшись спиной собственной постели, Дима старается как можно быстрее избавиться от своего пиджака, что так неприятно терся о юное тело. Он без страха тянется за новым поцелуем. Ему было мало, хотелось большего, и Константин мог ему это дать. Дима это знал и этим пользовался, ведь понял, что ему не откажут, соглашаясь на все.       Руки медиума блуждали по столь изящному телу, очерчивая шею, плечи, что покрыты нескончаемыми узорами нательных рисунков. Невероятно медленно пальцами пересчитал ребра, вызывая вздохи с уст чернокнижника. Настолько раскрытый, тело парня молило о прикосновениях. Хотелось запечатлеть именно "такого" Матвеева. Костя ухмылялся тому, как же сильно горел юнец от желания, нетерпения. В самом деле бес, сгорающий в собственном пламени от своих же страстей. Кожа, казалось, словно раскаленный металл. Касания сменились обжигающими поцелуями, что оставляли за собой лишь влажный след. Дима метался, не зная, куда деть себя, как столько ощущений и чувств изводили его разум, то и дело будто играя на нитках, что держались в напряжении и током били по юноше. Провидец с неподдельным интересом наблюдал за тем, какой дрожью реагировало тело на малейшие действия Константина. Похоть и страсть уносила обоих, накрывала с головой без остатка словно цунами.       — Видел бы ты сейчас себя, Дима, — прямо на ухо прошептал Гецати, опаляя бархатную кожу своим горячим дыханием, — Слишком прекрасен. Ни с какой Астрид и подавно не сравнишься.       Быть может отголоски ревности слышались в словах Константина? Дима изучал психологические портреты, и было трудно не расслышать чужих эмоций. Парень находился в непонятном замешательстве, но слова провидца для него с таким теплом воспринимались, буквально растекаясь в улыбке.       Рука мужчины еле ощутимо прошлась вдоль впалого живота чернокнижника, остановившись лишь в паховой области. Ладонь идеально, и так чертовски правильно накрывала орган, несмотря на ткань. Непроизвольно тот сжал член младшего сквозь брюки, на что Матвеев в голос заскулил. Юноша слишком возбужден. Любое действие, любое касание изводило лишь сильнее как парня, так и его бесов. Он метался, что заводило лишь сильнее. В мыслях крутилось только то, что никому кроме Константина недозволенно видеть парня именно таким. Настолько открытый, казалось даже, беззащитный. Но исключительно в руках Гецати. Никто не вправе боле лицезреть его таким, каким предстал перед провидцем.       — Костя, блять, — на такое обращение мужчина ухмыльнулся, вовсе не останавливаясь.       Спускаясь ниже, чернокнижник лишился и брюк с бельем, взывая своим видом, своим голосом, каждым движением. Матвеев медленно сходил с ума от своего же возбуждения, горел от чертовски сильного нетерпения, а Костя медлил, не торопился. Дыхание парня нестабильно, но ему не до этого. Сейчас ему слишком хорошо, и он готов захлебнуться в этом, лишь бы не заканчивалось одним моментом.       Константин обхватил точеные бедра чернокнижника, что так правильно умещались в его ладонях. На белоснежной коже оставались легкие покраснения, но мужчина и не смел останавливаться на начатом, сжимая лишь сильнее ради того, чтобы услышать столь желанные звуки. С губ парня слетали едва слышные стоны переходящие в мольбу, сменялись всхлипами.       Диму хотелось. Хотелось всего и без остатка. Хотелось оставить везде свои метки, показать, что этот мальчик занят и ни одна сука к нему не притронется. Укусы алого цвета приобретали яркий оттенок даже сквозь обилие татуировок. Матвеев сплошная грация, ни больше, ни меньше. Гецати с неподдельным интересом рассматривал каждый рисунок на этом изящном теле, оставляя поцелуй, что опалял кожу, заставляя обладателя этих узоров и линий судорожно вздыхать.       Руки чернокнижника легли на плечи аланца, плавно спускаясь к пуговицам рубашки, расстегивая одну за другой. И все же Матвеев не так прост, как кажется. Снял ненужную рубашку, отбросив черт знает куда, оставляя свой собственный укус на шее старшего, от чего на лице его разошлась ухмылка. Бесовская, самодовольная. Парня происходящее явно устраивало, заводило сильнее с каждой минутой. Музыкальными пальцами он еле ощутимо прошелся вдоль позвоночника Константина, вызывая у того табун мурашек. При такой накаленной температуре абсолютно каждое касание ощущалось в несколько раз острее, раскаляя обстановку лишь сильнее.       Они словно на грани реальности и чересчур сладостно-жаркого ада. Пленило, тянуло друг к другу с невероятной силой. Казалось бы, пару часов назад один ненавидел другого, сейчас же лежит под ним, вновь затягивая в поцелуй. В этот раз неторопливо, нежно. Желание изжигало внутри, бесы шептали о большем, но Дима оттягивал момент, испытывал чужое терпение, да и свое тоже.       Константин отстраняется, пересекаясь с задурманенным взглядом, а после с минуту рассматривает вновь, восхищается. Даже в какой-то степени объясняется, что девушки в нем находят? Матвеев как целое произведение искусства: его телосложение, пленительная энергетика. Самый идеальный бес Дмитрий Матвеев. Даже его голос, его стоны до того красивы, что не одна из мелодий не сравнится с тем, как стонал именно он.       От изучающего взгляда на лице чернокнижника возникло легкое смущение, что в какой-то степени умиляло медиума. Гецати с личным интересом разглядывал каждую линию чернильных творений на столь нежном теле. Такое хрупкое, как кажется, на первый взгляд, но как же много эта душа пережила, сколько боли испытало это тело на себе? Любой другой позавидовал бы такой стойкости, он в этом уверен, особенно после той дерзости. Парень ведь смекалистый, хоть порой это вовсе ни к чему, а где-то может этого не хватает.       Мужчина вновь накрыл губы младшего своими, одной рукой зарывшись в его черного цвета волосы. Матвеев собственные руки укладывает на затылок старшего, не желая отпускать, а желая продлить, углубить более нежный поцелуй, переводя игру в страсть и похоть, в которой тонут двое как в темном омуте. Ему вовсе не противно, и он горит ровно тем же желанием, что и сам юноша, быть может даже сильнее, чем сам Дима?       А Матвеев дышит сбивчиво, пытаясь осознать происходящее, да и то с трудом дается. В руках властного провидца чернокнижник извивался, терялся, расплывался. Касания словно током били, контраст холода с жаром, как на грани Рая и Ада. Мечется, а Костя лишь ухмыляется, оглаживая белоснежную кожу, сжимая до красных следов, целует искусанные губы. Дима рукой к чужим брюкам тянется сквозь этот поцелуй, словно слепой котенок, но находит. Пальцы ловкие, с застежкой расправляется достаточно быстро. Парню не терпится, тело горит от возбуждения, душа и вовсе пылает, умоляя о большем. Гецати такая инициатива более, чем устраивает, помогая снять остатки одежды и выводя игру в равные условия.       Матвеев ловит остатки здравого разума и рукой под подушку тянется, где были в самом углу спрятаны лубрикант с непримечательными пакетиками серебристого цвета, укладывая рядом. Провидец с неподдельным желанием оставлял несчитанное количество поцелуев на столь прекрасном теле. Быть может кто-то назовет это тело женским, но зная, сколько же он пережил? Сколько перенес, любой другой заберет эти слова назад, а если не заберет, то падет на него кара, что покажет как жил этот чернокнижник. Хотелось покрыть каждый сантиметр этой бархатной кожи, не упуская ни одного участка, где еще не было губ старшего, где еще не оставлен был нежный поцелуй.       Дима невыносим. Слишком прекрасен и идеален для Кости, при этом одновременно полностью противоположный этой жестокой реалии. Не хотелось пачкать столь, казалось, чистого ангела, но в глазах читалась эта бесовская страсть. Гецати берет заветный флакон в руки, выдавливая немного смазки, разогревая меж пальцев, а после одну ногу парня на свое плечо закидывает, ладонью свободной осторожно поглаживая. А чернокнижник смотрит, предвкушает, что ждет его с мужчиной, пересохшие губы облизывая показательно. Костя с действиями не спешит, дразнит чужой анус, следя за тем, как Дима готов чуть ли не выть.       — Кость, — протягивает чернокнижник, а медиум и не торопится, водит вокруг да около, а к действу все никак не приступает. Матвееву мучительно, при этом так хорошо, как никогда еще себя не ощущал. Юноша все вторит имя дьявола-искусителя, который видно на стойкость невинное тело проверяет, а парню невмоготу уже. — Костя, блять, пожалуйста.       Провидец ехидно улыбается, оставляя поцелуи на внутренней стороне бедра, после все же проникая на фалангу, от чего последовал облегченный скулеж с губ нижнего. Мужчина не торопился, не желал нанести боли, хотел лишь все нежно сделать, при этом в глазах юнца читалось совершенно иное. Что-то поистине бесовское, что молило об этих самых муках, просило о том, чтобы довели до самых желанных звуков, приятных на слух, да так, чтобы голос перешел в крик, перешел во всхлипы от того, насколько хорошо. В самом деле бес, но кто Костя такой, чтобы отказывать в желаниях юного практика?       Медиум пальцем вторгался глубже, изводил столь возбужденное тело. Собственные умения в работе медицинской сферы давали о себе знать, помогая запросто найти заветную точку, от которой блаженный стон переходил в повышенную тональность, напоминающую вскрик. Костя ласково бедро гладит, пальцем же прокручивая, слушая сладостно-тягучие стоны при давлении в нужном направлении. Так незаметно добавил и второй палец, давая юноше привыкнуть, после совсем медленно продолжил действия, подготавливая тщательно, не хотелось ему нанести болезненных ощущений. А Диме не терпелось, будто ребенку, сам насаживался, тянулся, желая большего.       — Полегче, бесенок, — усмехнулся Гецати такой активности Матвеева, вновь оставив пару поцелуев на бедре мальчишки, а после и вовсе уткнувшись собственным носом в изгиб столь прекрасной шеи, вдыхая этот приятный аромат чужого парфюма.       Диме не терпится. Все его нутро молило о большем. Нет той маски, что видели все в готическом зале. Был лишь невероятно раскованный чернокнижник, с развратом в собственных глазах. Парень стонет, стонет звонко, ощущая каждое движение пальцев, срываясь на крик при попадании по столь чувствительной простате. В голове Константина промелькнула мысль, как же звонко будет стонать известный всем рунический практик и чернокнижник Дмитрий Матвеев, когда пальцы сменятся более внушительных размеров членом провидца? От такого он даже усмехнулся, машинально сильнее надавив пальцами по нужной точке, что выбивала из парня отчаянный крик.       — Кость, я уже не могу терпеть, — проскулил юнец, тяжело дыша. Метался от собственного избытка чувств. Слишком хорошо и прекрасно, словно так и должно быть. Он предназначен исключительно для рук Константина, и ни для кого больше. Стонет, выгибается, столь сбивчиво дышит.       — В самом деле бес, не инкуб ли? — срывается колкость с уст опытного медиума. Казалось, что последние мгновения самообладания исчерпаны и Костя вот-вот сорвется, прежде, чем взять этого мальчишку.       Гецати растягивал медленно, также ввел и третий палец, вследствие чего последовали более активные фрикции, нагло игнорирующие простату, что вызвало недовольные звуки с чужих губ. Матвеев пытался изменить чертов угол попадания, что получалось, к его сожалению, не очень-то хорошо. Провидец довольно ухмылялся, смотря за чужими мучениями и смятением. Не хотелось, чтоб на одной лишь подготовке все закончилось.       Покончив наконец с подготовкой, парень остался опустошенным, что вновь не сильно его порадовало. Чернокнижник, приподнявшись на локтях, дотянулся длинными пальцами до одного презерватива, ловко разрывает упаковку, после подтягивается к Гецати, умело раскатывая латекс. И все же знания медицины имелись не только у одного Константина, Дима в свою очередь многое помнил из курсов по подготовке к профессии. За одно парень также оценил, что его ожидает. Костя чертовски идеален абсолютно везде, вот в чем Матвеев убедился окончательно. Идеален от всегда выглаженной одежды без единой вмятины и заканчивая его членом, который так не терпелось ощутить внутри.       Костя вновь решил поиздеваться над тем: пальцами руки от чужих губ ведет, проходясь по шее, ненадолго укладывая на ней пальцы, что буквально одной ладонью обвивали эту татуированную шею. Слабо душит, вызывая эффект еще более сбитого дыхания. Ничего от здравого разума и не осталось, лишь бес, желающий получить все и сразу. Прошелся и вдоль груди, вновь вызвал с губ вздох, похожий на всхлип, и легкую дрожь от того, как прошелся по впалому животу, так дошел и до органа Матвеева, что умолял хоть о малейшем внимании, но Гецати нагло игнорировал это.       Константин вновь берет смазку, нанося субстанцию по длине собственного члена, парня под бедра подхватывает, после на пробу провел головкой по входу чернокнижника, отчего парня пробила чертова дрожь изнеможения.       — Блять, Костя, войди уже, — захныкал Дима, выгибаясь в спине. Терпеть уже до темных пятен перед глазами невыносимо.       А Гецати парня сильнее изводит, окольцевав чужое достоинство и создавая медленные фрикции. Матвеев от действий вздрагивает. Он готов кончить от одних лишь касаний, но, кажется, что это даже звучало глупо. Он жаждал больше, хоть и сам же хотел этих мучительно-сладких движений. И все же Костя оставляет эти забавы, наконец переходя к тому, чего ждали двое. Мужчина свои ладони вновь на нежные бедра укладывает, собственнически сжимая, сам не замечая, как оставляет яркие следы, а после совсем нежно и так осторожно входит в невинное тело, лишь кратко прошипев от невыносимой узости. А Дима застонал протяжно, вовсе не желая скрывать того, насколько хорошо становится от чувства наполненности. Костя не приносил дискомфорта, поистине заботясь о юной душе, словно контролируя каждый свой шаг. Другие обычно ведут диалог, улавливая, как себя чувствует партнер, а им хватало лишь обычных взглядов, в которых читалось все. Вот и сейчас Гецати в глазах парня считывал, что тот готов и привык, словно сам ощущал, какой костер демоны разжигали внутри парня, втягивая в это и мужчину.       Темп Костя вел изначально медленный и размеренный, растягивая удовольствие на двоих, желая насладиться происходящим вдоволь, довольствуясь тем, как приятно сжимались эти стенки. Гецати дает парню время привыкнуть к новым ощущениям, сам же рычит в его шею от жара и узости столь желанного тела. Сколько времени прошло? Сколько провидец бредил лишь этим парнем? Сейчас это уже было не так важно, ведь смог получить то, к чему шел долго. Юнец, что так тяжело дышал, но получал невероятное упоение от происходящего.       Дима притягивал его ближе, вновь затягивая в поцелуй, что отличался особым контрастом страсти и нежности, которую удалось смешать в один вечер, как их ненависть и совершенно неожиданную влюбленность. Матвееву и в голову бы никогда не взбрело то, о чем ночами думал провидец. От собственных мыслей, казалось, даже румянцем покрылись его щеки. Костя на поцелуй чернокнижника с невыносимым желанием отвечает, перехватывая инициативу, с уверенностью истерзанные губы сминая.       В глазах читалось, что парню не дискомфортно, да и в движениях замечалось, как он тянулся к большему. В самом деле как малый ребенок, которому Костя точно не вправе отказать. Его глаза, в которых мужчина был готов утонуть, ведь они настолько прекрасны, как и их обладатель. Поцелуи вновь покрывали исчерченную тонкую шею под стать движениям, что плавно набирали свой ритм и темп, выбивая с уст Матвеева по началу рваные вздохи, переходящие в сладкие стоны наслаждения. Каждый стон столь звучного голоса являлась невероятной усладой для ушей Константина. Хотелось слушать лишь этот спокойный голос, который сейчас срывался на крик при движении в нужном направлении. Матвеев метался, словно змея изгибаясь в руках провидца, плавился будто лед от жара, ощущая каждое касание особенно остро.       Фрикции Гецати плавно из медленных и спокойных перетекли в более активные, начинали набирать особый темп, а бедра мужчины и подавно не сменяли направление. Голос чернокнижника настолько совершенно принял форму всхлипов, смешанных с тягуче-сладостными стонами разной тональности. Парня чуть ли не пробивало током, стоило ощутить попадания по простате. Слишком чувствительно, даже, кажется, голову вскружило, но сейчас не до этого.       — Костя, — вновь выстанывает Дима, а по груди заметно стало, как его дыхание участилось. Парень практически достиг своей грани, от чего медиум лишь прибавил темп, сам уже еле держал себя.       Матвееву хватает всего минуты до того, как по телу прошла мелкая дрожь и с протяжным стоном излился, выгибаясь почти что дугой от разрядов, проходящих в теле. Перед глазами у парня мелькает все, но ловил взгляд мужчины. Сам же Константин спустя пару толчков кончает с гортанным рыком, лбом упираясь в плечо чернокнижника, что в себя после настолько яркого оргазма приходил. Оба дышат сбито, жадно воздух хватая. Гецати юное тело покидает, снимая контрацепцию и связывая, после выкинув и вернувшись к Диме, что, как думал Костя, беспричинно смеялся.       — Иронично так, сначала чуть ли не убить друг друга были готовы, — приподнявшись на локтях, тот коснулся губ провидца своими, мило улыбаясь, что даже в какой-то степени поражало, — А потом потрахались. Не находишь это смешным?       — Разве что немного, — и вновь мужчина тонет в столь красивых и полюбившихся ему глазах, заразившись той же немного глупой улыбкой от юнца.