Встретимся в Аду

Встретимся... встретимся в Аду… когда я умру.

Армин умирает, прожив долгую, но вряд ли счастливую жизнь. Они — он и Энни, изломанные в крошево бесконечным сражением, с юных лет утопленные в крови, обмане и скорби, находят друг в друге спасение. Сближаясь по миллиметру в день, медленно заползая под кожу, как паразит, они сплетаются в нечто новое, не давая друг другу утонуть в пучине безумия, не спутать реальность и сон. Впервые целуются лишь через два года, и тогда Армин будто в первый раз видит Энни не глазами Бертольда, а своими собственными, ловя фантомную улыбку мертвого Колоссального. Он наконец принимает правду, полностью срастаясь с воспоминаниями и чувствами Бертольда, позволяет его любви к ней окончательно стать частью себя. Впервые касаются друг друга через пять лет, и постепенно привыкая, становятся чем-то большим, возможно, единым. Наверное, это можно назвать семьей, частью которой все еще остается Микаса. Она становится самой лучшей тетей для двоих детей Энни и Армина, светловолосых смеющихся малышей, которым, к счастью, не суждено увидеть ни одного титана. Им, этим людям нового мира после катастрофы, не жить в страхе за городскими стенами и не провожать солдат Разведкорпуса на смерть. Но в темных глазах Микасы, таких же потухших и поникших, как у всех выживших предателей острова Парадиз, тех самых героев, спасших мир от Гула Земли, он видит отражение своей внутренней пустоты, своего разочарования. Без Эрена их…. нет… Их мира, прежнего, полного надежды, глупой радости и отваги, больше нет. Внутри каждого из них, разбитых и искрошенных ногами Колоссов в пыль, дыра размером с Атакующего, пробитая в стенах из ребер. Незаживающая рана. Вечный кровоточащий рубец, дергающийся при каждом вдохе. Они оба знают, иначе не могло и быть, ведь Эрен, как и каждый элдиец, шел по пути, проложенному задолго до их рождения, повинуясь воле прародительницы Имир, желавшей избавиться от двухтысячного плена. В этом нет их вины, в этом нет его вины. Как он сказал: «Я круглый дурак, случайно получивший эту силу», и был совершенно прав. Не было их вины в том, что они — потомки титанов, потомки Имир и племени Фрица; в том, что все случилось, но они были виновны в том, что пришли к этому исходу таким способом. Через столько жертв, столько утрат и горя. Нет и не будет им прощения во веки веков. И плевать, как кого из них кличут — героем ли, злодеем ли, ведь по сути они делали одно дело, пытаясь защитить самых близких, пытаясь спасти свой народ. Но Эрен, этот упрямый ублюдок, решил взвалить этот груз на свои плечи, лишить их памяти, вернув ее лишь после своей смерти, чтобы все сработало. Чтобы все они — остатки марлийских лазутчиков и предатели из разведкорпуса — бились изо всех сил, думая, что сражаются за все человечество, ведь только там они могли победить. Только так он мог исполнить волю Имир, только так мог показать, что она, как и Микаса, была вольна убить своего монстра, продолжая любить его. Могла освободиться из плена этих больных чувств, не предавая себя. Но после смерти Армин все равное надеется вернуться туда, в вытоптанную гигантскими ногами и омытую реками крови землю, чтобы снова найти там Эрена. Взять его за руку, взглянуть в глаза цвета летней травы и заплакать, обняв друга, добровольно подписавшего себе смертный приговор. — Эрен, чертов идиот… Армин уходит из мира с этими словами на губах, присев где-то по пути с холма к своему тихому лесному дому, где жил отшельником после смерти Энни. Остаток старой эры, не желавший видеть людей, не способный смотреть в глаза тем, кто уже не застал той бойни. Кто не ощущал Гула земли под ногами.

***

Армин открывает глаза на том самом поле, сидя в одном из гигантских следов. Он стоит на коленях, а по щекам текут слезы. Откуда они? Поднимает глаза и видит Эрена, стоящего в точно такой же позе со следами от недавнего превращения — шрамы от мышц титана на щеках и подбородке еще не зажили. — Эрен? — Армин не верит, что он здесь. Как это получилось? Кто..? — Вернулся? — Да, и больше не уйду. — Куда же тебе еще деваться, призрак? — Эрен усмехается. Между ними стынет воздух, и в недолгой паузе Армин делает вдох для следующего слова. В его голове, быстро сменяя друг друга, крутятся мысли, одна абсурднее и ужаснее другой: «Это настоящий Эрен? Он ждал меня все это время здесь? Но почему я прибыл именно сюда? Кто направил меня? И что вообще это за место?» Выдох, и он отбрасывает все размышления на потом, сосредотачиваясь на одном только Эрене, на этом самом мгновении. — Помнишь, как и обещал, все грехи за смерть 80% людей на двоих и снова в Аду. С этих пор и навсегда вместе, — Армин повторяет свои же слова, будто во сне. Кажется, что он сказал это не просто в другом времени или в другой жизни, а совсем в другом мире. — Все еще благодарен за то, что я показал тебе мир за стенами и этот «прекрасный пейзаж»? — Эрен смотрит на него печально и насмешливо, будто для него между этим мигом и прошлой их встречей прошли не десятки лет, а целые эпохи. — Совершенно точно, и даже больше, чем благодарен, — снова молодой Армин не может сдержать слез и кидается к другу, обнимая его. Они оба — Армин и Эрен, убийцы и предатели рода человеческого, на них одних лежит общая кара за все, что случилось. А Микаса… избавительница элдийцев от проклятия титанов, ее место не здесь, не с ними, а под деревом жизни, где где было начало и был конец. — Сколько ты выдержишь здесь, Армин? — Эрен шепчет на ухо, склонив голову к лицу друга. Сам он не плачет, не зол и не расстроен, но словно устал настолько, что у него не осталось сил ни на что, даже на веру. — Целую вечность, — Армин отвечает одними губами, полушепотом, будто приносит клятву. Опять приносит клятву кому-то. «Рядом с тобой» — эти слова не звучат вслух, но Армин почему-то ощущает, что Эрен слышит их. — Уверен? — Будто у меня есть выбор, — Армин заливисто смеется, упираясь руками в лужи крови за спиной. Он смеется долго, почти истерично, а затем с размаху поднимается на ноги, протягивая руку Эрену. — Идем. — Куда? Я пробыл здесь достаточно, чтобы понять — выхода отсюда нет, — Эрен спорит, но хватается за руку и встает, позволяя Армину потянуть себя вверх. — Разве это повод сидеть в луже и ничего не делать? — Армин замолкает. — Когда я попал в то место, где нет жизни и смерти, я думал, что оттуда тоже нет выхода, но это была дорога, загадка, которую нужно было разгадать. Там был Путь, связывающий нас всех, но был и другой путь, ведущий прочь, нужно было лишь познать его… — он силится вспомнить подробности того, что рассказал ему Зик, но за давностью лет все затерлось. — Думаешь, мы сможем что-то сделать? — Не знаю, как долго нам придется пройти и сколько обдумать, но я полагаю, что в конечном итоге это куда-то нас приведет. — Домой? — Может быть, к дереву на том холме… где ты похоронен. — Идти навстречу своей могиле тогда, когда ты уже мертв. Звучит в духе очередного безумного плана Армина Арлерта. — Именно. Они сняли ботинки, связали их шнурками, закинув ботинки на шею. Проку от них не было никакого в этом кровавом, застывшем в вечном полудне, болоте. Эрен двинулся вперед, выбрав направление наугад. Армин уже собирался развернуться и последовать за ним, но в последний момент заметил под ногой блестящую раковину, испачканную в пыли и крови, и, незаметно подобрав, засунул ее в карман. Пусть у них больше не было книжки с рассказами о прекрасном мире за стенами, не было картинки с морскими волнами и берега, куда можно было бы прийти и подставить лицо бризу, но у них все еще оставалась память. Память, которую нужно было сохранить любой ценой в этом бесконечно долгом пути без цели и ориентира. И они ступили на этот путь вдвоем. Бывшие солдаты Разведкорпуса, бывшие титаны, бывшие элдийцы, бывшие мечтатели, грезящие о прекрасном свободном мире за стенами. Мертвые люди с лицами юношей двинулись вперед, хлюпая ногами по влажной почве, шагая по щиколотку в крови убитых ими людей. Вдвоем, держась за руки, неся общее бремя, разделяя его. Оставив позади Микасу и мир, который она спасла, олицетворением которого стала для них обоих… Прекрасный мир без титанов и виновных героев, проигравших бой судьбе, свободе и совести.

(ноябрь-декабрь '23)