In the rays of the setting sun

      Чувствовать, касаться, дышать одним воздухом. Ладонями блуждать по чужой груди, пока запястья не перехватят, сжимая в крепкой хватке. Целовать бессовестно страстно, почти кусаться в ответ на ласку, прогибаться и жаться ближе. Стонать в унисон, да так, чтобы эхо по помещению разносилось. Двигаться в такт чужим движениям, рвано звать с поскуливанием, бесстыдно сорванным с припухших от поцелуев губ. Дрожать в кольце рук, откинув голову на плечо, смотреть на прикрытые от удовольствия глаза и захлёбываться от ощущений. Жарко, томно, по-своему ярко вспышками возникают волнующие образы. Пальцы сжимают замок из кистей, лежащий на талии, полустон наружу выходит с коротким «Ещё», более похожим на приказ, чем на просьбу.       Длинное «Ах…», когда переворачивают на живот, кусая за загривок. Ладони скользят по спине, губы прочерчивают дорожку от плеча к плечу. Язык мажет по коже рядом с ухом, залезает внутрь, заставляя дрожать от неожиданности. Это приятно, срывает короткий выдох, почти тихое рычание. Глаза прикрыты, и без того искусанные губы в плену зубов слегка кровоточат. Щиплет от слюны, но старается не обращать на это внимания, концентрируясь на темпе. Подмахивает бёдрами, сжимает подушку до треска наволочки и стонет, стонет, стонет. Неприлично громко, показывает, как же хорошо сейчас. Кружит голову, мысли уплывают, оставляя после себя такую пустоту, которая может посоревноваться с Чёрной дырой.       — Пожалуйста, — хрипит между рычанием и вздохами, — быстрее. — Умоляет, толкаясь навстречу, упирается задом в чужой пах. Вместо губ — подушка, кусает её остервенело, изо рта течёт слюна. Из глаз — слёзы, но не от боли — удовольствия. Столько страсти за раз, воздух тяжёлый от жара соития, отчего в лёгких не хватает кислорода.       Хватка на талии слишком крепкая, синяки расцветут к завтрашнему утру. Об этом думать не хочется, только чувствовать то, что сейчас происходит. Вскрикивает от очередного глубокого толчка, жмурится до цветных пятен под веками и кончает, судорожно дыша. Не чёткий силуэт лениво прослеживается, как только обратно на спину переворачивают. Дрожащая ладонь тянется к лицу, ложится на щёку, вяло поглаживает и опускается на собственную грудь. Над ним загнано дышат, шепчут что-то и целуют совсем рядом с губами, потом ложатся под боком, обнимая поудобнее.       Тепло. Никуда идти не хочется, только лежать и наслаждаться тишиной, прерываемой постепенно восстанавливающимся дыханием. Смотря в глаза напротив, ловит в них отблески закатных лучей. Красиво бликуют они на фоне тёмной радужки, подчёркивают ту нежность, которую излучает чужой взгляд. Снова тянет ладонь к лицу, её перехватывают, кладут на губы. Тёплый след остаётся от них, вновь мурашки по спине бегут от такого жеста. Доверяет, глядит в ответ внимательно, ищет что-то в лице. Намёк какой-то, видимо.       — Неотразим, — шепчет, потому что боится спугнуть момент открытости.       — Ты тоже прекрасен, — также тихо раздаётся, глаза прикрывает. Ресницы подрагивают, что хорошо видно в уходящем свете этого дня.       Молчат, потому что сказать больше нечего. И не надо. Всё и так уже понятно после произошедшего, особенно по действиям. Обнимает и прижимает ближе к себе, носом зарывается в тёмные пряди. Сопротивления никакого нет, только ответное поглаживание по спине и сопение, сонное, едва слышное.