Недостаток

Чего-то в Шерлоке Холмсе мне всегда не хватало. До совершенно определенного случая мне действительно не хватало понятия, чтобы осознать, что именно за недостаток я испытывал. Предельно четко я ощущал это, когда работал с ним, просто разговаривал или завтракал в молчании. Я видел в нем недостающую часть и порой эта неидеальность изводила меня до исступления. Я сказал, что не сознавал, чего мне не хватает до определенного случая, но думаю, это была цепочка случаев. И сегодня в моей памяти возникает первый из них. В тот вечер Шерлок просил меня разобрать документы по хронологии, пока работал над очередным делом. Разумеется, я подошел к просьбе с самым искренним старанием и долго не отрывал глаз от цифр и дат. Скоро моя голова закружилась, и я отвел взгляд к окну, чтобы заметить, что уже светлело. — Берите, — Шерлок поставил на стол чашку кофе и пирожное. И пока сам жевал, запивал все моим же кофе. Я лишь усмехнулся и с благодарностью отложил бумаги. — Холмс, вы удивляете меня, когда ведете себя, как человек, а не как машина. — Я мог бы обидеться на ваше замечание, друг мой. Но я чрезмерно доволен этим пирожным для подобного. — Видимо, я в долгу у пирожного, — мы оба усмехнулись, и я тоже стал есть. Речь зашла об утренних птицах, а потом Шерлок вдруг откинул голову и спросил: — Сегодня тоже пойдете на свидание с этой… Как ее? — Мою леди зовут Мэри. Сейчас это я мог бы обидеться на вас, ведь я хожу с Мэри на свидания уже неделю. — Так вы идете с ней куда-то? Он поднял голову и нахмурился оттого, что пришлось переспрашивать. И раздражился еще больше, когда я рассмеялся в ответ — ведь этот большой и серьезный человек, требующий от меня ответа, весь измазался в шоколад. Мне пришлось наклониться вперед и вытереть пальцем шоколад над его губой. Видимо, усталость совершенно повредила мне разум, потому что я замер и заинтересованно уставился на его губы: — У вас любопытный изгиб, Холмс. Не замечал раньше. — И что вы намереваетесь делать дальше с вашей рукой на моем лице? — он спросил скептично, но от былой раздраженности не осталось ни следа. Словно порезав руку, я внезапно отодвинулся назад и сгорел изнутри от стыда. — Прошу простите, Холмс! Честное слово, кажется, я переработал. Это все ваши проклятые бумаги! Ох, только взгляните, как много еще мучений мне предстоит пройти… Раз, два, три… Но мне стало только более неловко и, сунув остаток пирожного в рот, я принялся копаться дальше в нумерации. Шерлоку быстро наскучила эта картина, поэтому он допил сделанный мне кофе и ушел по своим делам. Еще некоторое время я не мог перестать обдумывать эту ситуацию и то, как мог расценить ее мой драгоценный друг. Порой люди действительно копают яму сами для себя. Бывало, некоторые ситуации выводились потому, что Шерлок Холмс, как бы мягко я к нему ни относился, фигура — сумбурная, беспорядочная и абсолютно бестактная. Его бестактность произвела на свет вот такую несуразицу: как-то я сидел в своем кресле, с преспокойной душой вспоминая о Мэри за чтением газеты. Это был один из вечеров, когда к нам никто не приходил и Шерлоку приходилось искать себе самые разные занятия. Нередко в этих случаях он начинал что-нибудь изучать и метаться из угла в угол. Я подозревал, что вот-вот он заметит мою тихую фигуру в этой комнате — так и случилось. — Я знаю, что вы, доктор, хорошо относитесь к опытам. — Простите, Холмс, я не стану снова пробовать вашу готовку, — я с усталостью опустил газету на колени, и Шерлок хозяйски сел перед моим креслом на колено и убрал газету в сторону. — На этот раз другой опыт. Это безболезненно и совершенно безопасно. Могу протестировать? — Что ж… Но я еще не успел закончить, как он надавил своими пальцами на мои соски и двинул ими туда-сюда. Раскрасневшись, я вскочил с надутыми щеками так резко, что Шерлок почти упал. Мои ноги вдруг совсем размякли и я сам был готов упасть. — Что вы себе позволяете?! — Изучаю китайскую медицину, — он достал из кармана блокнот и стал записывать. — Лучше опишите мне свои ощущения. Где было больнее всего? Вы смотрите на меня так, словно ощутили это не слишком точно. Мне повторить? — Вы сошли с ума, Холмс??? За такое я могу вас ударить. — О, — он задумался. — Это задело ваше мужское достоинство? — Друг мой, вы бываете просто невыносимыми. — Если хотите, можете нажать на мои соски! В этом нет ничего плохого. Я занимаюсь наукой, а не пристаю к вам. — Еще бы вы ко мне приставали!!! Я не мог успокоиться и, в конечном итоге, накричал на него. Мне пришлось уйти и сначала умыться ледяной водой, а потом выпить пару стаканов. Все во мне поднималось и опускалось, я злился и не мог найти своей ярости применение. Более всего мне казалось невероятным, что он так легко со мной играл. Не было понятно, почему я решил, что Шерлок со мной играет, но именно эта мысль вызывала наибольший прилив раздражения. Я был готов прямо сейчас взять и отправиться к Мэри, чтобы обжаловать своего друга у нее, как я часто делал. Но, разумеется, я не мог и глупо стоял на кухне. В тот день мне пришлось раньше отправиться спать и, когда я уже собирался улечься, раздался стук. Шерлок появился в проходе с несколькими бутылками бренди и виноватой миной на лице. Злясь и будучи недовольным, я все равно не смог бы хорошо поспать, поэтому с видом все же задетого человека я прошел с ним в гостиную, чтобы вместе выпить. Не успел я моргнуть, как прошло два часа и три выпитые бутылки валялись у столика. — Понимаете, Уотсон? Теперь вы понимаете, что я думал, будто в этом нет ничего страшного? — чуть шатаясь, Холмс жестикулировал слабой рукой. Я всему улыбался и со всего смеялся. — Вам нужно объяснить мне прежде, чем вы сделаете что-то, Холмс! — Я так не могу. — Но так поступают воспитанные люди, — я усмехнулся и наклонился. — Но так мы умрем со скуки. Если я вас буду обо всем предупреждать, от тайны ничего не остается. Хорошо, хорошо, — он зажмурился и предложил: — Давайте. Чтобы было честно, без данного мою разрешения сделайте то же, что сделал я. — Можно? — я уже не был в своем уме после выкуренной трубки. — Нельзя. В этом и смысл, доктор. Меня не стоило упрашивать дважды. Веселье серьезно ударило в голову, и я протянул свои руки, как вдруг остановился. — Это все детский сад. Сделаем все по-взрослому, — сказал Холмс и стал расстегивать свою рубашку. Я лишь ждал и совсем не возражал. Он смотрел мне в глаза и я не видел там того вызова, который там, несомненно, был. Наконец он закончил, а у меня уже горели пальцы, поэтому я тут же надавил на его соски и прокрутил. Шерлок поджал губы. Меня уже было не остановить, я их мял, сжимал, продолжал крутить. Разум окончательно затуманило, и я чувствовал постепенно, как поднималось изнутри тепло. — Вам нравится это делать? — он спросил у меня. — Холмс, боюсь, у нас проблема. Я хочу потрогать ваш живот и спину. — У нас действительно проблема. Я хочу расстегнуть ваши брюки. Что будем делать? О стыде, логике, неловкости не шло и речи. Я оказался настолько пьян и окурен, что дал Холмсу своеобразный ответ — поставил свое колено на кресло меж его ног и облизал его соски по разу. Мне было неудобно продолжать в таком положении, но от меня больше ничего не требовалось. Через минуту мы пьяными переплетами вломились в мою спальню. Он целовал меня так много, что весь мой рот и подбородок были мокрыми, хотя не могу сказать, что моя животная страсть была слабее. Я облизывал его язык и, когда он придавил меня к матрацу, пришлось высвободиться, чтобы сказать: — Я всегда знал, что что-то не так. Теперь ясно, что было со мной не так, когда вы находились рядом. — Неужели? — Я вас хочу. В этом вся загадка. — Это действительно было загадкой. Я думал, вам такое неинтересно. Пока говорил, Шерлок гладил мои ягодицы, сжимал их, проводил поперек. Он весь извивался и не знал, куда деть свою энергию. Когда я замолчал, он на время занял мой рот, и комната наполнилась шуршанием, причмокиванием и моими громкими выдохами. Скоро я ощутил, как его пальцы проходятся по моему паху, все еще скрытому одеждами, и я не мог не сделать того же самого. Впервые я задался вопросом о том, насколько больше достоинство Шерлока, чем мое. — Я не думаю, что мы можем перейти границу сегодня, — вдруг сказал он мне. — Холмс. Я отодвинул его и сел на кровати, чтобы расстегнуть его штаны и просунуть свою руку к теплу, держащемуся там. — Вы издеваетесь. Я не могу. Вы не можете. И с этими словами он настолько вяло, почти бессильно вытаскивал мою руку из своего паха, что это было почти что лицемерно. — И что? Вы пойдете спать? В тот момент во мне стал проясняться рассудок, и я уже не знал, как реагировать на его руки на моих ягодицах. Очевидно изнывая от моего вопроса и своего ответа, Шерлок уронил свою голову мне на плечо и потерся лбом. — Если бы вы знали, как я хочу… Нет. Я ухожу. И он действительно подорвался с выпуклостью в районе паха и быстро вышел, но потом вернулся, чтобы напоследок поцеловать меня, растерянного и разлохмаченного, и уйти с пожеланием спокойной ночи. В ту ночь заснул я хоть и тяжело, но очень быстро. А по утру долго не хотел открывать глаза, ощущая себя каторжником перед смертной казнью. Постель моя была вся смята, одежда растрепана и не переодета на сорочку. Никуда не делось и страшное похмелье. И почти до двенадцати я не выходил из спальни. Потом все-таки собрался и быстренько добежал до ванны уже переодетый в приличную одежду. Потом так же быстренько, как вор, добежал до кухни, где завтракал без удовольствия, с тревогой и прислушивался к любому шороху, пытаясь вычислить, дома ли Шерлок. Но он был, к моему горю, дома. Курил у приоткрытого окна и наблюдал за дневным городом. Мне ничего не оставалось, кроме как так и застыть в проходе. — Проснулись, — заметил он. Я принял невозмутимый вид и решил притворяться. — Да. Вы не забирали свежую газету? — На столе. — Отлично. И взяв газету, я сел в свое кресло, то самое, где вчера так бесстыдно сам же все начал. Наконец до меня доплыли на последнем пароходе главные мысли — какой я ужасный джентльмен, касательно Мэри, и какой я ужасный глупец, раз не замечал в себе тяги к подобному роду занятий с Шерлоком раньше. Мы столько жили вместе, а я ни разу даже не подумал, что могу испытывать к нему этот род чувств. И теперь я уставился совершенно бездумно в столбец букв в газете и сокрушался об эти осознания. Моя голова и мое сердце кипели. И я думал, что так и должен умереть в этом самом кресле, лишь бы не сталкиваться с последствиями вчерашнего. Но главное последствие ко мне повернулось и внимательно осматривало: — Мы ничего не сделали. Вы можете ей сказать, что я вас напоил и проводил свои исследования против вашей воли. Ведь именно это вас сейчас беспокоит, Уотсон? Я медленно опустил газету и уставился на него удивленно и раздраженно в один момент. Шерлок же выглядел серьезно и вдумчиво, как обычно, когда говорил о каких-то пустяках, попросту тратящих его время. И лишь вглядевшись, я мог рассмотреть в выражении его лица расстройство и смирение. Видимо, о вчерашнем он успел надумать больше моего. — Прошу заметить, что вы не делали ничего против моей воли. Я взрослый мужчина. Все, что я делал — моя ответственность, и я приму ее, и объяснюсь с Мэри честно. — Тогда вас не ждет с ней успех. Не видел ещё ни одной женщины из рода таких, как Мэри, которая смирилась бы с этим. — С тем, что ее кавалер пол ночи кувыркался со своими другом, да… — облегчив свою ношу тем, что произнес это вслух, я выдохнул, а Шерлок неудобно поежился. — Что вы намерены делать потом? — Жить с вами до конца своих дней, видимо. Если вы, конечно, не прогоните меня, — неожиданно даже для самого себя произнес я. Некоторое время мы оба молчали. Я не был уверен, что сказал именно то, что хотел сказать. Шерлок не был уверен в этом тоже, и перебирая пальцами, снова стал смотреть в окно. — Если сейчас вы делаете мне одолжение, лучше избавьте меня от этого, Уотсон. Отбросив газету, я спрятал свое лицо в руках и устало стал растирать его. — Здесь нет места одолжению, Холмс. Я просто не был готов обнаружить, что люблю и хочу вас. Пальцы Шерлока замерли, каждое его движение прекратилось, словно само существование в нем онемело. И он сидел так несколько секунд, не оборачиваясь на меня, не смотря. — Правда? Это правда? То, что вы сказали… Несвойственно себе Шерлок стал путаться в словах. — Я даже сейчас не готов сознаваться в этом, хотя уже сознался… Какая глупость, Боже. Вы мужчина, вы мой друг. Не знаю, как так вышло. Я об этом не знал до вчерашнего дня, честное слово. Я любил вас и не знал об этом! Просто позор. Как это все непросто… Ну, а вы? Сидите и ничего мне не говорите, даже не смотрите в мою сторону. Что вы обо мне думаете? Все, что Шерлок сделал тогда — это встал и дошел до меня, сел у моего кресла и положил мне на колено свою голову. Ни слова от него я так и не дождался. Но все было ясно. Все стало понятным.