блинчики.

Альберту холодно, когда его пробуждение оставляют без ласковых объятий и с открытым на проветривание окном. глупая и непонятная привычка постоянно курить и забывать закрыть форточку, оправдывая тем, что если спишь не в духоте — просыпаешься в настроении. но на то Мориарти и не курил, не открывал окно, чтобы не понимать эту привычку. возможно, поэтому он постоянно просыпался в плохом расположении духа. ну учитывая то, что его снова будит порыв ветра, а не минет в постель, конечно же он не проснётся с улыбкой на лице. Альберт пытается съежиться в клубок и найти на кровати тёплое место, но даже одеяло впитало в себя уличную зиму. а мог бы сейчас продолжать дремать, уткнувшись в равномерно-вздымающуюся грудь. настолько горячую, что непросто согреешься, но ещё и обожжешься. вот только у Майкрофта дурная привычка как раз-таки имелась. даже несколько. во-первых, курение. а во-вторых, сам процесс. Холмс просыпается рано, даже в выходные. на его режим сказывается чёткий график работы. допустим, когда мужчина лёг позже полуночи, он всё равно проснётся в пять. за исключением тех случаев, когда в это время он только закончил резвиться с Мориарти. либо он просто не ложился спать, либо Альберту удавалось утянуть его в кровать на лишние часиков восемь. сегодняшний день — рутинный. к сожалению, завершили с шалостями они не недавно, а вчера в десять вечера и Альберта отправили в душ, пока меняется постель. всю ночь они любовно обнимались, но стрелка становится на заклятый час, когда миловидная спящая красавица превращается в угрюмую тыкву, начинает ворочаться на постели и в конце концов встает. уже становится зябко от одиночества, но ведь ему ещё надо покурить. именно в спальной, а после обязательно не закроет несчастное окно. какая наглость! Альберт, оставив попытки спрятаться от мороза, выбирается из под одеяла. заспанный взгляд зеленых глаз падает на часы. семь пятьдесят. господи боже. воскресенье! почему так рано? Мориарти тянется за упавшим на пол халатом. махровая ткань чёрство облегает кожу. Альберт никогда не любил именно эту накидку. слишком жесткая и совершенно не подходит для его нежной натуры. особенно с утра, когда гневная морщинка на лбу не сходит с момента пробуждения. босые ноги касаются пола и хочется захныкать. тапочек поблизости тоже нет. не утро, а разочарование, ей богу! Мориарти отталкивается от матраса, приподнимаясь с кровати и тут же вставая на цыпочки. большими шагами он оказывается в ванной, где его встречает тёпленькая обувь. и стоит открыть дверь в коридор, как нос немедленно пробивает запах чего-то ужасно вкусного. может ещё не всё потеряно? губы расплываются в довольной улыбке. — Майки, — сладко протягивает Альберт, стоит переступить порог кухни. тут же открывается обзор на широкие и расправленные плечи, которые обтягивает клетчатая рубашка для дома. оттого и не видно царапин, оставленных ногтями на бледной коже вчерашним вечером. скользит чуть ниже и Альберт не может сдержать улыбки. зад. упругий и такой приятный на ощупь. и Мориарти хочется кричать этим фактом каждому. и он имеет право не только рассказывать об этом, но ещё и проверять. и кажется ему уже не нужен никакой завтрак, аромат которого так манит. Альберту хватит Майкрофта. он вкуснее любых блинчиков… блинчики? нахальная улыбка сменяется заинтересованной и непристойные мысли испаряются розовым дымком с блёстками. хлюпая тапками, Альберт подходит чуть ближе и внимательный взгляд упирается в румяненький блинчик на сковородке. глаза по-детски заблестели. Мориарти обожает блинчики и обожал их маленьким, вот только всегда их готовили очень редко, потому такое блюдо — праздник. — доброе утро, Ал, — хрипловато звучит Майкрофт, отрываясь от готовки, чтобы оставить утренний поцелуй на виске Мориарти. Альберт хихикает. тянется за ещё одним, но уже в губы. — у нас праздник? — Альберт льнет к Майкрофту, ютится встать поближе. наверное, это мешает. даже Холмсу. но он не в силах оттолкнуть это искреннее ребячество. потому что знает, что только с ним Альберт такой. Майкрофт чувствовал за всё ответственность, ему нужен контроль над всем происходящим. возможно это следствие постоянной опеки брата. но он не жалуется. ему не надо освобождаться от вечного наблюдения. а Мориарти наоборот это тяготило. он привык, что на нём постоянно какие-то обязательства, от которых так хочется разгрузиться. и ему безумно приятно, что Майкрофт позволяет это сделать. рядом с Холмсом Альберт чувствует себя маленьким и беззаботным. и это не конкретно влияние разницы в возрасте, а именно несовпадение темпераментов и устойчивости психики. Мориарти комфортно. он рад, что ему не надо преодолевать через себя какие-то барьеры. а если счастлив Альберт, счастлив и Майкрофт. — ты снова оставил окно открытым, — все же упрекнул мужчина, не отрывая взора от того, как умело Холмс перекладывает готовый блинчик на тарелку. — поэтому я и решил искупить вину завтраком. они одновременно поворачивают друг на друга головы и снова целуются, но уже более вдумчиво, нежно, мягко. — мог бы всё-таки прикрыть окошко, — шепот в губы. — настолько холодно? — без тебя — всегда. Альберт словно в доказательство забирается под домашнюю рубашку и морозит напрягшийся живот своей ледяной ладошкой. Майкрофт невнятно шикает и уверяет, что понял и в следующий раз такого не повторится. Альберт хмыкает и убирает руку, вновь переводя внимание на то, как Холмс разливает тесто по поверхности сковороды, которое мигом начинает потрескивать. Альберт вспоминает про ещё одну аппетитную вкусность. его рука заходит за чужую спину и неожиданно сжимает ягодицу, заставляя Холмса ойкнуть. — мог бы загладить свою вину не только блинами, — строго говорит Альберт. — в прошлый раз мы сломали стол. — повод быть тебе внимательнее. — из-за тебя сломали. — Майкрофт Холмс! — угрожающе останавливает его Мориарти. они ещё пару секунд пронзительно смотрят друг другу в глаза, прежде чем Альберт наклонится к шее. и ведь знает куда кусать! чуть выше кадыка и ближе к левому уху — Майк уже тает. лопатка нервно бьется о бортик сковородки, в попытках краешком подцепить блин, чтобы перевернуть. — Альберт, у меня блины так сгорят, — хмурится Майкрофт, как можно сильнее отклоняясь, но только больше припечатывая губы к чувствительной зоне. Мориарти фыркает, демонстративно пропуская любые слова мимо ушей. его язык продолжает щекотать под подбородком, руки шастают непонятно где, цепляя своим холодом оголенные участки тела и Майкрофту остается только мириться. оставалось. теперь, когда Альберт плавным движением оказывается на коленях, терпеть уже просто невозможно, но проблемы сразу две: Мориарти настроен на другие шалости и распроклятые блины. — Альберт! поздно. уже с той самой секунды, когда полустояк образовался в штанах только от одной развратной фантазии, какой горловой может сделать сейчас Мориарти, пока сам Холмс занят готовкой. есть еда с любовью, а эта, кажется, будет со спермой. Майкрофт хмурится и цокает. ведется на все проказы этого чертенка! кошмар! да ещё и неудобно ведь. Альберт встал между плитой и Холмсом. чтобы дотянуться до сковородки, надо чуть податься вперёд. главное — не упасть носом от удовольствия. а то от навыков Мориарти и в больницу попасть можно. Альберт цепляет палец за резинку домашних шорт и стягивает вниз, победно ухмыляясь картине стояка напротив. — и ты недоволен? — ехидно спрашивает у Холмса. но вместо ответа с уст срывается рваный выдох. Альберт смело кладет руку поверх ткани на пах, начиная размеренно стимулировать. Майкрофт стискивает зубы, старается утихомирить дрожь в руках. нельзя допустить, чтобы блинчик подгорел. кое-как, но он умудряется его перевернуть и тот выглядит аппетитным бежевым цветом. всё в порядке. но не в трусах. там стоит уже колом. и Альберт это чувствует. он буквально владеет всем телом Майкрофта, зациклившись лишь на одном месте. и так умеет только он. и так дозволено только ему. наконец Мориарти сжалился, приспустил бельё до колен и оторвался от собственных пяток, сразу же встречаясь губами с головкой и выбивая хриплый стон с чужих уст. получив такую отдачу, Альберт немедленно отстраняется под разочарованный выдох. время прелюдии. по бедру рассыпаются грубые укусы, которые останутся красным напоминанием об этом завтраке на весь день. Майкрофт уже разливает следующий блин и уменьшает огонь, а то так точно подгорят. Мориарти всё продолжает издеваться. даже не обращает внимание на собственный стояк. будь инициатором Майкрофт, Альберт уже бы разревелся, лишь бы с его эрекцией что-нибудь сделали. губы снова обхватывают головку, прежде чем неожиданно резко взять член полностью, упираясь в гланды. Майкрофт не сдерживает протяжный стон и чуть не роняет лопатку. Альберт звучно стенает, добавляя к своему минету вибрацию. рука тянется к собственному члену под халат, набирая темп стимуляции в ритм движениям головы. Майкрофт изливается первый и Альберт принимает, чувствует, как сперма сочится по горлу. и следом кончает сам себе в ладонь. Холмс рвано дышит, перекладывает последний блин на тарелку и с облегчением упирается руками в столешницу. Альберт поднимается с колен, дает себе время, чтобы помыть ручки, а после забирает блюдце с завтраком и как ни в чём не бывало семенит к столу. если утром было холодно, то сейчас до невозможности жарко. довольный и растрепанный Альберт откусывает кусочек от блинчика, наблюдая за тем, как пытается собрать мысли в кучу Майкрофт, чтобы наконец понять, что нужно сделать чай.