Предновогодний Инцидент

      Этот Новый год Арсений планировал провести сам с собою в уютной квартирке, поедая оливье и смотря все сериалы, которые за предыдущий не успел посмотреть.       Только вот планы планами, а жизнь, судьба или кто там, блять, всем этим заправляет, распорядилась иначе.       — Вы прям серьёзно предлагаете вызвать ГАИ прямо сейчас? За час до Нового года?! — Арсений уже сбился со счёта, в какой раз задаёт этот вопрос высокому светловолосому козлу, который подрезал его на грёбаном перекрёстке за две улицы до его дома. А тот смотрит своими зелёными глазами, и ему как будто похуй, что у людей могли быть какие-то планы на Новый год. Бездушный.       — А Вы предлагаете после аварии, в которой виноваты Вы, разойтись полюбовно? — Арсений злится. Это не он вырулил из ниоткуда и это не он не соблюл… не соблюдил… короче, это не он попёр напролом, несмотря на правило «помеха справа». И кстати, «полюбовно» с этим козлом, но козлом полностью в его вкусе, он не разошёлся бы, а с удовольствием даже сошёлся где-нибудь на нейтральной территории, если бы не ситуация.       — Это Вы виноваты, и Вы это прекрасно знаете! — Выходит из себя Попов, пытаясь хоть так надавить на совесть. Козёл ухмыляется и присаживается на капот своей чуть-чуть помятой машины. Арсению приходится шумно втянуть воздух, чтобы удержать свою разбушевавшуюся фантазию, ведь он так слаб перед подобным подавляющим поведением мужчин.       — Вот поэтому я и предлагаю вызвать службу, которая разберётся в нашем с Вами ДТП, — Козёл уже тянется к своему карману на джинсах, но Арсений, особо не задумываясь о своих действиях, перехватывает его руку. Удивлённый (лучше сказать, охуевший) взгляд не заставляет себя ждать.       — Не нужно! — Выпаливает Попов, чувствуя, как медленно поднимается адреналин от происходящего: он в канун Нового года стоит посреди улицы с абсолютно незнакомым мужиком, вписавшимся ему в бампер, и отговаривает его от звонка в полицию — сюр, не иначе.       — Вы, простите, не знаю, как Вас зовут-       — Арсений, — он автоматически меняет хватку на рукопожатие, на что получает весёлый хмык.       — Антон, очень приятно, — нарушитель ему попался явно с сарказмом, это радует, — так вот, почему Вы против ГАИ? — «Блять» — хочет сказать Арсений, «А кто вообще за них?» — хочет сказать Арсений, но…       — Потому, что скоро Новый год! — Говорит Арсений. И если бы ему самому сказали подобное, он счёл бы собеседника полным придурком. Что, наверняка, и делает Козёл-Антон.       — Это как-то должно объяснить ситуацию? — Уже откровенно забавляется над ним тот.       — Смотрите, — Попов, наконец, отпускает его руку, и садится напротив на свой капот, — сейчас пробки под сто баллов, ехать они будут через весь город, приедут к двум часам ночи, как минимум, и мы с Вами встретим один из самых долгожданных и любимых всеми праздников здесь, на дороге, в ожидании полиции. Вам нравится эта идея? Лично мне — нет! — Выпаливает, как отрезает, он и скрещивает руки на груди, чуть-чуть ёжась от прохладного ветра, забирающегося под куртку.       Мужчина напротив смотрит на него слегка сочувственно, но не более.       — Если совсем честно, то мне без разницы, Арсений, — произносит он, и Попов понимает, что зыбкая надежда на благоразумие тает в морозном воздухе.       — Да как Вы так можете! — Он не выдерживает. Новый год — это то, чего Арсений ждал весь декабрь, который еле как пережил, потому что постоянные дедлайны, куча работы, надоедливые заказчики, ещё более надоедливое начальство — всё это он вытерпел ради этого праздника, ради пресловутого тазика салата и выходных перед теликом. Да, для кого-то старомодно и скучно, но ему за весь предыдущий год веселья хватило с головой. И все мучения предыдущего года для чего? Чтобы встретить новый в компании Антона дефис Козла на каком-то перекрёстке, серьёзно?       — Арсений, я понимаю, что ситуация неприятная, но она могла бы уже разрешиться, если бы мы вызвали патруль, а Вы вместо этого уже час упрямитесь, — Антон достаёт из заднего кармана электронную сигарету, и нет, Попов не готов на это смотреть, он всё ещё пытается чувствовать к нему только злость.       — Я Вам уже объяснил, уважаемый Антон, — медленно произносит он, неотрывно следя за длинными пальцами, обхватывающими основание электронки, — я хочу встретить Новый год дома, а не тут! — Мужчина в который раз смеривает его тяжёлым взглядом, будто это Арсений ему сейчас весь кайф портит, а не наоборот, и плавно, даже изящно обхватывает фильтр губами. Попов почему-то продолжает на это смотреть.       — И я Вам, не менее уважаемый Арсений, в который раз повторяю, что я Вас здесь не держу, и Вы могли бы быть уже дома, если бы-       — Если бы Вы не были таким мудаком! — Грубо прерывает его Арсений и в одно движение приближается к его лицу, планируя припугнуть. Ну, или хотя бы выпросить компромисс, — давайте договоримся? — Насколько возможно низким, суровым голосом предлагает он. В ответ ему почти в губы выдыхают лавандовый аромат — его самый любимый запах из всех существующих.       — С Вами, Арсений, мы точно не договоримся, — так же низко произносит Антон, и вот перед таким давлением Арсений очень слаб.       — Почему же? — Он собирает все свои силы в кулак, чтобы отстраниться.       — А Вы сами не видите? Мы уже, секунда, — мужчина бросает взгляд на свои наручные часы, — уже полтора часа не можем договориться, что должно измениться сейчас? — Попов тяжело вздыхает. Время — 23:20, до боя курантов остаётся всего каких-то сорок минут, а нервов у него всё меньше, настолько, что хочется расплакаться.       — Сколько будет стоить Ваш ремонт? — Сухо произносит он, уже сдавшись доказывать свою правоту. Ради исполнения давно продуманного плана по новогодним праздникам, он готов и потратиться, хоть так сильно это и ненавидит.       — Ого, а это уже подсудное дело, Арсений, — Козёл вскидывает одну бровь и снова нагло ухмыляется, будто он тут хозяин положения.       — Вы не высокопоставленное лицо, это не считается за взятку, — парирует Попов, пытаясь спрятать подбородок в невысоком вороте, поскольку стоять на морозе становится всё труднее.       — Откуда Вам знать, вдруг я депутат или полицейский, — Антон снова присасывается (иначе Арсений это назвать не может) к электронной сигарете и, глядя ему в глаза, втягивает щёки. Пиздец.       — Покажите удостоверение, — выдавливает он из себя, сглатывая вязкую слюну.       — Я просто предположил, — фыркает Антон и, оттолкнувшись от своей машины, идёт к задней двери. Попов наивно надеется, что тот сжалился над ним, но нет, спустя пару секунд мужчина возвращается на место.       — Тогда, — Арсений хочет дальше настаивать на компенсации, но затыкается на полуслове, когда Антон распрямляет в своих руках красный шарф и, подойдя на два шага ближе, ловко накидывает тёплую ткань на его шею, — что Вы-       — Вы уже зубами стучите, Арсений, не хочу, чтобы позже ещё и в простуде меня обвиняли, — Антон неожиданно мягко улыбается, и Попов совсем теряется в этой реальности. Как после такого он может злиться?!       Мужчина, тем временем, аккуратно поправляет шарф на его шее и стои́т при этом так непростительно близко, что руку протяни — можно и обнять.       — В таком случае, Антон, нам с Вами будет выгоднее разъехаться по домам, а не продолжать здесь препираться, — в очередной раз пытаясь призвать к сознательности, говорит Арсений, с мазохистским наслаждением зарываясь носом в мягкую вязанную вещь и поглубже вдыхая приятный аромат терпкого одеколона. Руки Антона с неё исчезают, а сам Антон снова присаживается на свой Шевроле.       — Выгоднее, но только после того, как мы дождёмся ГАИ, — и опять он за своё.       — Так, слушай, — Попов от раздражения переходит на неформальное обращение, — в чём проблема? Компенсация тебе не нужна, без неё разойтись ты не хочешь, что не так? Зачем тебе эта волокита с бумажками? Ты же понимаешь, что оштрафуют именно тебя! Если тебе самому деньги карман жмут, так заплати мне, и на этом всё, — заводится он, понимая, что минуты продолжают бежать вперёд, а они не сдвинулись в своём конфликте никуда.       — Я за справедливость, Арсений, — усмехается Антон, закидывает ногу на ногу и передёргивает плечами от зябкого ветра. Арсений почему-то только сейчас замечает, что ему тоже холодно. Единственной рациональной идеей он видит притянуть его к себе настолько крепко, чтобы обоим стало жарко. То есть, нерациональной, а потому не двигается с места.       — За справедливость? — Неверящим тоном повторяет он, — и это по-Вашему она?! Стоять тут, в канун Нового года, с каким-то левым мужиком? Вместо того, чтобы встретить праздник со своей девушкой, семьёй, или с кем Вы там собирались его встретить? — Арсений специально давит на совесть, но почему-то это вызывает у мужчины очередную усмешку. Да что ж с ним не так!       — Справедливость будет, когда мы вызовем полицию, а Новый год я не собирался встречать вообще, если Вам интересно, — Антон безразлично пожимает плечами, а Арсений понимает: вот оно.       — А! Так поэтому Вы решили испортить праздник кому-то ещё? Тогда это всё объясняет, — он понимающе хмыкает.       — Вовсе нет, — Антон опять улыбается, и это кажется таким неправильным в подобный момент.       — Тогда что, Антон?! Я правда уже устал стоять тут с Вами, с тобой, сколько Вам лет? — И Арсений, кажется, уже сам въехал в этот бред.       — Тридцать два, а Вам? — Самое время познакомиться — думает он и за малым не смеётся от нереальности происходящего.       — Тридцать восемь, значит, всё-таки ты, — он фыркает и отстаёт от своего капота, чтобы размять уже затёкшие ступни, — так вот, чего ты хочешь, Антон? Просто скажи, я уже на всё согласен, лишь бы попасть домой до двенадцати, уж прости, но не хочу весь следующий год провести на улице.       Антон потягивается, разминает шею и тоже встаёт. Тишина затягивается на несколько минут.       — Тебя кто-то ждёт, да? — Вместо любых ответов спрашивает он. Вопрос почему-то звучит обречённо-грустно, и Арсения это выбивает из колеи.       — Эм, нет. Я собираюсь взять от этого праздника всё в одиночку, — взгляд Антона меняется. Попов пока не понимает, в какую именно сторону, но точно видит в его глазах какие-то изменения.       — Знаешь, что я загадал в прошлом году? — Арсений не знает и не уверен, что должен знать, но зачем-то затаивает дыхание и тихо уточняет:       — Что?       — До конца следующего года встретить того, с кем моя жизнь никогда не будет скучной, — Антон приближается на полшага, как будто давая Арсению выбор: остаться на месте или ударить его. Арсений, конечно, выбирает первое. Тяжело дышит, чувствуя своё сердце где-то в горле, но мысленно выбирает первое, — того, кто будет смотреть на меня с восхищением, — ещё полшага, — того, смотря на кого, я буду восхищаться и думать, как такой человек мог выбрать меня, — ещё полшага, и их лица оказываются в паре сантиметров друг от друга.       — И? — Тихо выдыхает Арсений, не в силах определиться, куда смотреть: на его губы или ему в глаза.       — И, кажется, встретил, — логически завершает рассказ Антон, и Попов чувствует его пальцы в своих волосах.       — А это нельзя расценить, как домогательство? — Хихикает Арсений, скрывая за этим какое-то совсем юношеское волнение, как перед первым поцелуем.       — На домогателей не смотрят глазами, просящими разложить прямо на этой машине, — Попов вспыхивает до кончиков ушей, пялясь на эту ухмылку прямо перед собой и испытывая дикое желание стереть её с этих манящих губ своими.       — Ты не можешь интерпретировать взгляд так, как тебе хочется, — протестует он, всё же подняв глаза.       — М-м, да? Тогда разубеди меня, — Антон чуть отстраняется и кивает на себя, призывая что-то сделать. Арсений не дурак. Он протягивает руки, укладывает одну ему на шею, второй хватается за ворот его пальто и рывком притягивает к себе.       — Ты говорил, что ты за справедливость, — дразняще проводя носом по холодной щеке, произносит он, — так вот, это самый справедливый исход, — Арсений бросает эту фразу и, коротко поцеловав мужчину в уголок губ, отстраняется, смотря взглядом «съел?». Но Антон есть, видимо, не хочет.       — Нет, Арс, — сокращение проходится по Арсению сильнее, чем всё, что было до, — вот это — справедливость, — и в следующий момент Арсений чувствует мягкие губы на своих губах. Антон напирает, заставляет вернуться к бамперу, опереться на него и задыхаться от несдержанности. Его язык, без предупреждения врывается в рот Арсения, от чего тот тихо стонет в этот развязный поцелуй.       — С-стой, — он пытается оттолкнуть мужчину от себя, не выдерживая контраста чувств, но Антон не разделяет его попыток. Напротив, он берёт его волосы в кулак, слегка отягивая, меняет угол и с новым напором выцеловывает его рот. Арсений старается дышать через нос, старается удержаться на ногах, но всё, что ему удаётся — это схватиться за его плечи и позволить вести в этом крышесносном переплёте их языков, слюны и губ.       За их спинами внезапно раздаётся звук салюта, где-то вдалеке кто-то кричит: «С Новым годом!», и Арсений понимает, что все его планы сгорели вместе с искрами в ночном небе.       — Арс, — встряхнув головой, он размытым взглядом смотрит на лицо Антона.       — А? — Это всё, на что его хватает, ведь сердце всё ещё бьётся так, будто хочет сбежать, а дыхание настолько сбито, что потребуется ещё полчаса, чтобы его восстановить. И это он старается не думать о том, что происходит в штанах.       Арсений не ёбнулся, головой не ударялся, считал себя довольно эрудированным человеком для того, чтобы целоваться на улице с мужиком из ДТП, но вот он здесь.       — Давай встретим этот Новый год вместе? — Тёплый взгляд, такое же тёплое прикосновение рук к рукам и море надежды в изумрудных глазах.       — Но он уже наступил, — растерянно произносит Арсений, испытывая невероятное желание вернуть эти губы на свои.       — Ещё осталось десять минут, — и вновь та самая яркая улыбка.       — А ГАИ? — Как-то уж совсем глупо спрашивает Попов.       — А ты всё ещё хочешь разобраться с этим? — Хмыкает Антон и наклоняется, сталкиваясь с ним лбами, — я, например, хочу снова тебя поцеловать.       Арсений не ёбнулся, головой не ударялся, считал себя довольно эрудированным человеком, но…       — И я хочу, чтобы ты это сделал, — прямо в губы выдыхает он, но только Антон подаётся вперёд, останавливает его, положив руки на его грудь, — у меня дома, хорошо? Не очень-то приятно, когда в поцелуе есть третий лишний в виде мороза, — смеётся он на разочарованный взгляд.       Антон не спорит, садится в свою машину и следует на ней за Арсением до многоэтажки, в которой тот живёт.       Попов по дороге думает. Думает, что вообще творит. Думает, что это довольно странно, раз для того, чтобы решить конфликт и не вызывать полицейских, нужно было просто поцеловаться. Думает, что Антон тоже странный. Думает, что, он сам, Арсений, далеко от него в этом не ушёл. Думает, что, возможно, он верит в любовь с первого взгляда. Думает, что Антон ему понравился сразу и по-другому быть просто не могло.       Думает, а потом подъезжает к своему дому. Часы на панели сигнализируют о двух минутах до Нового года, и он едва ли не вылетает из машины.       — У нас всего пара минут! — Выпаливает он, когда Антон подходит к подъезду.       — Хорошо, успеем, — смеётся над ним тот, и они вместе направляются к лифтам.       — Почему ты так настаивал на законе, но после поцелуя легко забил на ДТП? — Переборов смущение, задаёт мучающий больше всего вопрос Арсений, нажав на кнопку десятого этажа.       — Отвечу чуть позже, — загадочно усмехается Антон и разглядывает. Вот так бесстыдно начинает разглядывать Арсения в свете ламп. Тот немного стесняется, но решает скопировать его действие и ещё раз убеждается, что Антон ему и правда нравится.       Голос из динамиков оповещает о прибытии на нужный этаж, и они быстро добираются до квартиры Арсения.       — Проходи, здесь можешь повесить пальто, здесь взять тапочки, ванная слева, я пока включу телевизор, — тараторит Попов и, разувшись и оставив свою куртку с не своим шарфом в прихожей, уходит в гостиную. Экран ярко загорается, в уголке моргает 23:59, и он бежит мыть руки. Антон уже стоит возле раковины, и Арсений не отказывает себе в удовольствии оглядеть его ещё раз — на нём чёрная рубашка, и это так чертовски сексуально, что приходится сдерживаться, благо, недолго.       — И ты собирался один праздновать в абсолютно непраздничной квартире? — Пока он полоскает руки, уточняет Антон, ведь Арсений никак не наряжал дом в этом году. Как-то было не до этого.       — Это не главное, — отвечает он и снова чуть ли не бегом идёт в комнату, где уже звучит объявление о начале боя курантов.       Не успев упасть на диван, Арсений чувствует, как крепкая мужская рука хватает его за запястье.

Один, два

      Развернув его к себе, Антон обхватывает руками его лицо и медленно приближается. Его ресницы подрагивают, ладони горят, а в глазах плещется нежность.

Три, четыре

      — Я не мог тебя отпустить до конца этого года, — отвечает на вопрос из лифта он, — должен был задержать любым способом, чтобы ты не уехал.

Пять, шесть

      — Почему ты уверен, что это я? — Арсений не хочет спрашивать это, не сейчас, когда всё внутри кричит от эмоций, когда сто́ит подтянуться на носочках и уткнёшься в щетину, но спрашивает, потому что для него это важно.

Семь, восемь

      — Потому, что весь прошедший год я гнался за чувствами, пытался найти тебя в других, но пару месяцев назад отпустил это желание.

Девять

      — Это всё ещё не объяснение.

Десять

      — Когда я въехал в твою машину, вышел и увидел тебя, то просто понял, Арс.

Одиннадцать

      — Соулмейтов знаешь?       — Да.

Двенадцать

      — Теперь это мы.

00:00

      Губы сливаются в долгожданном жадном поцелуе, руки обнимают и изучают тела друг друга, за окнами раздаются взрывы салютов, радостные крики людей, надеющихся на хороший новый год и, наверняка, загадывающих очередное желание, а Арсению в эту ночь ничего из этого не нужно. Его желание сбылось именно в эту секунду, ведь он, позволяя Антону с упоением целовать его губы, вспоминает, что в прошлом загадал одну простую вещь — встретить следующий год с ним — тем единственным, кто предназначен ему этой жизнью, судьбой или кто там всем этим заправляет.