Valeur, оглянись

      Вечерний тёплый ветерок легко обдавал полы Тэхёнова плаща. Он медленно шёл с работы в супермаркет, напевая себе под нос безмятежную песню, а на лице играла лёгкая, как сегодняшний день, улыбка. Текущий день выдался на отлично. Загруженность работой была пропорциональна данному рабочему времени, так что, несмотря на недосып, Тэхён чувствовал себя прекрасно, решив приготовить сегодняшний ужин самому, поэтому сейчас он не торопясь, шёл в ближайший супермаркет, чтобы прикупить нужные продукты. Уже стоя у кассы и пробивая карту для оплаты, его ухо обдаёт горячее дыхание, что до мурашек по коже, знакомым голосом, шепчет: — Как я вижу, натурой, Вы оплачиваете только красивым парням. — Только если этим красивым парнем являетесь Вы, — не теряясь, отшучивается развернувшийся к голосу и уже улыбающийся Тэхён. Мгновенно застывая на лице знакомого художника, что расплылся в приятнейшей глазу улыбке, а на бровях и на губе взгляд притягивал отсутствующий в тот день пирсинг. Его Тэхён видел ещё на некоторых фотках в инстраграме. Но как же эти фотки отличаются от умопомрачительной реальности! Тэхён так и говорит на прямую: — Как же Вам, Господин Художник, идёт пирсинг! Я, конечно, уже видел его на некоторых Ваших постах в инстраграме, но, как говорится, фото и реальность — понятия разные. Успел заметить, что на выставке он у вас отсутствовал. — Благодарю Вас! Очень приятно такое слышать. В тот день по стечению обстоятельств пришлось снять… Простите мне мою грубость, но можно ли вас попросить об одной большущей просьбе? — По телу растеклось приятное ощущение того, что видимо, не только он просидел на аккаунте этого Тэхёна добрые четыре часа. — Конечно, раз начали, извольте же закончить, — выходя из супермаркета, говорит Тэхён. — Не желали бы Вы провести этот вечер со мной? Знаете ли, у меня дома есть бутылка хорошего белого вина «Russian Jack». А порой одиночество, оно бывает угнетает. — Ох, как же я Вас понимаю! Самому иногда звон тишины в ушах, несмотря на включённую музыку, кажется чем-то ужасным. Конечно же, я согласен. И, если позволите, могу похвастаться своими кулинарными способностями. У меня как раз все нужные продукты уже! — он показательно потряс пакетом. — Как же я могу быть против! Я наоборот. Знаете ли Вы, ценитель домашней кухни… Мой дом довольно близко отсюда. А вон и машина моя. Пройдёмте.

***

В машине воцарилась приятная для обоих тишина. Она не давила, а наоборот, казалась правильной, удобной, уютной. Называйте как хотите, но было хорошо. Тэхёну было хорошо. Почему-то рядом с Чонгуком он чувствовал себя в безопасности. Словно он взаправду его дальний знакомый человек. Будто бы они реально были знакомы пару десятков лет точно, но получилось встретиться только сейчас. Чонгук тоже прекрасно это чувствовал.

***

      Находясь уже в просторной и светлой квартире Чонгука, за небольшим столиком, накрытым белой скатертью, держа в руках бокалы белого вина, двое молодых парней уминали уже вторую порцию приготовленной одним из них итальянскую пасту с грибным соусом. Возникшую немую идиллию разрушает лишь спокойная мелодия, игравшая из антикварного радио, и внезапно раздавшееся восхищение: — Как же Вы прекрасно готовите, Валёр! Повезло же мне не только ощутить вкуса, но и увидеть, как оно создавалось! — Тэхён, уже привыкший к данному обращению «Валёр», но ещё не спросивший значения, слегка смущённо отвечает: — Ну, что Вы! Обычная паста, Господин Художник. Мама с детства учила меня её готовить. Кстати, насчёт мамы. Картина ей очень понравилась. Настолько сильно, что теперь в гостиной возле моего портрета окружающую пустоту она заполнила собою. Думаю, мне было бы куда интереснее увидеть то, как вы создаёте свои шедевры, нежели то, как я готовлю пасту. — Признаю, мне это очень льстит, но не принижайте же вы свой труд! Могу поклясться, что, побывав в самой Италии, вкуснее вашей пасты я не видал. Не видал и не пробовал! — спокойно, но с чистым восхищением выдаёт Чонгук чистую правду. А может, дело вовсе не в пасте, а в том, кто её ему приготовил. — Бросьте! Что же Вы такое говорите! Такого и быть не может, чтобы вкуснее самой Италии, — хмурится Тэхён. — А Вы бывали в Италии то? — Нет, не доводилось. Честно, я за границей не бывал и вовсе. Хоть и материальное положение позволяет. — Как же так! — с неподдельным удивлением спрашивает Чонгук. — А вот так. Работа да работа. Только маму раз возил в Турцию. — Ну что же вы так. Отдыхать то тоже надо. Я бы вам рассказал столько всего интересного! Если пожелаете хоть про каждый угол какого-нибудь там обычного, но для меня необычного здания. Я бы вам все достопримечательности стран показал, — вдохновлённо продолжает свой лепет Чонгук, отчего Тэхён нежно улыбается. Вдруг мелодия сменяется на красивую песню, посему Тэхён недоумённо смотрит на Чонгука, который протягивает ему свою руку: — Ну же, давайте станцуем. — Но я не умею, — слегка потерянно и разочаровываясь в себе, говорит Тэхён. — Ах, не волнуйтесь! Просто доверьтесь мне. Я станцую так, что вы сами не увидите, как научитесь, — ничуть не смутившись, отвечает Чонгук. А Тэхён доверяет. Уже доверился, вложив свою руку в чужую. Место прикосновения горит у обоих ярко вспыхнувшим пламенем, отпечатавшись глубоко в самом сокровенном, в самом сердце. Кажется, оно стало биться быстрее. Кровь бурлит подобно лаве в жерле вулкана, что взорвётся с секунды на секунду. Движение вправо. Раз, два, три. Влево. Раз, два, три. Тела прижимаются ближе друг к другу, словно утопая, хватаясь за единственное спасение. А они и утонуть не против, если только вместе. Стук сердца громче. В ушах звенит. Глаза в глаза. И пропал весь мир, не слышна и музыка: — Знаете ли, как-то раз приключилась за границей со мною неловкая ситуация. Я сам по себе считаю себя ленивцем тем ещё. Так и набрал себе на шведском столу картофель с рыбой, да пирожное рядом. Потому что ну зачем же брать тарелку ещё раз, если рядом такое хорошенькое местечко то осталось? Не дотащил, взял да уронил с тарелкой то сразу. А слышу позади себя: " Жена, посмотри-ка! Кто же так рыбу то с шоколадным пирожным смешивает! Ну что за люди». Не сказать, что обидно, а скорее смешно… — его слова тонут в заливистом смехе Тэхёна впервые за долгое время. А Чонгук замирает с глупой улыбкой на лице, пытаясь одновременно не сбиться с танца и вбить себе в память смех Валёра. Как же красиво! Какой же до жути прекрасный момент! Музыка заканчивается. Снова глаза в глаза и тихое горячее в самые губы: — Я же Вам говорил. Со мной и станцевать сумеете. — С вами, признаться честно, почему-то всё кажется возможным, — полностью потерявшись в чужом взгляде, на одном дыхании произносит последнее Тэхён. Разум тонет в глубоком и словно изголодавшем до жути жадном поцелуе. Языки умело сплетаются в едином танце. В танце, что случился в сегодняшнем тёмном полумраке лишь для них двоих. Оба теряются, оба утопают от горячо нахлынувших чувств. Земля пропадает из-под ног Тэхёна. Колени нещадно дрожат, намереваясь не удержать. А им и не надо. Тэхёна уже крепко держит Чонгук, неся в спальню, и с какой-то особой нежностью, несмотря на эмоции, укладывая на кровать, нависает сверху. Чонгуку рядом с ним невыносимо. У него самого при поцелуе позорно подкосились ноги, точно он является впервые влюбившимся старшеклассником. А ведь и вправду впервые. С Чонгуком такое впервые. Его губы, руки, коими он касается Валёра, нещадно горят. А стоило, уложив на кровать, взглянуть в глаза снизу, что смотрят с таким же желанием, слегка затуманенно, как Чонгук вспыхивает покруче зажжённой спички. Он горит, дрожит, взрывается, любуется, как помешанный на человека под ним. Он снова прикасается к манящим его губам ещё глубже, если ещё глубже вообще является возможным. Целует так горячо, мокро и развязно, медленно, всем телом, довольствуясь происходящим, оставляя после себя следы, спускаясь ниже, на тонкую шею, отчего у Тэхёна перехватывает дыхание, а низ живота затягивается тугим узлом. Оба в спешке избавляются от одежды, пока не остаются полностью нагими, целиком возбуждённые и телом, и душой друг перед другом. Стыда нет. Конфуз между ними, если говорить в общих чертах, отсутствовал ещё с самого начала. Взаимные поцелуи продолжаются. Оба горят. Чонгук спускается всё ниже и ниже по прекрасному телу. Красив повсюду и во всём. Он откровенно восхищается, а осознание того, что человек под ним полностью ему доверяет, ещё сильнее бьёт по уже утекающему куда-то вдаль самообладанию. Просто прекрасен. Его бы всего зацеловать, что Чонгук и делает под сопровождающие его пленительные и бархатные стоны, кои звучат с уст разомлевшего под такими ласками Тэхёна. А стоит Чонгуку провести языком по головке истекающего естественной смазкой члена, Тэхён просто — напросто забывается. Его накрывает с ног до головы. Чонгук берёт глубже, желая доставить этому человеку всё удовольствие, желая показать, как его хотят. Он смотрит на Тэхёна, подмечая каждую морщинку на лице при смене эмоций. Ему бы вывести его всего на всех поверхностях мира, запомнить бы каждую родинку, морщинку, каждый изгиб превосходного тела. Он просто до одури, до мурашек по коже, до всего самого влюблён. Тэхёна захлёстывает по полной, и он обильно кончает прямо Чонгуку в рот, притягивая того к себе за нежным, несущем благодарность поцелуем. Заново возбуждаясь, стоит почувствовать, как Чонгук прикасается к сморщенному колечку мышц, попутно доставая с полки тюбик смазки. Медленно двигая пальцами внутри Тэхёна, Чонгук сам по полной наслаждается данным процессом. Ему бы всю жизнь так просто наблюдать за Тэхёном со стороны. Ему и этого было бы достаточно. Раскрасневшийся Тэхён, прижимая к своему взмокшему лбу лоб такого же вспотевшего Чонгука, в самые губы, слегка улыбаясь, шепчет: — Чонгук, я уже готов. Просто возьмите меня. Возьмите так называемую выплату натурой за самый прекрасный минет в моей жизни. Несмотря на такой момент, Чонгук просто не может не усмехнуться, выполняя просьбу и заполняя Тэхёна собой. С первого толчка. Обоих одновременно окутывает бурей различных эмоций, среди которых яро играют возбуждение, привязанность и нечто новое. Нечто, в чём Чонгук уже успел себе признаться. И Тэхён, между прочим, тоже. Он всем нутром чувствовал, как плавилось его тело при танце, как он отчаянно смотрел на Чонгука, пытаясь ухватить всё, словно его у него могут отобрать. По совести говоря, Тэхён, как умалишённый, сидел не только на аккаунте Чонгука, так ещё и застыл у стены, рассматривая картину, которую подарил матери, то и дело прикасаясь к ней же. И думая о чём-то своём, о Чонгуке. Толчки становятся быстрее. Чонгук сильнее прижимал Тэхёна к кровати, непрестанно зацеловывая его. Целиком овладел Тэхёном и телом и сердцем. Оба близились к пику нескрываемого удовольствия, что приносили друг другу одинаковыми дозами, словно наркоманы. А наркоманы они от любви. И обоих накрыло волной головокружительного оргазма одновременно. Сердца колотились столь быстро, что казалось они больны тахикардией. А больны опять — таки от любви. Спустя пять минут Тэхён с прикрытыми глазами спокойно лежал на груди Чонгука, слушая его сердцебиение и выравнивая своё дыхание. Но старательно выравненное дыхание снова сбивается, стоит ему услышать тихое, словно кошачье, мурлыканье: — Ma grâce et ma valeur, знаете ли Вы, как художники признаются в любви? Оглянитесь, — Тэхён только сейчас, поднимая расфокусированный взгляд, осматривает спальню и, видимо, место творчества Чонгука. Он удивлённо смотрит на холсты, прицепленные на стены бумаги, на которых на Тэхёна поглядывают его же фото с инстаграма. Он с изумлением во взгляде поворачивается к Чонгуку, а тот продолжает: — До встречи с Вами прекрасней человека я не видал. С начала признаю, Вы очень сильно зацепили меня своею внешностью. Я, что греха таить, уж очень удивился, узнав, что ваша работа и близко не связана с модельным агентством или с чем-то творческим. Просто вы за гранью допустимого… Картинный. Вы только попросите! Я вам хоть каждую секунду, стоя на коленях, готов говорить о том, насколько же Вы неотразимы… Вы и представить себе не можете, как я был рад, увидев Вашу подписку… Я думал, что меня, как художника, привлёк лишь Ваш безупречный внешний вид… Но как же я ошибался! По-настоящему, я был навеки вечные пленен Вашею душою. Читая комментарии, что Вы оставляли под каждой своей очаровательной фотографией, я даже не заметил, как начал вчитываться в каждую строчку, что уж там! В каждое слово. Ваши мысли находили громкие отголоски в моём подсознании. Я впервые… После того, как в первый раз в детстве взял в руки кисточку, спустя долгое время почувствовал всем телом, в частности именно сердцем, такой прилив вдохновения! Что я уж не сдержался от сильного желания изобразить Вас на холсте… До сегодняшнего вечера я считал, что это лишь глубокая симпатия, но я снова ошибся! Никогда, ни перед каким человеком я не испытывал подобные эмоции, как просто смотря на Вас… Я пытался запомнить каждое Ваше движение, а Ваш голос для меня словно прекрасное пение птиц по утрам… Места, которыми Вы касались своими музыкальными пальцами, они приятно покалывали, начиная гореть… При Вас я весь горю, даже сейчас… Мне очень волнительно, а волнение в последний раз ощущалось во времена моей первой выставки… При Вас я становлюсь потерянным. На Вас всё моё внимание… С Вами я почувствовал себя пятилетним ребёнком, что только учиться жить. А ведь мы знакомы всего два дня! Какое же влияние на меня Вы уже имеете… А Ваши глаза… Вы хоть знаете, насколько они вбирают в себя, насколько они бесподобны для меня? Я в Ваших глазах утонуть готов, умереть… Валёр, кстати, ценность с франзцузского означает… Я бы Вам Францию показал… Ох, как бы эгоистично это не звучало бы, но я хочу Вас прижать, прижать к себе. Да, надолго… На долгое… Навсегда… Мне бы хотелось видеть Вас рядом с собой каждое моё утро… Слышите? Слышите, как колотится моё сердце? А это из-за Вас… Из-за Вас я такой живой и растерянный в своих словах… Как же мне хотелось сделать Вам приятно… Я готов хоть каждую секунду зацеловывать ваше тело. То в щёку клюну, то в Ваш милый нос… Куда скажете… Мне бы просто быть возле Вас… Потому что я уже влюблён, я уже полностью Ваш… Надо быть, добиваться Вас буду. Но если скажете отстать, то отстану… Одно Ваше слово. И, — возбуждённый от чувств Чонгук умолкает, заметив, как Тэхён смотрит на него. У того в глазах рождение Вселенных происходит. Его сердце бьётся также быстро, неторопливо, но чётко: — Я… Я, конечно, говорю не так красиво, как и Вы, но… — Валёр, с ваших уст самое безобразное становится самым прекрасным, — извиняясь, робко произносит Чонгук. — Но с Вами я забываюсь. Впервые со мной такое… Возле Вас мне срывает землю из-под ног. Разум мне не подчиняется… Я тоже… Я тоже в Вас влюблён. — последние слова тонут в сладком поцелуе. У них всё взаимно. Как же сказочно хорошо. Так и начинается их личное, никем кроме них двоих не тронутое нечто. Нечто большее самой бесконечности.