You And I

Дверь номера скрипит. Это маленькое замечание сознания не формируется в отдельную мысль или потенциальную претензию, поскольку в следующий момент она захлопывается, а карточка вставляется в специальное устройство. Весь номер освещается яркими огнями. - Мм, чего слепит-то так? Саша прижимает руку к голове, не находя в себе сил чтобы разуться. Он затуманенными глазами наблюдает, как Москва, пребывающий в адекватном состоянии, без особых усилий стаскивает с себя обувь и сверху вниз поглядывает на Сашу, криво устроившегося на коридорной табуретке. - Пить меньше надо, и слепить не будет. Насмешливый тон Миши в голову резко не врывается - тот всю дорогу обратно разговаривал поочередно с начальниками по телефону, пока Питер в полудреме наблюдал из окна автомобиля за столичными пекинскими пейзажами. - Будто это был мой выбор -тащиться на ужин с китайскими дипломатами. Выбор, конечно, не его, но дегустировать все виды азиатского элитного алкоголя - исключительно инициатива Питера. Он же, ценитель дорогого спиртного, не может обойтись одним-двумя бокалами, ему надо попробовать и Хуанцзю, и Байцзю, и Чоуцзю. Москва - более стойкий, приноровился, продавая по кусочкам леса Сибири, закреплять успешные сделки скромными банкетами. А у Питера все иначе, его не привыкли посылать на подобные мероприятия, поэтому с вливанием в себя горячительной жидкости он справляется самостоятельно. - На завтрак закажем что-то попроще. Слегка пошатываясь, Саша все же находит в себе силы встать и дойти до кровати. Подшофе красная отделка номера кажется до ужаса пошлой, хотя выполнена в стиле традиционных китайских украшений. На стене висит огромная картина с какими-то иероглифами, наверное, изрекающими величайшую мудрую мысль, но у Саши нет желания банально лезть в переводчик на телефоне, чтобы разрешить эту загадку. - Попроще? - Миша усаживается рядом, поворачиваясь к Саше с полуулыбкой. - Свиной мозг на фуршете тебе не зашел? Во рту от воспоминаний становится кисло. Им тут, в целях особо глубокого ознакомления с культурой, предлагали попробовать жаренных воробьев, но у Питера от вида свиного мозга уже случился культурно-гастрономический шок. Саша кривится, стукая Москву по руке. - У меня с холодцом-то не очень отношения, а ты мне про китайские деликатесы. Саша часто моргает, стараясь вернуть себе прежнее здравомыслие. Спустя несколько мгновений, когда Москва снова погружается в телефон, Питер приподнимается, осознавая, что, в принципе, действие спиртного аккуратно сходит на нет. В голове не стучит, в сон клонит не так сильно. Только приятный жар, разливающийся в груди, напоминает Питеру, что сегодняшний вечер можно скрасить не только сомнительной кухней и диковинным алкоголем, но и новыми отличными воспоминаниями о китайском отеле. Если приглядеться, то красное оформление номера не такое уж и плохое. Даже, вроде как, соответствует настроению и внутреннему состоянию Саши. Он стягивает галстук, оценивающе-любопытным взглядом окидывая Мишу. Миша, при этом, совершенно не замечает переменившейся атмосферы в комнате - он быстро стучит по клавиатуре, набирая кому-то очередной важный текст. Сашу даже колет ревность к чертовому телефону. Нет, к тому, с кем Москва так увлеченно переписывается. И Питер, вздыхая, резко вырывает гаджет из рук Московского. - Ты чего? Вопросы Миша больше не задает, стоит ему заметить огоньки вожделения в серебристых глазах напротив. Волосы Питера, еще утром аккуратно уложенные, теперь немного растрепались. В таком виде - почти формальном, но при том уже малость развязном, Саша выглядит особенно соблазнительно. Он в показательном недовольстве складывает губки, а рукой, как бы невзначай, касается выреза рубашки. - А знаешь, в целом, вечер получился неплохим. Даже интонация у Питера понижается, когда он откровенно показывает свое нарастающее возбуждение. Он может сказать что угодно - Миша почувствует исходящие колебания, которые ему умело намеренно демонстрируют. Москва не против. Ему, в общем, тоже змеиное вино в голову ударило, но, к счастью, до конца не убило. Поэтому он улыбается, поощряя действия любовника. Миша поддается ближе, сокращая расстояние между ними. Вблизи Саша кажется еще более вызывающим. - Хочешь его продолжить? Питер растекается в ответной улыбке, подергивая плечами. - Нет, - Саша переходит на шепот. - Хочу тебя. И он прижимается к Москве, целуя властно и горячо. От Саши пахнет смесью всего спиртового ассортимента, представленного на ужине, но Москве сейчас так даже больше нравится. Питер, подстегиваемый градусами в организме, уверенно проявляет активность, бесцеремонно исследуя рот Миши своим языком. Кровать прогибается сильнее под весом двух соединенных тел. Саша сам не осознает, как залезает на колени Москвы, нависая сверху. С каждой секундой растет и напор поцелуя, и ярко выраженное желание заняться чем-то более конкретным. Миша кладет руку Питеру на поясницу, с давлением ведя вниз. Даже такое касание кажется жарким - еще сильнее все ощущается, когда Саша смазано целует шею, зубами прикусывая кожу. Москва тихо шипит, но Сашу с себя не прогоняет. Ни за что. - Может, мне тебя поить чаще? Питер слабо усмехается прямо в шею, продолжая свою работу. Он рывком расстегивает пуговицы, елозя на чужих коленях. Желание Москвы ощутимо растет - это чувствуется даже сквозь ткань. Сашу это только вдохновляет. - Думаешь, я могу хотеть тебя только под чем-то? Саша опускается ниже, губами задевая ключицы. Левая рука нашла себя применение - поглаживает торс Москвы, игриво касаясь ремня. Миша сформулировать остроумный ответ не успевает, его опережает вопрошающий. - Я хочу тебя и без всего, и со всем, - Саша неторопливо расстегивает ремень, губами задевая ложбинку на груди Москвы. - И это лучшее признание, которое ты можешь от меня услышать. Справившись с ремнем, Саша дергает за брюки, приспуская. При свете ламп голубые глаза Москвы тонут в желтых бликах, но Питеру, сквозь призму помутнения разума, кажется, что они святятся. Саша трогает член поверх белья, разделяющего кожу, слыша, как Миша гулко выдыхает. Чтобы усилить ощущения, Питер вновь с напором целует шею, оставляя новые следы поверх старых. Разговоры прекращаются, воздух нагревается; Питер одной рукой гладит окрепший орган, а другой расстегивает собственную рубашку - чтобы уравновесить их внешний вид. Подразнивания прекращаются в тот момент, когда Саша, избавившись от верхней части одежды, вкрадчиво притрагивается к резинке белья и, наконец, касается прохладными пальцами горячего члена. Миша бессвязно мычит, зажмуриваясь. Питер смакует эту сладостную реакцию и стягивает брюки Москвы совсем, не прекращая пальцами робко водить по стволу. - Саш, давай нормально. Москва, по всей видимости, на игры не настроен. Ему нужно все однозначно - робкие заигрывания не по настроению. Питер не обижается - ему хочется, чтобы Мише тоже было приятно. Поэтому он нормально обхватывает ладонью плоть, делая несколько плавных движений. Миша безвольно поддается вперед, намереваясь продлить приятное ощущение. Саша всегда знает, как Москве надо, как Москве хорошо. Но Питеру просто подрочить тоже не айс. Даже Московскому. Видеть нарастающее на его лице блаженство и вспышку оргазма - это одно, а вместе двоим прийти к эйфории - другое. Саша прерывает привычные действия, замечая, как Миша невольно разочаровано напрягается. Саша быстро чмокает его в уголок губ и, надавливая на плечи, укладывает в горизонтальное положение. Питер восседает на Москве, наблюдая за его мягкой податливостью, себя при том ощущая господином ситуации. - Хорошо, что китайскую смазку брать не пришлось, - Саша расплывается в хитрой улыбке, освобождаясь от остатков одежды. Миша хмыкает. - Скажи спасибо, что в самолете не всю истратили. Питер это не комментирует - опирается на Москву, чтобы устроиться поудобнее, разводя ноги. Миша удержаться от впечатляющего вида не может - внимательно следит, как Саша, смазав два пальца, подводит их ко входу в тело, поджимая от сосредоточенности губы. Саша не понимает, чье сердце бьется громче - два жизненноважных органа словно соревнуются сейчас в стремлении ярче доказать свою любовь. Питер осторожно проталкивает влажные пальцы, стремясь поскорее привыкнуть к ощущениям, чтобы безболезненно ощутить Москву в себе. От одной мысли поскорее слиться в единое целое, Саша негромко стонет, двигаясь на пальцах. - Ну, не перестарайся. Питер чуть кивает, добавляя третий. Вот, уже не так плохо. Член у Москвы больше, чем даже четыре введенных пальца, но Саша знает, чего ожидать. Он, когда Миша вдалеке, по памяти может воспроизвести все ощущения, фантазируя себе нужную картинку. То в его голове предстает элегантный Москва из девятнадцатого века, боявшийся сделать ему больно; то Московский начала этого столетия, в странных модных одеждах и обновленным пылом в глазах. Когда настроение совсем уж неординарное, Саша представляет, как дикий Миша двадцатого столетия прижимает его к жесткому матрасу, толчками пригвождая к пружинам. В его воспоминаниях он похож на полуадекватного зверя, который позволяет на миг поддаться первобытным инстинктам и между планами репрессий вспомнить о существовании плотских утех. Тогда на шее Москвы не было крестика, а в зрачках ясности ума: с куцыми прядями волос и с суровым запахом советского одеколона он в Питере, порой, с трудом пробуждал желание. Поток мыслей прерывает резкое понимание, что он готов. По всему телу пробегает дрожь предвкушения, а в кончиках пальцев искрит. Кажется еще немножко, и Саша взорвется от переизбытка чувств. Москва молча наблюдает, как Саша снова обхватывает его член, чтобы направить в себя. Грудь высоко вздымается, все ощущения сконцентрированы в нижней части тела; Питер медленно насаживается, двигая бедрами. Головка проникает без проблем. По ногам бегут капли вязкой смазки, но Сашу излишняя влага только больше будоражит. Ему хочется все и сразу; хочется одним неаккуратным движением насадиться до отказа. Но здравый смысл побеждает - Саша осознает, что если Москва охнет от удовольствия, то у него на глазах выступят крохотные слезинки от дискомфорта. Сколько бы раз они постель не делили, все известно наперед. Поэтому Питер начинает медленно раскачиваться, с каждым толчком вводя член глубже. Постепенное удовольствие - тоже удовольствие. Собственный член Саши окреп от возбуждения, и, совершая размеренные движения, он кладет на него ладонь, начиная ласкать. Москва его не мучает, поднимая руки на головой (иногда он любит так изощренно Сашу помучать), а только наблюдает. Миша дышит рвано, поддаваясь вперед, чтобы как можно дольше оставаться внутри тела Питера. Саша так невыносимо хорошо сжимает его, так восхитительно горячо движется. Москва кладет руки Питеру на талию, закрепляя каждое изменение телодвижения. - А в самолете недотрогой был. Саша тихо стонет, перед тем как ответить: - Там были не мы одни. Питер, в подтверждение, выдает более громкий стон, не боясь потревожить соседей. В принципе, правильно, пусть завидуют. У Москвы перед взором все начинает сотрясаться. Он безотчетно раскрывает рот, когда в какой-то момент становится особенно хорошо. Кульминация настигает плавно, но безотказно: Миша, не сдерживаясь, мычит в исступлении, кончая внутрь Питера. К каплям растекшейся по ногам смазки добавляется семя. Но Питер, который еще не достиг финала, продолжает размеренно насаживаться, пока головка не касается наиболее приятной точки. Тогда он почти жалобно постанывает, и, двигаясь на члене в последний раз, закатывает глаза от нахлынувшего всеобъемлющего наслаждения. Пытаясь продлить пик, Саша застывает, упираясь руками в Москву. Прическа, уже потрепанная после спонтанного мини-корпоратива, теперь в Саше выдает не самого приличного человека, что после культурной русско-китайской пьянки решил закрепить мероприятие приличным сексом. Питер тяжело дышит, приходя в себя. Те короткие мгновения, пока внутри него все еще находится плоть, он решает осознанно посвятить любованию столицей. Москва сначала смотрит на потолок, а после переводит взгляд на Сашу. - Всегда знай свой предел. Питер непонимающе хмурит брови. - Что? Москва усмехается, неожиданно меняя позу. Саша хлопает глазами от неожиданности, когда вдруг лицо Миши оказывается прямо напротив. - Иероглифы на стене. Китайская пословица. Саша выдает лишь короткое «а-а», аккуратно слазя с Москвы. Теперь не хочется вообще ничего - даже не остается сил встать и пойти в душ. Но Миша, все еще удивительно бодрый, заняться собирается как раз этим. Он встает, поднимает с пола раскиданные шмотки, и, цепляя со шкафы белоснежный халат, указывает в сторону ванной. - Со мной или после? Саша, чувствуя, как свинцом наливаются веки, пальцами показывает второй вариант. Совместный прием душа зачастую означал у них продолжение начатого в спальне, а у Питера, даже при его либидо, лимит на сегодня исчерпан. Миша кивает, и перед тем как уйти, целует Сашу в щеку, накидывая на его обнаженное тело одеяло. Не потому что смущается от такого соблазнительного вида, а чтобы Питер просто-напросто не замерз. И когда до ушей Питера доносится звук льющейся воды, где-то на подкорке сознания мелькает очевидный вопрос: откуда Москва знает, как пишется китайская пословица? Но Саша, решив, что обязательно этим позже поинтересуется, проваливается в спокойный и размеренный сон.