Нарушение личных границ приветствуется

***

      Несмотря на то, что Рождество решили праздновать в доме Кары, Супергёрл последней оказывается там, мягко приземляясь на балконе. Наконец-то всё спокойно: внизу блестит город, как снежный шар, а огни мерцают, как миллионы светлячков, застрявших во льду.       Внутри квартиры уже вовсю кипит праздничная деятельность. Алекс, негромко напевая рождественскую песенку, с почти детским восхищением рассматривает пряники, которые испекли Элайза и Эсме, в то время как Дж’онн посмеивается с дивана, потягивая какао, которое, казалось, волшебным образом наполняется снова. Ния с Брейни пытаются ровно повесить омелу, но постоянно отвлекаются, воруя шутливые поцелуи.       — Всё, Кара здесь, ребята! — говорит Алекс, увидев сестру. — Ты как раз вовремя. Дж’онн настаивает на том, чтобы всё украсить мишурой, даже чёртов тостер.       Дж’онн приподнимает бровь:       — Это добавляет праздничного настроения, не правда ли?       Кара только усмехается, на скорости сменяя костюм на повседневную одежду. Её взгляд падает на Лену, состредоточенно нарезающую что-то для салата. Даже будучи в джинсах и блузке с закатанными до локтей рукавами, она выглядит прекрасно. Удивительно. Мирно. И Кара чуствует, как на душе теплеет, потому что ещё год назад она бы никогда не подумала, что проведёт Рождество с ней.       — Я чувствую, что ты на меня смотришь, Супергёрл, — говорит Лютор, изгибая губы в улыбке и украшая блюдо зеленью. Она отрывает взгляд от готового салата и смотрит на смущённую от того, что её поймали, Кару: — О, этот свитер выглядит потрясающе!       Свитер тёплый и пушистый, с оленями и снежинками и явно велик Каре, но то, как на неё смотрит Лена, заставляет её чувствовать себя действительно потрясающе:       — Я всегда готова поделиться с другом, знаешь ли.       Смех Лены наполняет комнату, тёплый и манящий, как пряный сидр:       — Прости, дорогая, но так чудесно он может смотреться только на тебе. А теперь будь умницей, занеси этот салат на стол.       И Кара кивает, хватая тарелку и практически убегая, когда чувствует, как горят щёки от ласковых слов и теплого взгляда зелёных глаз. Она ещё не готова об этом думать. Пока нет. Но она хочет верить, что этот вечер что-то изменит к лучшему.

***

       — И вот я, — театрально жестикулирует Алекс после третьего бокала вина, практически лёжа на коленях Келли, — оказалась в ловушке под омелой вместе с бедной Сарой, которая выглядела так, будто вот-вот взорвётся от явной неловкости. Клянусь, это был самый нелепый поцелуй в моей жизни! А я целовалась с парнями, на секундочку!       Все смеются, чувствуя расслабление от выпивки и забавной истории. Только Кара, положив голову на плечо Лены, едва слышно бормочет:       — Глупая земная традиция. Разве она не знала, что ты с Келли? Это нарушает все личные границы… Я могла бы ей напомнить…       Алекс пренебрежительно машет рукой:        — Притормози, защитница. Это просто рождественское развлечение! Кроме того, моя жена знает, что я её люблю и хочу целовать только её. Да, детка?       Келли фыркает, поглаживая Алекс по голове и уверяя её, что знает и понимает. Разговор переходит на другие темы, воздух всё ещё наполнен праздничным настроением и успокаивающим потрескиванием огня. Но Каре кажется, что она сказала что-то не то, учитывая, как вдруг напряглось тело Лены под ней. Чёртова омела.

***

      Как оказалось, к теме омелы им суждено было вернутся снова. Потому что вот они — Кара и Лена — стоят под омелой и смотрят друг на друга, как неловкие подростки:       — Ну-ну, — говорит Лена тихим шёпотом. — И мы попали в эту рождественскую ловушку.       У Кары перехватывает дыхание. Это было оно. Момент, которого она ждала весь вечер, шанс что-то изменить в их с Леной отношениях. И если в этом поможет глупая земная традиция — она не против. Потому что Лена её поцелует! А это самое главное.       Но прежде чем она успевает восхититься этой мыслью, губы Лены касаются её щеки — лёгкое, едва заметное прикосновение, но от него у неё по спине бегут мурашки. И всё же Кару охватывает разочарование, оседающее в желудке тяжестью и холодом. Лена не захотела её целовать.       — Эм… — она пытается улыбнуться, хотя губы дрожат, будто она сейчас расплачется, как ребенок. Вероятно, она просто придумала себе, что Лена может чувствовать то же самое. Конечно, Лена видит в ней просто друга, а не то, что хотела бы Кара. — Это было… мило.       Но Лена всё понимает, потому что Лена — гений и самый умный человек, которого она знает. Конечно, она понимает:       — Не хотела нарушать твои личные границы, — говорит она, будто оправдываясь. — Я бы хотела… но без согласия…       Она замолкает, отчаянно смотря на Кару, почти умоляя взлядом, чтобы она поняла. И Кара понимает, потому что, хэй, она тоже умная, просто иногда немного тупит. На её лице снова расцветает улыбка:       — Для тебя… вроде как… нарушение личных границ приветствуется.       Глаза Лены расширяются, а уголки губ медленно приподнимаются:       — О… — комната, казалось, исчезает, остаются только они двое и дурацкая омела, вызвавшая недоразумение. — Тогда отлично.       А потом она встаёт на носочки и прижимается своими губами к губам Кары, даря первый и такой правильный поцелуй. Такой же теплый и сладкий, как рождественское печенье, такой же успокаивающий, как потрескивающий огонь в камине, и такой же многообещающий, как новый год.       И где-то на фоне их семья и друзья довольно шумят, абсолютно поддерживая такое развитие событий; где-то за окнами кто-то запоздало запускает фейерверк, но ни Кару, ни Лену это не интересует. Потому что в их маленьком мире есть только они, долгожданный поцелуй и чёртова омела, наконец-то ставшая символом чего-то хорошего.