там, где любовь берет тебя за руку

Снежинки кружат редкими мотыльками в тёплом свете фонарей будто в танце. Город весь погружен в атмосферу сказочного царства — приближающиеся праздники тому виной. Сияющие гирлянды, смех детишек в нелепых комбинезонах, по уши укутанных в шарфы, компании шумных людей с искрящими улыбками и красными от мороза щеками. Запах хвои и терпкой смолы, кофейного зерна и сладкой выпечки с цитрусами щекочут рецепторы, заставляя невольно улыбаться. Всё вокруг пропитано духом рождества, всё буквально дышит им и совсем немного волшебством. Всепоглощающая атмосфера тепла, уюта, дома. Только Джисону не уютно и не тепло, он прячет замёрзший кончик носа в объёмном клетчатом шарфе и мысленно стонет. Чувствует себя Гринчем, который хочет украсть рождество, подальше спрятать его, потому что ненавидит праздники всей душой. Праздники — это толпы людей, в которых ты обречён чувствовать себя чужим и одиноким, даже если находишься в толпе знакомых и друзей. Праздники — это вечные вопросы: «А с кем и где ты будешь встречать», и так неловко отвечать, что отмечать не будешь, да и не с кем. Слышать вопрос: «Поедешь ли к семье?» каждый раз задевает за больное и Джисону натурально хочется взвыть волком, потому что нет у него больше семьи — родители отказались от бракованного ребенка, когда узнали, что девушки их сына мало интересуют. Да и, признаться, не то чтобы у них были какие-то рождественские традиции вроде выпекания пряников и украшения ёлки всей семьей под рождественские песни. Они просто сожительствовали под одной крышей, разговаривая только о бытовых вещах и никогда — глубже. Совершенно чужие друг другу люди. Ребёнком он всегда с таким вниманием впитывал рассказы других детей о рождестве в их домах и завидовал, с трудом сдерживая слёзы, чтобы донести их до кровати в своей комнате и там уже позорно разрыдаться. От недостатка тепла, от чувства собственной ненужности, от одиночества. Подростком он уже не плакал, просто злился на родителей, которые были вместе не потому что хотели, а потому что так привычно, так надо, навязано обществом. На себя он тоже злился, из-за того, что был слишком слаб и мал, чтобы от этого сбежать. С возрастом, вроде как, стало легче, но горькое послевкусие, с которым теперь невольно ассоциировались праздники, не исчезло. Да и вряд ли когда-то исчезнет окончательно. Праздники — это не про одиночество, а Джисон всю жизнь патологически одинок. Он практически синоним к слову «одиночество». Праздники лишь дают лишний раз остро почувствовать неполноценность своего уединения. Он спешит, скользя подошвой кроссовок по брусчатке, нелепо взмахивая руками и, к счастью, сохраняет равновесие. — Проклятье, — недовольно шипит, ероша каштановые волосы, стряхивая редкие снежинки, что не успели растаять, — никак не привыкну. Привыкать ему и правда было к чему. Сложно привыкнуть к узким, мощённым камнем улочкам, которые зимой к вечеру становятся катком, стоит днём солнышку немного пригреть, растопить выпавший за ночь снег и пустить по гладким камням весёлые ручейки. Или, например, к тому, что пора уже было купить удобную треккинговую обувь, а не ходить по старой памяти в осенних кроссовках — в Корее и зимы как таковой никогда не было. Да и, живя в Корее, он не любил гулять, а здесь взглядом хотелось обласкать каждую улочку, каждое здание. Поэтому на прогулки Джисон теперь выбирался чаще и куда охотнее, к этому тоже пришлось привыкнуть. Только теперь холод внёс свои коррективы в новое увлечение, но холода всегда сменяются теплом, таковы законы природы. Адаптироваться к новому месту, в котором он теперь живет, тоже получилось не сразу. Будапешт в первое время казался Джисону совершенно другой планетой. Хотя, надо признать, для него все тогда ощущалось непривычным и новым: незнакомая архитектура, другая кухня, люди. Джисон был пришельцем на этой планете. Словно ему тут быть нельзя, строжайше запрещено. Джисону поначалу мерещилось, что внимание всех людей на улице обращено именно на него, но спустя неделю он расслабился, понимая — здесь всё не так как в Корее. Здесь всем всё равно, что рубашка у тебя не модная, застиранная, главное, что она любимая, даже если и с катышками на предплечьях. Всем плевать, что кожа недостаточно светлая, а на голове нет укладки. И, признаться, если поначалу всё это жутко настораживало и пугало, то со временем Джисон перестал искать хоть какой-то подвох. Потому что подвоха не было. Его подкупают улыбки незнакомых людей на улицах, в которых парень ловит отблеск редкого зимнего солнца, и, на удивление, губы сами растягиваются в ответной улыбке. Джисон учится и адаптируется, как умеет. Даже к долгим разговорам бабулечек с кассирами в локальных магазинах удается приспособиться. Невозможным кажется привыкнуть к короткому световому дню зимой. Он в Венгрии всего на полтора часа короче, чем в Корее, но этот короткий промежуток ощущается словно вечность, или, может, в темноте просто время течет медленнее? Быть может, когда солнце скрывается за крышами старинных зданий, они переносятся на планету Миллер и час можно прировнять к семи годам? В выходной, если за окном бушевала непогода, Джисон пододвигал кресло к единственному окну в своей маленькой студии и долго сидел, ловя взглядом переливы огоньков гирлянд в окнах соседних домов, что поселились там с конца октября. Ему казалось, что уже глубокий вечер, спать тянуло безумно, но часы на телефоне упорно твердили о том, что нет и пяти. Это сбивало с толку и жутко утомляло. Он спасался от темноты тёплым пледом и документальными фильмами о загадках космоса. Темнота космоса ему нравилась, темнота за окном — не очень. К Рождественскому настроению, которое захватывает твою жизнь даже не спросив, Джисон оказывается совершенно не готов. Хотя ожидать иного было бы крайне наивно, а он свою наивность растерял ещё в детстве. Запах корицы летает легкой взвесью в воздухе, впитывается в одежду, потому что везде чувствуешь лишь её и от этого нестерпимо хочется чихать. А плейлист в голове на это время насильно превращается в собрание всевозможных рождественских хитов. Потому что повсюду, потому что тебя этими песнями накормят на завтрак, обед и ужин. Забежишь в кофейню за утренней порцией кофеина — получай дополнительный десерт в виде Let it snow! Let it snow, зайдешь в супермаркет за готовым салатом и сыром к вину — возьми в комплекте All I want for Christmas is you и на сдачу Last Christmas не забудь. Рождественские песни разве что из утюга не играют, но Джисону этого не проверить, утюга у него попросту нет — не успел купить. Жить в другой стране оказалось непросто и от привычного почти ничего не осталось, но от этого было волнующе радостно и совсем чуточку — тревожно. Просто потому что Джисон сам по себе тревожный. Он спешит и поэтому снова поскальзывается, отлавливая себя за мгновение до падения — набивать синяки в его планы не входило. В его планы вообще сегодня не входило идти в центр города. Хотелось привычно проехать на трамвае три остановки и погрузиться в тепло маленькой квартиры, устало растекаясь по поверхности дивана, который временно выполнял функцию кровати. В его планы вообще не входило контактировать с внешним миром в рождественскую пору, но весь план пошёл прахом, когда солнечным утром двадцать второго декабря Кристофер, или просто Крис, его коллега по работе в их маленькой студии, сделал что-то невообразимое с лицом, по-видимому, пытаясь быть милашкой. Джисон посчитал это максимально кринжовым с учётом того, что парень простыл накануне и теперь со своим красным носом мог смело претендовать, разве что, на место оленя Рудольфа на рекламных плакатах. — Очень нужна твоя помощь! Я знакомому пообещал, что поиграю на электронном пианино возле их семейного музыкального магазина и вот, — Крис грустно берёт очередную салфетку, высмаркивается и в молитвенном жесте складывает руки, — Джисон, выручай. Обещаю заплатить из собственного кармана или хочешь выходной дополнительный? Ну хочешь, все переговоры с местными ребятами на себя возьму? Джисона вполне устраивает вариант с заказчиками, потому что он это дело ненавидит всей душой. Если англоговорящие заказчики были ему по зубам, то с местными, венгерскими, каждый раз происходили какие-то странности. Его венгерский всё ещё состоял на семьдесят процентов из бед и огорчений, а местные ребята делали вид, что английский какой-то язык инопланетный и редко соглашались что-либо на нём обсуждать. По итогу переписка шла туго, а созвоны вообще превращались в сплошное раздражённое шипение со стороны Джисона и в бесконечное молчание с переменным закатыванием глаз со стороны заказчиков. В общем, полное непонимание с обеих сторон. Полное отсутствие коннекта. По итогу Крису ничего не оставалось, кроме как тяжело вздохнуть и применить в действие весь свой арсенал из обаятельных улыбок и беглого венгерского: клиенты таяли, ответно улыбаясь, вопросы быстро решались и всё возвращалось в привычный рабочий режим. Так что непонятно, кто от этого предложения выиграет больше — Крис или Джисон, но Джисону точно не нужны лишние свободные дни, ему бы понять, куда девать каждые выходные, потому что сейчас зима и варианта пойти бродить по Будапешту казался сомнительным. Слишком уж холодно. Холод Джисон тоже ненавидит всем сердцем. Он даже мог бы посоревноваться с рождественскими праздниками за первую строчку в списке самых ненавистных явлений по экспертному мнению Хан Джисона. Так что парень соглашается не столько из-за условий, а потому что Криса просто по-человечески жалко. Этому гиперответственному идиоту ничего не стоит выпить пару порошков с парацетамолом и пойти на улицу играть. Попросили же, а он согласился, ну а болезнь, так это он сам виноват. Всё, что Джисон может, так это принять свою судьбу и узнать где играть, когда, а главное — что? Он озвучивает свои вопросы Крису, а в ответ получает неутешительные новости. — У них магазинчик в центре, мой знакомый сам всё подготовит, тебе только прийти и поиграть три, — тут коллега видит, как на него выразительно смотрит Джисон, и сразу сдается, — хорошо, два дня, двадцать четвертого вечером и двадцать пятого днем. Сможешь? — А что играть-то? — Джисон сочувственно пододвигает коробку с салфетками поближе к Крису. — Ну, а ты как думаешь, что играть в сочельник и Рождество? Конечно же скандинавский фолк, как считаешь, тальхарпу освоишь за два дня? Джисон, не придуривайся, умоляю, рождественский репертуар, конечно, — Крис видит, как парень открывает рот, чтобы задать очевидный вопрос и тут же поднимает ладонь в защитном жесте, устало прикрывая глаза. — Нет, Джисон, они не могут просто включить ебучие рождественские песни через колонки. Андраш просто спросил как-то, не умею ли я играть на пианино, и, когда узнал, дико обрадовался. Раньше играл его старший брат, но он недавно женился и переехал в другой город, так что это Рождество будет встречать уже там с новой семьей и не приедет, а сам Андраш только на барабанах играть и умеет. А они каждый год так делают, это уже что-то вроде их семейной традиции, да и местные к этому привыкли. Они афиши даже сделали, так что ожидается мини-концерт. И хоть в этом году играл бы я, а теперь ты, Андраш ничего менять не захотел, сказал, что хочет оставить, как было раньше, для него и его семьи это важно. Джисон представляет себе эту картину — рождественские песни на барабанах — и смеётся, ну, как умеет, громко, но почти сразу понятливо замолкает: у Криса максимально несчастное лицо. Тот морщится от громких звуков, а бесконечный, казалось бы, лимит доброты и вселенского понимания уменьшается с увеличением количества салфеток перед ним на столе. Они оба погружаются в рабочую тишину, которую изредка прерывают звуки страданий старшего. У Криса, очевидно, снова сеанс ебли по переписке с заказчиком мобильной игры, музыку для которой они переписывают раз в хуйзнаеткакой. Ну и насморк тоже со счетов скидывать не стоит. У Джисона же куча мыслей в голове. О том, что рождество, как ни крути, это время для родных и любимых. О том, что истории о семейных традициях всё ещё отдаются ноющей болью в груди. Уже не так сильно, как в детстве, скорее приглушено, но окончательно это ощущение никогда не исчезнет. О том, что ему немного страшно, потому что по описаниям Криса «прийти и поиграть» больше похоже на его сольный концерт, о котором он не просил. Его попросили. После обеда Крису становится совсем никак и Джисон насильно выгоняет его из студии, собственноручно сажая того в такси. Он также просит выпить горячего, как только Крис доедет домой, и после этого сразу в постель. И отдыхать, никакой работы. Старший понятливо кивает, как китайский болванчик, на всё сказанное, но Джисон не уверен, что этот парень его послушает и не затащит ноутбук с работой в кровать — трудоголик каких еще поискать. Сам он после этого ещё недолго сидит над одной звуковой дорожкой, но с раздражением откидывает наушники на стол — ничего не получается. Трёт глаза, надавливая сквозь прикрытые веки на глазные яблоки до белых пятен, в надежде избавиться от сухости и усталости. Медленно смаргивает яркие пятна и решает выпить горячего — с заходом солнца в студии заметно похолодало. Пока электрический чайник громко бурлит, подогревая воду, парень сдувает слой пыли с синтезатора, что стоит в углу их студии, как забытый всеми старичок. Раньше синтезатор и правда казался чем-то необходимым для написания музыки, а потом появились удобные и компактные MIDI-клавиатуры, различные ромплеры, сэмплеры, рекордеры. В их маленькой студии этой техники столько, что запутаться в проводах — как нефиг делать. Джисон это знает, Джисону бы в своих ногах не путаться на постоянной основе, не то что в клубке из проводов. Но он старается, правда старается. Потому что оборудование дорогое и не очень хорошо переживет встречу с полом. О том, что его колени и ладони тоже не особо хорошо переносят аналогичные встречи, Джисон предпочитает умолчать. Он работает здесь более полугода, и на его памяти за синтезатор Крис садился от силы раза два-три, а он сам, признаться, ни разу. Ну, значит, сегодня будет его первый раз. Джисон очень любил играть когда был подростком, часто оставался после уроков, чтобы побыть в музыкальном классе своей школы за настоящим пианино, бездумно наигрывая мелодии, что приходили в голову. Он никогда их не записывал, думая, что любовь к музыке скоротечна, а его мелодии никому не будут интересны. Инструмент всегда ассоциировался со спокойствием. Когда Джисон играл, одиночество ощущалось не так остро. То самое одиночество, которое начинало душить, стоило ему переступить порог своей комнаты в родительском доме. А потом забылось как-то, произошла смена приоритетов, интересов. В их университете, конечно, стоял старый рояль, но инструмент был настолько расстроен, что извлечение какого-либо звука приводило к затыканию ушей всех, кто находился в радиусе действия. А свой инструмент это всегда было дорого, да и ставить его в маленькой комнатке общежития было откровенно некуда, даже если и компактное электронное. К синтезаторам Джисон с самого начала испытывал неприязнь — слишком уж ненастоящим казался извлекаемый клавишами звук. Затем были переезды, вновь смена курса жизни, потому что любовь к музыке оказалась важнее стабильной работы с перекладыванием бумаг с одного стола на другой. Джисону впервые захотелось, чтобы его заметили, услышали. Пусть даже для этого пришлось сменить страну, учить новый, не до конца понятный язык и писать музыку на заказ. Это всё равно было лучше скучных бумажек и безжизненного взгляда у собственного отражения в зеркале. И вот он снова за инструментом. Какая ирония. Пусть сейчас это не особо любимый синтезатор, а через пару дней ему предстоит играть ненавистные рождественские хиты. Но даже эта мысль отчего-то не причиняет Джисону особого дискомфорта, разве что добавляет немного нервозности в общий фон. Парень подключает инструмент, на пробу берёт пару аккордов, звук всё такой же ненастоящий, обработанный, но сойдет. Стерпится-слюбится, тем более это всего лишь пару дней для тренировки навыка. Пока чаинки напитываются горячей влагой и оседают на дно кружки, Джисон решает сыграть главную тему из Gravity falls — его любимого мультика, доверяя скорее мышечной памяти и своим пальцам, которые, на удивление, помнят. Ошибаются, конечно, но быстро находят нужное сочетание клавиш, воссоздавая лёгкую мелодию. — Я и правда по этому скучал, — шепчет Джисон чёрно-белым клавишам. Те отвечают красивой мелодией, что рождается под его пальцами. После перерыва на горячий чай и позаимствованную из шкафчика Криса вафлю с карамелью, он вновь садится за инструмент. Открывает на телефоне ноты первой попавшейся рождественской песни, щурится в яркий экран и надеется, что за два вечера впихнёт в свою голову как можно больше мелодий. Конечно, он мог бы распечатать ноты, но велика вероятность, что их унесет ветром ещё до того, как он начнёт играть. Джисон будто проваливается в музыку с головой и выныривает, когда телефон мигает экраном, сообщая о низком заряде батареи. — Чёрт! Он просидел в студии до девяти вечера, совершенно обо всём забыв. Быстро проверяя на разряженном почти в ноль телефоне расписание трамваев, парень собирает вещи в рюкзак и практически вылетает из офиса. Видимо, сегодня его ожидает доставка еды и фильм на фон, чтобы побыстрее заснуть. Потому что неожиданное погружение в игру на синтезаторе тревожит душу и навевает воспоминания. Хорошие и не очень. Заставляет задуматься. Следующий день проходит почти так же, разве что различие в том, что Крис остается дома, но умудряется удалённо испытывать терпение Джисона, продолжая упорно работать вместо того, чтобы дать организму отдохнуть один несчастный день. В какой-то момент Джисон устаёт с ним спорить в сообщениях и просто забивает на это. Самого его тянет к инструменту чуть ли не физически и, оправдываясь подготовкой к выступлению, Джисон тратит минимальное количество времени на работу и вновь практически до вечера зависает около инструмента. Завтра можно было бы не идти в студию, но он всё равно придет, чтобы доделать этот несчастный трек, о котором Крис ноет уже неделю, если не больше. И правда ведь доделывает. У него наконец-то получается найти нужное настроение подходящее треку. Джисон отправляет запись коллеге вместе с поздравлениями с наступающим рождеством и обещанием, что заедет двадцать пятого декабря утром с завтраком, чтобы тот не чувствовал себя одиноко. В ответ Крис пишет, что обязательно ждёт отчет о том, как прошёл его мини-концерт. Джисон отправляет в ответ улыбающийся смайлик с большим пальцем вверх, а самого уже немного начинает трясти. Может от волнения, а может и от холода — выползать на улицу после тёплой студии всегда проблематично. Джисон успевает дойти до нужного места за пятнадцать минут до оговоренного раннее времени, облегчённо выдыхая и расслабляясь. Музыкальный магазинчик расположен прямо посредине одной из улиц, что образуют небольшую площадь, и первое, что Джисон замечает — белое цифровое пианино. Оно стоит возле украшенного магазинчика и с расстояния кажется одним огромным светящимся нечто, источающим мягкий тёплый свет от нереального количества жёлтых огоньков. Джисон замечает аккуратно приклеенные веточки хвои с красными, наверняка искусственными, ягодками. Но сами ветки настоящие — Джисон жадно вдыхает их терпкий запах, когда оказывается рядом. Двое молодых мужчин заканчивают последние приготовления: возятся с установкой, подключением проводов и прочего. Один из них оказывается тем самым другом Криса. У Андраша яркая улыбка, русые волосы, такая же русая густая борода, правда со следами седины, и голубые льдины вместо глаз. Джисон шутит, что парень выглядит как истинный сын севера, а Андраш только смеется, что он угадал. Его родители и правда в свое время сменили Норвегию на Венгрию. Парень знакомит Джисона со своим помощником и по совместительству младшим братом Лукасом — у него тоже ясные голубые глаза и пшеничные волосы по плечи. Когда Хан спрашивает, насколько у них большая семья, Андраш со смешком уточняет здесь или в Норвегии, но, видя замешательство на лице парня, решает пощадить и говорит, что их пятеро: три брата и две сестры. Он предлагает Джисону ненадолго зайти в их магазинчик, чтобы согреться, пока Лукас закончит с подключением оборудования. На самом деле с погодой везёт: холодного ветра нет и температура что-то около нуля, но в тепло всё же хочется. Семейный магазинчик оказывается потрясающим. Просторный, немного старинный, с щекочущим рецепторы запахом пыли, дерева и едва уловимым специфическим запахом древности, что ли? Но вся эта старина не искусственно созданная, а видно, что у этого места есть своя неповторимая история, творившаяся среди этих небольших стеллажей с пластинками, проигрывателями — старыми и не очень. Высокий потолок с остатками лепнины — былой роскоши. На стенах акустические гитары и укулеле, в углу расположилась барабанная установка, а рядом с гитарами — два цифровых пианино и несколько синтезаторов на специальных подставках. Джисон отмечает, что место у украшенной витрины пустует, и Андраш подтверждает его догадку, что раньше там стояло то белое пианино, на котором ему предстоит играть. Весь магазинчик украшен праздничными игрушками и гирляндами с тёплым светом. Хану так и хочется остаться в его тепле и старинном уюте подольше, но Лукас машет им сквозь окно, показывая тем самым, что всё готово и они могут начинать. Андраш вручает ему планшет со словами: «Мало ли, надо будет ноты глянуть», и Джисон ему крайне благодарен. Он, конечно, много тренировался эти три дня, но этого было преступно мало, чтобы запомнить все. Они выходят на улицу, и Хан с приоткрытым от удивления ртом смотрит на то количество людей, которые уже ожидают начала концерта. Приятель Криса стискивает его плечо в ободряющем жесте и говорит, что должен поприветствовать своих родителей, а потом скрывается в толпе. Джисону ничего не остается, как неловко поклониться толпе — привычка, оставшаяся с посещения музыкальных занятий, поудобнее перевязать шарф, чтобы не мешал, и начать своё выступление с Rockin' Around The Christmas Tree. Когда он играет Sia — Snowman, слова на припеве подхватывают почти все. Джисон, улыбаясь, тоже тихо подпевает. Несколько парочек даже выходят покружиться под красивую мелодию, и парень замечает, что Андраш кружит в танце миниатюрную немолодую, но красивую женщину, видимо, свою маму. Они выглядят счастливыми, и сердце неправильно сбивается с ритма, остро реагируя на чужое счастье, столь желанное, но не доступное самому Джисону. Репертуар не был оговорен заранее, поэтому парень просто играет то, что его мозг хоть как-то отфильтровал как рождественские песни. Он мешает известные хиты с простеньким Jingle Bells и песнями из «Холодного сердца», даже старательно подражает голосу Эльзы на радость детям, которые заливисто смеются и дарят ему свои согревающие улыбки. Он и сам не понимает, когда находит в себе смелость подпевать, наверное, за него решает атмосфера и люди вокруг, которые тепло принимают его игру и сами нередко поют, даже если и не совсем знают слова песен. Он делает небольшие перерывы, когда начинает играть мимо клавиш, чтобы согреть замёрзшие, покрасневшие от холода пальцы. Да и играет он не идеально, но люди словно не замечают этого, поглощённые атмосферой момента. Они сменяются, кто-то уходит из-за дел, кто-то, наоборот, присоединяется к их маленькому волшебству, влекомый звуками пианино. В какой-то момент парень понимает, что ему отчего-то хочется сыграть Once upon a December. И хотя этой композиции не было в его предварительном плей-листе, который он накидал буквально перед тем, как выбежать в объятия зимы из студии, он быстро находит нужные ноты. Мелодия бесконечно грустная, но всё же подходящая этому вечеру сочельника. Может, Джисону хочется видеть в ней что-то дающее надежду, пусть и призрачную. И, признаться честно, под неё Джисону всегда хотелось станцевать с тем, с кем бы он мог ощутить любовь, кого бы мог назвать своим родным домом, с человеком, к которому он всегда мог бы вернуться. К сожалению, это всего лишь наивные детские мечты и такими они, видимо, останутся. Но парню хочется подарить это волшебство другим, людям, кто пришел сюда послушать музыку и кто забрел на площадь случайно. Джисону отчего-то важно быть понятым, хочется, чтобы люди вокруг исполнили его мечту за него. Вот такое глупое желание под Рождество. И его понимают. Когда композиция доходит до кульминации, когда звуки аккордов ведут за собой мелодию, Джисон краем глаза замечает, как молодой отец кружит хоровод с двумя детьми, как пожилая пара стоит, обнявшись и раскачиваясь в такт музыке. Видит парня в мягкой пушистой куртке со светлыми длинными волосами, который тянет своего друга или парня за рукав объёмного пуховика, побуждая присоединиться к танцующим людям. Их пара невольно притягивает взгляд. Может, от того, что оба смущены, может, потому что двигаются плавно и так чувственно. Партнёр блондина — парень с темно-вишневыми волосами, со смешным хвостиком-пальмочкой — выше его на голову, но всё равно позволяет тому вести в танце. Джисон находит бесконечно милым, как блондин придерживает своего партнера где-то в районе поясницы маленькими ладошками, словно он — самая большая ценность в жизни блондина. А может, так и есть. Джисону даже становится немного завидно от того, как правильно они смотрятся сейчас в этой нелепой зимней одежде, танцующие под мелодию из старого мультика, даря друг другу смущённые улыбки. Очевидно, что парни наслаждаются этим моментом на двоих, и Джисон путается в собственных пальцах, потому что засмотрелся; залюбовался. Приходится импровизировать и повторить проигрыш, который следует после слов across my memory, только бы удержать этот момент подольше. Окончание композиции теряется в аплодисментах и улыбках. Джисон же тонет в этом моменте, заражается в который раз за вечер этим чувством счастья от незнакомых людей. Неосознанно растягивает губы в смущённой, но яркой улыбке. И видит, что блондин, поднявшись на носочки, целует парня с пальмочкой на голове в щёку, а тот в ответ смеётся и трётся своим, наверняка холодным носом о чужой. Чужое счастье и любовь расползается физическим теплом по телу Джисона, наверное, это всё магия музыки и рождественского воздуха. Но память достаточно жестокая штука, чтобы услужливо подкинуть ему I need somebody в напоминание, что он, Хан Джисон, всё еще синоним к слову «одиночество». И его пальцы помнят, слишком хорошо, потому что этой композиции отведено отдельное место в сердце. Это его безмолвная молитва в надежде на рождественское чудо. Джисон словно оставляет кусочки себя, разбитого долгим одиночеством, между нот, в мелодии, играет, прикрыв глаза, отдаваясь музыке без остатка. Он больше не желает быть одиноким. Такое глупое, наивное желание. Парень грустно улыбается, когда замолкает последняя нота, и уже тянется к планшету, чтобы открыть ноты популярного зимнего хита, чтобы побыстрее вернуть веселое настроение, как пересекается взглядом с молодым красивым мужчиной, что стоит к нему ближе всех. Тот одет в черное драповое пальто и лицо у него отчего-то грустное. Джисон улыбается ему, тут же пряча взгляд в планшете, потому что глупо. Он глупый. Незнакомец слишком красив, а Джисон сейчас особенно чувствителен и мягок, потревоженный песнями из далёких воспоминаний. Всё, что ему нужно сейчас — это сыграть парочку рождественских песен, попрощаться до завтрашнего дня с Андрашем и поехать домой. Окунуться в тепло пледа с белочками, который он купил на рождественских скидках пару дней назад и заказать доставку еды. Он только сейчас начинает ощущать насколько вымотан. Скорее даже эмоционально, нежели физически, хотя игра на пианино зимой не то, чтобы особо лёгкая задача. Толпа зрителей долго аплодирует, желая ему веселого рождества, после того как звучит последняя композиция. Джисон уже собирается уходить, но звук входящего сообщения тормозит его и он остается сидеть на стуле возле пианино. — Вы очень красиво играли, — тихий голос отвлекает от нового сообщения в телефоне. В нем Крис спрашивает, как прошел вечер и не слишком ли замёрз Джисон. Смертельно замерз, если честно, а кончиков пальцев так вообще не чувствует. Хорошо что Андраш дал ему мини грелочки для рук в виде смешных пингвинов — они стали его спасением в перерывах между песнями. Но Крису он, конечно, ответит, что: «Всё хорошо, не переживай, позаботься о себе и быстрее выздоравливай». Ответит, но видимо позже. Потому что к нему обратились, заговорив по-корейски, а Джисон так давно не слышал живой родной речи. Даже с учетом корейских корней у его коллеги они всегда говорили на английском или венгерском: Джисону нужна была практика в незнакомом языке, а Крис никогда не показывал, что хотел бы поговорить на корейском. — Я… да… — парень от неожиданности запинается и замолкает не особо понимая, что вообще хотел ответить. — Да, спасибо. — Вы же пьёте кофе? Я правда не знал, какой любите, поэтому взял два: простой американо и карамельный латте, если любите послаще, — тот самый молодой мужчина в чёрном пальто, с которым он тогда пересёкся взглядом, теперь стоит рядом и держит картонный подстаканник с двумя бумажными стаканами от которых идёт пар, терпеливо ожидая, когда же Джисон выгребет из своих мыслей. — Спасибо, но не стоит, — пытаясь звучать мягкоговорит Джисон. Потому что это, ну, странно. Остерегайся незнакомцев, даже если конкретный незнакомец чертовски хорош собой. Тот медленно моргает несколько раз, будто обрабатывая информацию, и это выглядит настолько забавно, что Джисон не может сдержаться — у него против воли вырывается смешок. Он инстинктивно прикрывает рот обеими ладонями, давя бурлящий смех где-то в горле. Как же неловко. Незнакомец теперь выглядит озадаченным, но не грустным, что уже хорошо. — Я сказал что-то не то? Вы не любите кофе? Я могу купить вам чай, в кофейне поблизости его тоже делают, конечно, не уверен, что он такой же вкусный, как в чайных, но… — он замолкает, ожидая хоть какой-то реакции, а пальцы нервно сжимают несчастный подстаканник. Наверняка ему холодно стоять вот так, без перчаток. А ещё он выглядит растерянно, но одновременно с тем безумно мило. Джисону отчего-то неловко отказаться от напитка, но и неловко его брать — в детстве их всех учили ничего не брать у незнакомцев. Да и если выпьет кофе сейчас, то не заснёт сегодняшней ночью, хотя он и так, наверное, не заснёт — слишком уж эмоциональным выдался вечер. Но Джисон все равно берёт первый попавшийся стаканчик. Просто потому что хочет, о других возможных причинах своего импульсивного поступка задумываться не хочется. Напиток не успел ещё остыть на холоде, тепло ощущается сквозь картонные стенки. Замерзшие пальцы начинает приятно покалывать. Джисон не знает, как исправить неловкость ситуации, да и свою собственную — тоже. Парень, стоящий рядом, безумно красивый и, вообще, он купил ему кофе, но Джисон и правда не знает, что нужно делать в таких ситуациях. Остается только уткнуться взглядом в крышечку бумажного стаканчика. От него приятно пахнет кофе и карамелью: выходит, взял сладкий вариант, правда, он такое не особо любит. — А какой пьёте вы? Может хотели этот? — Не, беспокойтесь, они оба ваши, какой бы не выбрали, я просто возьму оставшийся. Хотя, если вам и правда интересно, то мне больше нравится сладкий, тот, что у вас в руках, — незнакомец смущенно улыбается и Джисон думает, что улыбка идёт ему куда больше грусти и печали. Вся эта ситуация в целом была безумно глупой и больше похожей на детскую сказку или на бульварный роман. Такое не могло произойти с ним. Такое вообще редко с кем происходит, но чтобы с Джисоном? Никогда. Он не слишком удачлив и не слишком симпатичен, чтобы с ним хотели познакомиться всякие незнакомцы. Особенно такие обаятельные и красивые как этот. Знакомиться с Джисоном вообще пустая трата времени. Но незнакомец всё же стоит рядом, греет свои пальцы о белый стаканчик с кофе, который ему даже не нравится. Джисон замечает надпись karamella на своём стаканчике и протягивает его парню, а вторую руку протягивает с раскрытой ладонью. На него смотрят с непониманием. — Меняемся. Я не люблю сладкий кофе, а вот вы, похоже, любитель такого. — Мне показалось или вы и вовсе не собирались его пить, а лишь хотели согреть пальцы? — красивый парень смешно морщит нос и улыбается, а Джисон чувствует, что рискует увязнуть в этой обаятельной улыбке и глубоких глазах карамельного оттенка. Незнакомец слишком красивый; нереальный, а Джисон слабый. Ему никак нельзя проваливаться в эту яму с, пусть и мимолетной, но влюбленностью, потому что он уже чувствует разливающееся тепло возле сердца от мягко звучащего голоса и искреннего беспокойства в глазах. Джисону туда совсем нельзя, у него своя яма, тёмная и одинокая, рассчитанная только на него. — Собирался, но передумал. Спасибо за кофе, это очень любезно с вашей стороны, но мне правда пора. До свидания. Джисон уходит в тепло музыкального магазинчика, не оборачиваясь, потому что боится — если обернется, то останется и наверняка сделает себе больно. В таких как он не влюбляются за жалкие полчаса. В таких как он вообще не влюбляются. Он не видит, как тускнеет взгляд у незнакомца, как грусть тенями ложится на красивое лицо. Не слышит шепота: «Спасибо, что не сказал прощай, спасибо за надежду». Джисон быстро прощается с Андрашем, который от его предложения помочь с аппаратурой отказывается, аргументируя это тем, что лучше парень сейчас поедет домой и отдохнёт, а поможет завтра. Они договариваются о времени, и Джисон, забирая свои вещи, предварительно оставленные в подсобке, выходит на морозный воздух. Красивого парня там ожидаемо нет, но Джисон все равно неосознанно ищет его взглядом, хотя не понимает зачем. Сам ведь оттолкнул, не дав и шанса. Увидел в простом знаке внимания что-то большое, запаниковал, забоялся. — Я такой дурак, — шепчет Джисон своему отражению, прижимаясь лбом к холодному окну трамвая по пути домой. Стаканчик из-под кофе он не выкидывает, а оставляет на столе своей крошечной кухни. Сам не знает зачем.

***

— Ты такой дурак, — говорит Крис, когда Джисон заезжает к нему утром к с завтраком и кофе из кофейни неподалеку и рассказывает о вчерашнем вечере всё от и до. Раньше он бы предпочел и вовсе ни с кем таким не делиться, но тут почему-то захотелось рассказать. С этим Рождеством всё шло не по привычному сценарию и Джисон чувствовал, что теряет контроль над своими эмоциями, теряет контроль над собой. Но впервые это не приносило животного страха, наоборот, он словно ждал чего-то хорошего от перемен. Чего-то по-настоящему волшебного, будто бы Рождественское чудо имело шанс заглянуть и в его жизнь тоже. Так что сейчас Джисону не особо есть, что возразить на слова Криса, поэтому остается просто заесть горечь своего вчерашнего страха, глупости и бессонной ночи вафлей с клубничным пюре и сливками. Почти получается, по крайней мере он пытается себя в этом убедить. Где-то в груди теплится иррациональная надежда, что он снова увидит того красивого парня сегодня. Что он придёт вновь послушать, как Джисон играет. И, возможно, Джисону хватит смелости пригласить его выпить кофе после концерта. Угостить приторно сладким, с карамелью, как незнакомец любит. И узнать его имя. И может быть номер, чтобы… Чтобы что, Джисон? Пригласить его на свидание? Они с Крисом обсуждают пару рабочих моментов за завтраком. Тот все еще шмыгает носом и даже изредка кашляет, но выглядит уже лучше. Джисону приходится приложить по истине титанические усилия, чтобы убедить его, что работа никуда не убежит и что по-хорошему им нужен небольшой отпуск. А в студии можно появится уже после всех праздников. И нет ничего страшного в том, что они не отдадут свою часть раньше срока, как они всегда делали. Иногда можно откреститься, как все: «Ничего не знаем, у нас праздники». В конечном итоге Крис неохотно, но соглашается. Провожая Джисона до двери, уютный, закутанный в плед, он на прощание говорит: — Не проеби шанс, если вдруг случится чудо и ты вновь сегодня увидишь своего красивого незнакомца. Будапешт не маленький, но вдруг тебе повезёт. Джисону пиздецки везёт. Кажется, он растратил всю свою удачу за жизнь ради этого момента. Только ему невдомёк что в этом, на самом деле, нет никакой удачи, а лишь упрямство одного определённого человека. Джисон замечает его, когда они с Андрашем почти заканчивают настройку оборудования. Незнакомец был в том же чёрном пальто, тёмные волосы на солнце отливали красноватым оттенком, под глазами залегли тени, а пальцы нервно теребили небольшой крафтовый пакет. И мягкая улыбка, с которой он посмотрел на Джисона, заставила того резко выдохнуть и забыть, как вдохнуть. Он даже не успел подумать, как тело пришло в движение само по себе. Словно сама сила притяжения тянула его к незнакомцу и это невозможно было преодолеть. Будто Джисон — это спутник, а красивый незнакомец — это планета, по орбите которой спутнику предстоит кружиться. Возможно недолго, а может и вечность. Кто знает. Джисон замирает в шаге от, ближе никак, ведь, если спутник окажется слишком близко к планете, столкновения будет не избежать. Как и не избежать последующего за этим взрыва, что может сотрясти вселенную. Ну или отдельную взятую звёздную систему. Незнакомцу неизвестно о планетах, их спутниках и о возможных последствиях столкновения, поэтому он делает этот самый шаг навстречу, шепча простое: «Привет». — Привет, — Джисон тоже шепчет в ответ. Он не знает, почему они шепчутся, словно у них на двоих есть какая-то тайна недоступная другим людям. Почему чувствует себя нагим, словно вывернул душу наизнанку и позволил незнакомому человеку рассматривать свои уродливые внутренности. Почему он тонет в этом взгляде, почему, почему, почему… Почему ему так хорошо стоять рядом, вдыхать маленькими порциями тёплый от солнца воздух с нотками чужого парфюма. — Джисон! Андраш зовёт его, а это значит, что пора начинать. Волшебная атмосфера вокруг них рушится. Смущённые улыбки друг другу и одновременное: — Вы будете здесь после…? — Это вам, — незнакомец протягивает тот самый пакет, ручки которого нервно теребил ранее, — буду, конечно. В пакете лежат чёрные вязаные митенки с розовыми вставками, имитирующие лапки кота. Джисон смотрит на них, потом на парня, затем снова них. Молчание затягивается, но у Джисона столько вопросов и мыслей в голове, а незнакомец своим молчанием совершенно не помогает. Андраш зовёт его во второй раз, приходится обернуться, чтобы помахать и крикнуть в ответ: «Минутку!» Когда Джисон поворачивается обратно, то у него, видимо, настолько разбитый и непонимающий вид, что незнакомец со вздохом забирает митенки, чтобы самому надеть их на руки парня. — Я просто заметил, что вчера вам было холодно играть. Надеюсь, они достаточно тёплые и удобные. Конечно, пальцы они не согревают, но играть в перчатках было бы неудобно. Не знал размер вашей руки, поэтому ориентировался на свою. Мне показалось, что она немногим меньше, — говорит он скороговоркой на выдохе и замирает в ожидании. — Они потрясающие, — Джисон гладит мягкую пряжу кончиками пальцев и глубоко вдыхает, — я не знаю вашего имени, но есть ли у меня шанс пригласить на прогулку после концерта? Хочу постараться исправить ваше впечатление обо мне, потому что сейчас я чувствую себя не просто дураком, а полным говнюком. Смех у незнакомца оказывается безумно милым. Джисон думает, что это настолько нереально и легче поверить в то, что он сейчас лежит с температурой дома, заразившись от Криса простудой, чем в реальность происходящего. Однако протянутая рука обжигающе тёплая, а рукопожатие крепкое, ощутимое. — Я Минхо, и, вообще-то, это был мой план, ну, позвать на прогулку. И можно на ты, если удобно. И, кажется, тебя уже ждут, Джисон. — Да, я… — Я буду здесь и никуда не уйду. Джисон чувствует себя растерянным и вместе с тем безумно счастливым, пока идёт до инструмента, с усилием заставляя себя не оборачиваться к Минхо. — Извини, что задержался, — говорит он Андрашу. — Что? — тот озадаченно смотрит на него в ответ. Джисон подвисает на пару секунд, а потом хлопает себя ладонью в мягкой перчатке по лбу - видимо, не отошёл от шока после удачи с Минхо и продолжил говорить на родном языке. приходится повторить извинение, но уже по-венгерски. — Твой друг? — спрашивает Андраш, поворотом головы указывая на Минхо, который уже успел занять свое место в толпе зрителей, подойдя поближе. — Милые митенки, кстати. — Это подарок, — Джисон неосознанно вновь гладит розовые мягкие вставки и смущается, неожиданно для себя выпаливая: — надеюсь, он станет кем-то большим, чем просто друг. Ну, со временем. Андраш на это неожиданное откровение ничего не отвечает, лишь понимающе улыбается и стискивает плечо в ободряющем жесте. — Зайдёшь в магазинчик после концерта на пару минут со своим «кем-то большим, чем друг»? — подмигивает он задорно и уходит. Джисон не особо помнит, как прошел концерт. Мысли были точно не о музыке, так что он словно запрограммированный робот старательно нажимал на клавиши, извлекая звуки, не всегда, правда, исправно. Пару раз он запутался в пальцах, когда взглядом невольно пересёкся со взглядом Минхо. Его даже не пришлось искать, для Джисона словно не было остальных людей вокруг, был только он со своей ласковой улыбкой. Сегодня он играл только рождественские песни — те, что успели вчера обсудить с Андрашем. Людей по ощущениям было ещё больше, но поймать ту сказочную атмосферу, что была вчера, в вечер сочельника, сегодня как-то не получалось. Но, несмотря на это, отклик толпы всё равно приятно вибрировал где-то между ребрами вместе со словами известных песен. И снова Джисон смущённо улыбается чёрно-белым клавишам, когда замечает, какими счастливыми выглядят люди в толпе, как они поют вместе и улыбаются друг другу. И всё это волшебство получилось создать благодаря музыке. Это делает Джисона чуточку счастливее, а ещё счастливым его делает подарок Минхо, который греет не только руки, но и согревает сердце. Под конец люди на площади дружно поют Jingle Bells, и, может быть, это впервые, когда Джисон не чувствует себя одиноким в толпе незнакомцев. Минхо находит его первым, неуверенно останавливаясь возле инструмента. Выглянувшее ненадолго солнце запутывается в его тёмных волосах. Джисон в который раз думает о том, как тот красив. — Меня попросили зайти после концерта, — он кивает в сторону магазинчика, — это ненадолго. — Хорошо, я подожду тебя здесь. — Не думаю, что Андраш будет против, если мы зайдем вместе. Он сам предложил. Минхо смотрит на него озадаченно секунду, а потом просто пожимает плечами. Вместе так вместе. В магазинчике пахнет непривычно: свежей выпечкой и чаем со специями. Они с Минхо неуверенно застывают прямо в дверях, явно не ожидая приглашения на чаепитие. На волшебным образом появившемся столике стоит явно домашняя выпечкой, наверное, испеченная мамой Андраша. — Так она решила отблагодарить тебя за то, что помог нам, — говорит Андраш, разливая ароматный чай по разномастным чашкам. Джисону остается только смущённо улыбнуться и передать свои восхищения домашней выпечкой — булочки с корицей и сливочным кремом оказываются безумно вкусными. Настолько, что, когда парень с большим удовольствием облизывает перепачканные сладким кремом губы и ловит немигающий взгляд Минхо, булочками приходится всё-таки поделиться. Минхо и Андраш быстро находят общий язык, и вот они втроём, казалось бы, малознакомые друг другу люди, спокойной болтают о планах на ближайшие выходные и Новый год. Джисон удивляется как легко это ощущается. Не то чтобы он плохо сходился с людьми, просто такой лёгкости не чувствовалось давно. Их веселую беседу прерывает звонок мобильного Минхо. Чтобы не мешать, он извиняется и, быстро набросив пальто, выскальзывает на улицу. Джисон успевает заметить у него даже чехол с мордочками котов. Похоже, Минхо очень нравятся коты. Это кажется безумно милым. Возможно, он мог бы предложить прогуляться вместе до того музея? — Он милый, — словно читая его мысли, говорит Андраш, отламывая от ватрушки кусочек и отправляя его в рот. Они оба невольно смотрят через окно на фигуру Минхо - тот всё ещё разговаривал с кем-то по телефону. Джисон осторожно кивает, слизывая оставшийся на губах крем. — Да, наверное. Ему неловко за сказанное ранее «кем-то больше, чем друг» в отношении Минхо, ведь они же даже не друзья — незнакомые друг другу люди, который встретились случайно. Он даже ничего про него толком не знает. Разве что, у Минхо красивая улыбка и кофе он любит приторно сладкий. Да и обсуждать это с Андрашем довольно-таки странно. И не только с Андрашем, Джисон как-то не привык делить что-то личное с кем-либо. — Понимаю, что это совершенно не моё дело, но перед тем как ты пришел, Крис написал и попросил за тобой присмотреть на случай, если вдруг тот самый парень появится. Это ведь он про Минхо говорил? — Да, про него. Но, если быть честным, то меня это пугает. Мне страшно, потому что я не сближаюсь с людьми — это чаще всего ранит, а я не хочу этой боли, — Хан тупит взгляд о деревянную столешницу и бездумно проводит пальцем по каемке цветастой чашки. — А разве от ощущения, что ты упустил что-то важное в своей жизни, не будет больно? Больно может быть в любом случае, но лучше рискнуть и попробовать, чем потом думать о том, что ты, возможно, упустил. Ты так не считаешь? Джисон не знает, что на это ответить, поэтому просто пожимает плечами, погружаясь в свои мысли. Андраш больше не пытается залезть ему в голову и они в молчании допивают чай, пока не возвращается Минхо. Через полчаса они тепло прощаются — Андрашу пора закрываться и присоединиться к своей семье за праздничным ужином. Джисон клятвенно обещает заглянуть в музыкальный магазинчик каким-нибудь вечером после праздников, прихватив с собой Криса и Минхо, чтобы зависнуть потом вчетвером в каком-нибудь баре, пообщаться о музыке или ещё о чём. На прощание Андраш отдает Джисону конверт, и тот ожидаемо пытается отказаться, потому что они уже вроде как с Крисом все обговорили, но парень непреклонен, и конверт в итоге оказывается в руках у Джисона. — Да возьми ты, там всего лишь два билета в купальню Лукач. Золотая купальня на двоих, массаж и прочие стариковские прелести. Я планировал сводить Криса погреть кости, но, видимо, в другой раз. А вам двоим чем не идея для свидания? — понижая голос, говорит Андраш, весело стреляя взглядом в направлении Минхо. Тот старательно делает вид, что всё его внимание сосредоточено на пластинках. Словно он ничего не слышит и речь вообще не о нем, но покрасневшие кончики ушей и смущённая улыбка выдают его с головой. Джисон думает, что румянцем своих щёк он не уступает. На улице уже успело стемнеть и заметно похолодать. Повсюду зажглись разноцветные огоньки гирлянд и Джисон видит отблеск этих огней в глазах напротив, когда Минхо спрашивает: — А какой у нас план? Вместе со словами изо рта вырывается облачко пара. Джисон думает, что на таком холоде долго гулять вряд ли получится, а быстро заканчивать такой чудесный вечер и расставаться с Минхо совершенно не хотелось. — Заметил, что ты любишь котов, — заметив недоумённый вид парня, Джисон решает пояснить. — У тебя чехол с мордочками котов, и митенки ты купил в виде кошачьих лапок. Вот я и подумал, что... — Я их не покупал, а сам связал. А мордочки на чехле — это мои коты. У меня их трое. — Что прости? — Джисон, начавший уже было идти, от удивления спотыкается на ровном месте. У Минхо очень быстрые рефлексы — он ловко подхватывает парня за локоть, не давая познакомиться с асфальтом поближе. — Спасибо. — Что именно тебя удивило: не характерное для парня увлечение вязанием или наличие трёх котов? — Всё сразу? Прости, не хотел обидеть. Ты просто удивительный человек, — Джисон неловко улыбается, не без помощи наконец-то восстанавливая равновесие. Ему нравится Минхо, правда нравится, поэтому он и пытается сейчас пофлиртовать. Хотя и флиртом это можно назвать с большой натяжкой, но Джисон просто банально не умеет, потому что отношений у него, как таковых, никогда и не было. Он не знает, что лучше сказать и что сделать, чтобы понравиться, тем более такому красивому человеку как Минхо. Того, к счастью, его неопытность не смущает от слова совсем, скорее забавляет. Он в ответ на этот неловкий флирт тихо смеётся, отпуская его локоть, и Джисон еле сдерживает разочарованный стон готовый сорваться с губ, потому что рука Минхо забирает с собой тепло. — За митенки и правда спасибо. Теперь они стали ещё более значимыми для меня. Их цена — это бессонная ночь и тёмные круги под глазами? — Если это гарантирует мне свидание с тобой, то всё было не зря, — Минхо ярко улыбается. — Или ты хочешь сказать, что недосып отнял пару очков моей привлекательности? Теперь настала очередь Джисона улыбаться. Минхо флиртовал в ответ, но делал это также неумело. — Нет, ни в коем случае. Ты красивый, очень, даже со следами недосыпа. И без него тоже красивый, в общем, да, — Джисон неловко замолкает и от накатившего смущения сцепляя собственные пальцы в замок. — Я вообще к чему начал про котов говорить. Здесь недалеко есть крохотный музей, где всё с котами. Буквально всё — от марок и вырезок из старых газет до картин. Ты, скорее всего, про него знаешь, но я всё равно хотел бы туда сходить, там атмосферно, а потом мы могли бы сходить на рождественскую ярмарку, выпить глёга. Если ты захочешь, конечно. — Здесь, в Будапеште, музей с котами? И ты знаешь про него, а я — нет? — Минхо останавливается, тянет парня за рукав куртки, тоже останавливая, и смотрит недоверчиво, терзая нижнюю губу зубами. — Джисон, если это какая-то шутка над моими увлечениями, то она крайне неудачная и даже жестокая. — Нет же! Никаких шуток. Мне бы и в голову не пришло смеяться над твоей любовью к котам. Они же такие прелестные. Музей просто крохотный и не особо популярный, наверное поэтому ты про него не знал. Там ещё можно купить милую безделушку за символическую плату. Вот этого малыша я именно там и купил, — в подтверждение своих слов Джисон достаёт из кармана джинс ключи с фетровым брелком в виде кошачьей мордочки. Минхо касается брелка покрасневшими от холода пальцами и в глазах зажигается детский восторг. Джисон ловит его пальцы своими, переплетая их, и прячет в карман куртки — так они быстрее согреются. Минхо сперва смотрит на него удивлённо, но так ничего и не говорит, только крепче переплетает пальцы. Так ведь и правда теплее. — Тогда вперёд, навстречу котам. Джисон волнуется, сам не знает почему, наверное поэтому не может замолчать. Сначала рассказывает Минхо про скучную работу в Корее (и зачем только про это вспомнил), а затем и про то, как совершенно случайно нашел музей с котами в первый же день своего пребывания в Будапеште. Надо отдать должное Минхо — слушает он внимательно и утомлённым болтовней не кажется. — Представляешь, заблудился среди этих узких улочек. На первый взгляд они же все одинаковые, разве что вывески у заведений разные. Телефон сел, так что хостел пришлось искать по памяти, а она у меня не самая надёжная. Бродил как слепой котенок, помня примерное направление - оно в конечном итоге оказалось ошибочным, но не важно. К тому моменту, когда наткнулся на кошачий музей, я уже окончательно вымотался и, если честно, был на грани истерики. Тогда там работала и, надеюсь, работает до сих пор милейшая старушка. Не знаю насколько ей был понятен мой ломаный венгерский, но она великодушно позволила оставить чемодан и рюкзак за её стойкой и зарядить телефон, пока я бродил внутри. Так рядом ещё и потрясающая булочная с вкусным зерновым хлебом и пирожными. В неё тоже надо будет заскочить, если они вообще в рождество открыты, — мечтательно тянет Джисон. Булочная, конечно же, оказывается закрытой, что немного обидно, но это время рождественских праздников — всё работает через одно место или не работает вовсе, ничего не поделать. Но вот к тому, что кошачий музей тоже окажется закрытым, Джисон оказывается не готов и сильно расстраивается. Не сколько за себя, сколько за Минхо — тот и правда выглядел таким счастливым, пока они шли сюда. — Прости, я не знал, что они закрыты, даже не подумал про это как-то. Надо было сперва проверить информацию на сайте, вместо того чтобы приглашать и тащить тебя сюда… — Всё хорошо, не переживай ты так, мы можем пойти на ярмарку. А музей с котами оставим на четвёртое свидание, идёт? Если ты не против, конечно, — Минхо не может отказать себе в удовольствии дотронуться до холодных розоватых щёк парня пальцами, хотя отчаянно хочется оставить на них невесомый поцелуй, согреть дыханием. Вместо этого он мягко улыбается расстроенному Джисону. — Идёт, только я не совсем понимаю, где затерялись второе и третье свидание? — Джисон, словно кот, подставляется под ласку. Чувство комфорта и тепла разливается где-то между рёбрами, постепенно заполняя пустоту внутри, вынуждая сердце биться быстрее. — На второе свидание я думал пригласить тебя в гости для знакомства с котами. Но, если считаешь, что ехать к незнакомцу в гости ради котов — это странно, то я пойму, это ведь и правда немного странно. Если не хочешь, то могу просто показать их фотографии. Ну, а если придёшь обещаю сделать блинчики и даже купить твой любимый джем к ним. Какой ты, кстати, любишь? — Персиковый. И я обязательно приду. Не ради блинчиков, хотя и ради них тоже, — Минхо расплылся в улыбке от того, каким серьезным выглядит Джисон. — С удовольствием познакомлюсь с твоими котами, они ведь твоя семья. А что насчет третьего свидания? — Слышал, Андраш что-то говорил о свидании в купальнях, или я не так понял? Или, погоди, он тебя приглашал на свидание? — Минхо в притворном удивлении прикрывает ладонью рот и еле сдерживает смех. Джисону остается только пихнуть его плечом, мол, не говори ерунды. Когда они добираются до главной площади Вёрёшмарти, где и проходит рождественская ярмарка, первое, что их окружает — это ароматы. Запахи тёрпкого глёга, сладких медовиков и пряных венгерских печенек словно укрывают их тёплым одеялом. Может, дело в сотне-другой огоньков всевозможных гирлянд, может, в улыбках людей или конкретно в улыбке одного конкретного человека, который идёт рядом и сжимает руку Джисона в своей. Второй раз за день Джисон ловит себя на мысли, что ему не хочется, как обычно это бывало, сбежать от этой атмосферы праздника и людей. Даже наоборот, он искренне хочет погрузиться в это волшебство. Поддаться моменту, ощутить радость и разделить этот момент с Минхо. Было бы так замечательно. Только есть один вопрос, который не даёт Джисону покоя и который бы очень хотелось задать. — Почему ты вообще решил со мной познакомиться? — Ты выглядел таким грустным и одновременно красивым в тот вечер. Я сразу тебя заметил, но боялся подойти, хотя и хотелось очень. Но, когда ты начал играть ту песню, не знаю, это словно была мольба о том, что не хочешь быть одиноким, что тебе кто-то нужен. Во мне что-то переклинило в этот момент. Может синдром спасателя включился. Я же всех своих котов забрал из приюта, и это счастье — видеть то, какими счастливыми и довольными жизнью они сейчас выглядят. Обещаю, что не буду больше искать красивых парней с грустными глазами, да никаких не буду, кажется, что своего я уже нашел. — Ты только что сравнил меня со своими котами? — Считай, что это высшая похвала от меня, — серьезность тона тут же сменяется смехом, когда Джисон легко толкает его плечом. Возможно вот такой Минхо, нежно улыбающийся — награда Джисона за дни, которые тот провел в полном в одиночестве. Парень чувствует себя очень счастливым прямо сейчас. Может быть, потому что у Минхо очень красивый смех и тёплая ладонь, которую он протягивает Джисону со словами: «Симпатичным белкам срочно нужны орехи» и тянет к прилавкам с жареными каштанами. На сравнение с белкой обижаться даже не хочется. Пакет горячих орехов они делят на двоих и ожидаемо обжигают пальцы, в попытках добраться до мякоти ореха. У Джисона это получается откровенно плохо, поэтому Минхо вручает ему пакет и просит подождать, пока он почистит каштаны сразу для двоих. Из-за занятых рук Джисона, Минхо пришлось буквально его кормить, каждый раз будто случайно дотрагиваясь пальцами до мягких губ, тут же смущаясь. Джисону понадобились все силы, чтобы сохранить внешнюю невозмутимость ведь внутри внутри бушевал шторм из чувств. Разве может человек столько чувствовать? Разве это рационально — хотеть поцеловать человека, которого видишь второй раз в жизни, хотеть чувствовать его тепло рядом намного дольше, чем день или два? Нормально ли это, что он бы согласился на вечность, если в этой вечности у него будет Минхо? Или это глупо и по-детски так влюбляться без оглядки? Да и никакой острой необходимости в том, чтобы его кормили с рук не было, но об этом Минхо знать не обязательно. Когда с каштанами было покончено, парни, ведомые аппетитным запахом сладкой выпечки и корицы, пошли к домику, где над углями выпекали кюртёшкалачи. Хан блаженно вздыхает, когда пробует первый кусочек. Тёплое, сладкое тесто оказывается просто божественным на вкус, крупицы корицы и сахара остаются на губах. Минхо прикипает взглядом к покрытым сладостью губам, совершенно забывая про собственную выпечку в руках. — Если спрошу, можно ли тебя поцеловать, ты посчитаешь меня странным и ненормальным? — Минхо нервно проходится языком по собственным губам, оставляя след. — Кажется, сегодняшний день идеально подходит для того, чтобы начать любить странное и ненормальное, — Джисон приближается к Минхо, рвано выдыхая в приоткрытые влажные губы. Сначала касание лёгкое, почти невесомое, потому что Джисону элементарно страшно. Но вместе с тем волнующе интересно поцеловать глубже, чувственнее. Он прихватывает нижнюю губу Минхо зубами и тут же заменяет их языком, лижет коротко, словно спрашивает разрешение. Не даёт времени на размышление ни себе, ни Минхо чьи губы теперь тоже сладкие со следами сахара и корицы в уголках. — Поздравляю, ты только что попробовал лучшее лакомство на этой ярмарке, — и снова этот неловкий флирт, чтобы спрятать нервозность. Для Джисона так ярко впервые, когда чувства сбивают с толку. Сбивают с привычного ритма жизни, превнося что-то новое, неизведанное. Это пугает, но вместе с тем он не прочь попробовать. Попробовать что-то новое с Минхо. — Тогда я хочу забрать себе всё, что осталось в наличии — не люблю делиться с кем-нибудь еще. По секрету, я жуткий собственник. — Минхо… — Джисон прячет смущённую улыбку в клетчатом шарфе. — Ты мне нравишься. Хотя, думаю, всё стало и так очевидным после поцелуя. Просто хотел быть честным, сам с собой и с тобой тоже. Джисон ничего не отвечает, только переплетает их с Минхо пальцы в который раз за вечер и ведет их между украшенных деревянных домиков на соседнюю улицу. Гуляя по узким улочкам, они случайно натыкаются на украшенный рождественский трамвай и с каким-то детским азартом наперегонки бегут к остановке, чтобы проехать всего две остановки и вернуться обратно на ярмарку за порцией согревающего глёга. По пути они играют в игру «то или то», в которой надо выбрать, что больше нравится. Так Джисон узнает, что любимое мороженое Минхо — мятное с шоколадной крошкой и иногда клубничное, а любимая пора года — осень. Он обожает оставаться дома, читать книги, смотреть документальные фильмы про животных и аниме. А может оставить телефон дома и уехать на природу на пару дней с палаткой, чтобы побыть со своими мыслями наедине, ведь, пока несёшься в бешеном темпе жизни, иногда не слышишь сам себя, заглушая мысли музыкой, подкастами или любыми другими внешними раздражителями. Когда они, уставшие, с гудящими от долгой прогулки ногами, смотрят на мигающую разноцветными огоньками елку, Джисон набирается смелости и целует Минхо пряными от выпитого ранее глёга губами. Просто потому что хочет, потому что ему с Минхо комфортно. Особенно, когда он вот так мило медленно моргает, осознавая не поцелуй, а скорее лёгкое касание губ. Джисон улыбается ему ярко-ярко. — Думаю, организаторы этой рождественской ярмарки что-то знали. Здесь и правда любовь берёт тебя за руку, — и в доказательство своих слов оставляет лёгкий поцелуй на их переплетенных пальцах. — Это да? — Это да, хотя всё стало очевидным ещё с первого поцелуя, разве нет? Но для уверенности нам понадобятся свидания, Минхо. Много-много свиданий. — Согласен. Спустя год они будут стоять на этом же месте в объятиях друг друга и вспоминать то самое рождество, что для Джисона стало волшебным. Рождество, когда он обрел человека, которого теперь точно мог назвать своим домом, своим всем. Рождество, после которого в его жизни больше не было места одиночеству, потому что в ней был Минхо.