Обречены навсегда

Джисон снова куда-то падает. Он снова не понимает куда. Конечно, это падение снова отразится на новой странице. На новом этапе, который он назовёт «почти у спуска». Он чувствует, что скоро подует летний ветер, несмотря на устоявшийся мороз и примерзшие к земле ноги. Однако, ветер будет последним, перед тем, как все окончательно разрушится. Стены расплавятся, хрупкий мир расколется на части – всё исчезнет. А построить новый мир не получится – ведь простояв много лет на месте, ты, конечно, не сможешь сразу пойти уверенно – и непременно упадешь. Хан просыпается в холодном поту. Он вскакивает – его тело рефлекторно делает это – но он не чувствует испуга, как раньше. Джисон привык жить в постоянном страхе, так что это уже как часть него – страх проявляется в абсолютном его принятии. Снова один и тот же сон, который, кажется, уже настолько знаком и не должен пугать. Но тело ещё сопротивляется и находит в этом что-то до жути пугающее. Только по бешеному стуку сердца он понимает, что что-то не так. Одна снежинка, вторая, третья. Он видит, как они падают. Спокойно, размеренно, и их даже хочется ухватить языком, поэтому он с радостью и предвкушением бежит за каждой. Со временем двигаться становиться всё тяжелее. Ступить почти невозможно, поэтому он останавливается. Решает посмотреть под ноги – они почти полностью увязли в снегу. С этого все и начинается. Снежный ком, лёд, постоянный снегопад – он почти сроднился с этой стихией, и она больше не уходит из его жизни. Джисон не знает, сколько стоит так, но постепенно всё цветное, яркое, такое теплое и приятное, возводимое Ханом – начинает рушиться. Все закрывает сплошная белизна, какие-то серые цвета. И голубой. Чертов голубой – прозрачный и хрупкий, как стекло – это его цвет глаз, те ледники, которые теперь повсюду. В голове, в теле, в душе. «Разрушение» - тогда подумал Джисон. С этого всё и начинается. Что-то рушится в жизни, неудачный момент, переломный – ломает всё, и следом встает вопрос, что ты создашь на новом месте. Он чувствует, что не создаст уже ничего. Всё покроется слоем пыли, замерзнет – время, чувства - все остановится. Это то, что нужно Джисону. Тянется снова рукой к забытым мечтам – все пустое. У него нет сил, руки опускаются, так и остаются висеть безвольно возле тела. С тех пор его жизнь – периоды, заметки, диалоги с собой. Он почти что плывёт по течению, а прошлое медленно остается позади. Он называет свой второй период «лёд», потому что такой становится его жизнь. Хрупкой, холодной, покрытой кромкой льда, под которой ты ничего не чувствуешь и не видишь. С каждым периодом он погружается всё глубже в свою «новую» жизнь. Все события пролетают мимо него, оставаясь где-то по бокам – размытые. Он идёт по какой-то искаженной дороге, пока все остальные куда-то бегут, стремятся и добиваются своих целей, или вообще никуда не идёт – остаётся на месте, как ненужный элемент, истершийся и постепенно прекращающий свою работу. Когда именно в его жизни появляется Минхо – он не помнит. Кажется, что-то между периодом «Перелет», потому что тогда он съезжает из дома и заканчивает учёбу. Кажется также, что встретились они где-то в кафе, а может и знали друг друга раньше, ведь лежа на ужасно белой постели, которую не любил Джисон, так как она создавала у него ощущение слишком идеального и поглощающего целиком и полностью, как те ледники, которые были где-то внутри него, Минхо много болтал, как и любил это делать перед сном, пока Джисон иногда вклинивался в разговор и слабо улыбался, глядя в чужие блестящие и чуть сонные глаза. Один раз Минхо задумался: - Сони, а в разве не было большой аудитории с кофе-машиной прямо рядом с дверью? - Кажется, было что-то такое. - Просто я вспоминал тот день, когда Соён купила кофе, а преподаватель резко открыл дверь, чтобы выйти. Помнишь, как она тогда испугалась и разлила кофе прямо на него? – Минхо улыбнулся и внимательно посмотрел на Джисона. Хан тогда промолчал, но понял, что они, наверное, знали друг друга давно. Знакомые из прошлого уже давно превратились в сплошную размытость, ушли за ледяные стены, которые возвел Джисон после «Разрушения». Но почему Минхо занял у него в сердце особое место? Хан не может сказать точно. Он привык наблюдать, но больше не переваривать это в себе. Реакции ему даёт тело. Просто со временем одно и то же лицо и имя мелькает перед ним всё чаще. А при взгляде на него сердце может биться быстрее. Минхо прислал вам сообщение, Минхо порекомендовал вам новое блюдо, сегодня у вас запланирована встреча с Минхо. Минхо, Минхо, Минхо.. Так постепенно что-то общее появилось между ними, они объединились и словно уже не представляли жизнь без друг друга. Джисон чувствует, что Минхо становится частью его, все вокруг размыто, покрыто чем-то хрупким, как кромка льда. Только они с Минхо идут рядом, оставаясь четкими и реальными. И этого хватает для Джисона, чтобы по его странным меркам, уже называть Минхо кем-то большим, чем просто тенью, маленьким периодом. Правда и то, что он в целом давно уже забыл, что такое это – чужое присутствие. Но так кажется даже немного легче. Не то, что нужно, даже заранее немного покалывающее с осознанием того, что ты не сможешь дать человеку всего, что он заслуживает, но это правда что-то необычное, почти что необходимый глоток воздуха, теплота, чтобы кости не промерзли совсем. Хан сам не хотел, но назвал этот период «Шанс». А на что и какой, он не знал. Этот момент длился до их особой прогулки и слов Минхо. - Я, кажется, люблю тебя, Сони, - Минхо стоит на осеннем ветру и выглядит «уютно», по мнению Джисона. Всё это просто один из многочисленных дней, когда они бродят по городу, когда ветер гоняет листья по кругу и трепет волосы Ли, и такое вписывающееся в атмосферу его долгое молчание перед важной фразой, как правило делящий мир влюбленных людей на до и после, – Ты не против встречаться со мной? Хан впервые за долгое время колеблется. Закрывшись от всего мира, он и не думал, что сам станет героем драмы и получит сердечное признание, ещё и от близкого человека, от мужчины. Он чувствует, как внутри что-то скребется. Возможно, минутная тоска по прошлому, такой ненужный удар сердца и сжатые в кулаки руки играют решающую роль в ответе. - Я.. Я не против. Только… я тебя сразу предупрежу: менять меня не надо, и заходить далеко, влюбляться сильно и отчаянно не надо. У нас точно будет не та любовь, которая существует у всех остальных. Я не смогу дать тебе многого. Просто.. Джисон молчит. Он застывает с приоткрытыми губами, что-то пронзает его до дрожи, он трясется, и Минхо, конечно, всегда рядом, чтобы обнять его. Зря Ли надеется, что Джисон плачет из-за трогательного момента или обретенного наконец счастья. Наоборот. Хан понимает, что ступает куда не нужно, что это только сильнее будет душить и закапывать его глубже – но он делает это. И не может повернуть назад. Он не издает не всхлипа – и по лицу не успевает скатиться не одна слеза. Он чувствует, как все ломается, но не может сказать почему. Всё это так бессмысленно и безнадежно. Конечно, ему не стоило этого делать. Минутный порыв, погоня за возможностью, хотя он и обещал себе тонуть в одиночку – и он сломал человеку жизнь. Джисон уже давно не был уверен, живет ли он – но вот счастливый Минхо точно жил. И теперь… Тогда Минхо был так взбудоражен и кивал на каждое слово, но радость затмила осознание, и, возможно поэтому, думает Джисон, он и согласился. Хан считает, что наверное для Ли выглядит, как ледяная гора, на которую надо взобраться. «Ледяная гора, безумно красивая и необходимая так сильно, как будто в море кончилась вода» - так думает Минхо. Он смотрит на Джисона, который ощупывает желтый листок, а тот оказывается слабым, и крошится на мелкие кусочки. Хан пару минут смотрит на него, пускает похожие на прах сгнившие остатки листа, затем перевод взгляд на Минхо. Ли думает, что только с Ханом он может почувствовать такое спокойствие и уют, и только с ним он живёт и наслаждается подобными моментами. Однако.. Они никогда не обсуждали что-то конкретное, будь то философия или музыка. Хан не очень любил разговаривать, не любил шум, поэтому время в тишине было для них обычным делом. Чаще всего Ли готовил, болтал о прошлом, рассказывал свои идеи, что-то говорил о просмотренном фильме. Был счастлив, просто обнимая своего такого нежного в этих безмерных свитерах Сони и проводя с ним всё своё время. Джисон каждый раз внимательно слушал все рассказы парня, но на подкорке крутились совсем другие мысли. Возникшие из ниоткуда, но такие съедающие, противные и скользкие, слишком навязчивые, мешающие сосредоточиться на реальном парне рядом и уводящие совсем в другой мир. Первое время он избавлялся от них, безмолвно гладя Ли по голове, пока тот что-то читал или щупая за плечи, проверяя, насколько реален тот факт, что кто-то всё еще есть рядом с ним. Сердце тогда гулко билось о грудную клетку – и это движение было необходимым, но быстро смолкало, ожидая от Хана продолжения мысли о своей любви, вспышки радости, чтобы забиться снова в нужном, живом такте, но этого не происходило. Иногда Хан пытался что-то сказать, даже выразить негодование, улыбнуться, и тогда смотрел на Минхо, и видел этот самый любопытный на свете взгляд, который пытался уловить любое движение губ, движение мысли, что-то живое. Многие бы отдали всё за такой взгляд, казалось, такой внимательный и любящий. А Хан чаще всего не чувствовал ничего, но иногда резкое осознание, что в Ли теплится этот огонек надежды, что он ждёт - бьёт по Джисону сильно, так, что даже ноги подкашиваются. В такие моменты он понимал, что ему не всё равно на Минхо, что тот нужен ему, что сам Хан хотел бы ему что-то дать.   «Поделись со мной своим внутренним миром, потому что мой уже давно раскололся на мелкие куски» – словно призывает он Ли в какие-то редкие и отчаянные моменты невольно. Как в глазах человека может быть виден мороз и чернота, в которую он упал? Бывают глаза теплые, живые – думает Минхо. У Джисона они совсем не такие. Почему-то ему, со своими непримечательными глазами нравятся глаза Хана – с этими зрачками, как две ледяные корки, с голубыми радужками, как безмерная ледяная гладь, прозрачная и непроницаемая, мертвенно-замерзшая толстым слоем льдам. Они красивые, безумно завораживают, но в то же время пугают Ли.

***

Их первый поцелуй – мокрое касание губ, постепенно углубляемое Минхо. Они молча смотрят фильм, Хан даже не вникает в мелькающие картинки, не считая нужным воспринимать что-то настолько бессмысленное, далекое от него и реальности. Ненужные мысли снова лезут в голову Джисона, и он как обычно пытается спастись в разглядывании чужих выточенных, как у лучшей античной статуи, черт лица. Голова кружится, всё это кажется нереальным, ненужным, и хочется просто встать и уйти. Не мучить ни Минхо, ни себя своим уже давно искривленным видением реальности. В один момент Ли поворачивает голову, и их взгляды пересекаются. Они разглядывают лица друг друга, как первый раз, так внимательно и трепетно, и даже какая-то искра мелькает внутри живота Хана. Взгляд Минхо останавливается на чужих губах, покрытых бликом от светящегося экрана. Ли считает этот момент как никогда подходящим, романтичным, чтобы ступить дальше. Он с нетерпением прикасается к чужим губам, и не чувствуя сопротивления, пробует, сминает, даже порой кусает слегка пухловатые губы и затем с желанием исследует языком чужой рот. Со временем Ли увлекается, страстно посасывает чужой язык и притягивая Джисона за затылок к себе, желая почувствовать чужое тепло ещё ближе, слиться вместе. Хан настолько привык выкидывать себя из реальности – что не ощущает совсем ничего. Он думает о чём угодно – о том, как странно любовь влияет на людей, о том, зачем вообще автор придумал просмотренный ими фильм. Для него эти касания губ не рождают обещанного пожара в груди, обещанных бабочек. Возможно он настолько глубоко упал, но теперь это словно бессмысленное действие, бессмысленное касание. Совсем задумавшись, он сильно кусает губу Минхо, и тот обиженно хмыкает и отстраняется. - Прости, - только и может сказать Хан, смотря совсем отвлеченным взглядом. Тогда Минхо получает первый знак, что с Джисоном, как тот и говорил, Ли почувствует не только спокойствие. А Джисон шепчет про себя: «Провал». Так и происходит. С каждым днём Минхо устаёт все больше, меняя радость от казавшихся раньше уютных моментов, например милых прогулок под дождём или ночных в парке, просмотра фильма в кинотеатре, на удручающее и злящее осознание незаинтересованности Джисона в нём от слова совсем. Какие бы действия он не предпринимал, Хан оставался ледником, только по приближению к которому ты понимаешь, что это не просто ледяная красота, а ещё и невыносимое, почти мертвое явление. Пытаясь взобраться наверх, ты каждый раз поскальзываешься и бьешься о крепкий лёд. Сначала Ли видел романтичной любовь Хана к тихой, размеренной жизни, молчанию, и хотя и редким, но нежным касаниям, а также их быт, что они успели построить за пару пролетевших для Джисона периодов. Со временем Минхо понимает, а более того, даже может почувствовать на себе: чувства Джисона – это хромые чувства, которые ранят не хуже ножа. Хан не стремится к физической близости, не может любить так, как все. Не прижимается с улыбкой к Ли, когда тот приходит домой. Не разговаривает по душам. Не говорит, как любит. Не зовёт куда-либо сходить. Не говорит, что их ждёт дальше. Он лишь иногда молча заглядывает в чужие глаза, и хотя Ли знает, что чувствует боль Джисона без слов, ему хочется, чтобы тот кричал, делился, плакал, раскрывался перед ним, давал хоть чуточку себя, чтобы Ли понял, что он ни один старается, ни один хочет, ни один любит. Но тот словно и не пытается, поэтому Ли не может понять, что между ними происходит и почему он всё еще продолжает где-то глубоко внутри любить Джисона. Возможно, когда-то слишком приукрашенного романтиком-Минхо. Друзья говорят Минхо: брось его, он ломает тебя, он не приносит тебе счастья. Даже терпеливый Бан Чан, который поддерживает Ли в любых начинаниях и принимает все его чувства, увидевшись пару раз с Джисоном, советует: - Что тебе может дать Джисон? Ты будешь ломаться каждый раз, потому что никогда не будешь уверен, что он тебя любит. - Мне комфортно рядом с ним.. Я хочу подарить ему счастье, хочу любить его. Он такой интересный, особенный, что я даже не могу объяснить свои чувства. - Может и так. Но Джисону это всё не нужно. Твоя любовь тоже для него не радость, а страдание. Он же прекрасно понимает, что не сможет тебе ничего дать. Они все говорят: Джисон – сломанный человек. И еще куча отрицательных качеств, которые сливаются в полную безнадегу. Но Минхо не может. Он вспоминает о словах Бан Чана часто, почти каждый раз, когда смотрит на Хана, как тот улыбается ему, хотя и совсем редко, и почему-то не может ничего с собой сделать. Странное чувство бурлит внутри – и Ли, даже уставая, не думает о том, чтобы уйти. Как можно влюбится в человека с хромой душой – думает Минхо, - это почти как обречь себя на вечные страдания. Но он, черт возьми, такой настоящий, всегда такой согревающим своим холодом. Такой манящий, которого хочется распробовать и понять все грани его внутреннего мира. Конечно, сталкиваясь с привычным холодом, отсутствием интереса что-то ломается. Минхо все больше теряется.

***

Однажды Хан готов попробовать поцеловать парня снова – просто подходит к Минхо и мажет губами по чужим. Реакция Ли вызывает что-то похожее на улыбку, хотя потом и хочется закричать отчаянно, разрушая всё вокруг – жаль, что такие реакции потухают также быстро, как вспыхивают, а ещё они такие неприятные, что пусть и дают знак, что он ещё живой, заставляют вырывать их с корнем. Минхо снова выглядит так, как будто ждал этого всю жизнь. Раз в месяц он приносит цветы и новую вещь для гардероба Минхо. Это какая-то шутка, которая сначала кажется Ли милой – Джисон выражает любовь по-своему? Он хватается за то, что даёт ему Джисон. Затем это утомляет – Хан смотрит без единой эмоции, как будто выжидая чего-то от Ли, но не получив, продолжает тихую игру. Не чувство ли это вины у него? – спрашивает себя Минхо, и ему становится совсем плохо. Что это за отношения такие, в конце концов?

***

Ли развалился на кровати, пребывая в какой-то радости. Смотрит в окно, за которым царит прекрасная погода и думает о том, что именно сейчас они с Ханом пойдут в ресторан и прекрасно проведу время, наслаждаясь вкусной едой. Джисон же, пару минут заглядывая в какую-то странную книгу, лежащую на столе, вдруг дергается и смотрит на шкаф с вещами. - Я, пожалуй, переоденусь. - Что, прямо тут? - Да. Не хочу идти в ванную, нам же надо спешить. Хан подходит к шкафу, стягивает футболку, и Минхо жадно оглядывает ключицы и широкие плечи. Это то, что он так мечтал увидеть, ведь это его любимый человек, да и давно бы уже пора… Это смотрится так правильно, как новый глоток воздуха, и Ли облизывает пересохшие губы. Что-то клинит в его голове, хотя в последнее время из-за постоянных размышлений о их странных отношениях это становится нормой, жадно пытаться найти в Джисоне хоть какой-то намёк на чувства, на то, что он вообще человек. Ли задумывается, мог ли Джисон намекать на что-то, впервые показывая своё тело? Можно ли Минхо вообще претендовать на такое? Может, тот готов попробовать? Может, всё налаживается? Он встаёт с кровати, чтобы подойти ближе и коснуться нежной кожи губами. От такого щеки распаляются, сильное желание бурлит внизу живота и расходится по венам. Он понимает, что слишком сильно ждал этого, просто не мог не сделать этого, ему нужно это, хотя бы ещё чуть-чуть чужого тепла… - Ты закончил? – равнодушно бьёт Хан, отстраняясь и снова заглядывая своими ледяными глазами в чужие, как будто не происходит ничего особенного, из-за чего Минхо готов взорваться. Ли, словно пойманным на чём-то неправильном, краснеет ещё сильнее, то ли от злости, то ли от боли и обиды, то ли от всего вместе, сбегает. Хан чувствует укол в сердце, поднимает руки перед собой – они трясутся. Только так Хан осознает, что обидел Минхо, и совершенно этого не хотел. В то же время ему все равно. Что такого, и зачем было это устраивать? Бессмысленно и.. невыносимо. Хан впервые поворачивает в своих мыслях в поисках пути, которым можно избавиться от этих уколов, которые так не нравятся. Он не может ничего сделать со своими поступками – он не умеет притворяться. Такой неправильный и сломанный… бесполезный в своём существовании, так еще и ранящий других. Хан обещает себе: больше никогда он не двинется. Это так больно, так бессмысленно. И Джисон спускается все ниже – в другую точку невозврата, откуда уже точно нельзя вернуться. Он замолкает в чужих объятиях, и реакция тела тухнет – больше он не ощущает ничего. Снова подавленная мозгом и все слабее и слабее откликающаяся на происходящее.

***

Через пару дней Минхо срывается в первый раз, возвращаясь с работы домой. Дверь неспешно открывается, и Ли стонет, оказываясь в пустой прихожей. Снова. Приглушенный свет неприятно бьёт в глаза, в животе скручивается злость и усталость, а в голове проносится тихое «мы же договорились..» Холодно, совсем неромантично и по-своему больно. На кухне Хан пытается что-то приготовить, но от уже ставшей привычной рассеяности всё валится у него из рук. Он залипает куда-то в стену, опять о чём-то думая. Или просто пытаясь уйти куда-то подальше от этого мира. - Что ты делаешь? – Ли подходит ближе, разглядывая сгоревшие овощи. Хан переводит стеклянные глаза на парня, затем на сковородку. Он молчит, и это ещё больше выводит Ли из себя. - Что ты делаешь? – спрашивает Минхо ещё раз, совсем обессилев. Голова раскалывается, он не понимает, как из их привычного спокойствия они пришли к этому ужасу. - Пытался приготовить что-нибудь.. И задумался. - Сони, почему ты не хочешь сделать то, что я тебя прошу, тебе всё равно на мои чувства? Мы же договорились, что ты будешь выходить в коридор, когда я прихожу. Это самое малое, что я прошу. - Я не могу, Минхо… - Ты вообще что-нибудь можешь сделать для меня? Я совсем не чувствую твоей любви! Меня как будто не существует, – на руках выступают вены, когда тот с силой опирается на кухонный стол. Джисон смотрит именно на них, не обращая внимания на чужие чувства. Просто эти вены такие красивые, особенные, что хочется провести по ним и ощутить, что хоть кто-то в этом мире может так свободно чувствовать. Так свободно говорить, жить, делать, думать. Но, с другой стороны, ему всё равно. Ему так всё равно, что он неправильный. Ему уже давно всё равно. И он говорил Минхо, что уже выбрал свой путь. -Ты требуешь от меня того, чего я тебе не могу дать и о чем предупредил? – легко улыбается Джисон. Минхо всматривается в его лицо, пытаясь найти хоть какое-то чувство вины или сожаления. Но его просто нет. - Почему ты так себя ведешь? Я знаю, что бывают спокойные люди, но ты же просто ни на что не реагируешь. Я тебя не понимаю.. Ты вообще любишь меня?! Джисон молчит, Ли смотрит на него с гневом, удивляясь, что тот даже не пытается объясниться. Злость всё сильнее кипит. Он ударяет по столу, хочет крикнуть, но вдруг язвительно усмехается. - С тобой ужасно трудно. Ты такой неправильный.. Почему я не могу просто уйти от тебя? Чёрт.. Зачем я в это ввязался, – Минхо взъерошивает чёлку и спешит уйти, с обидой закусывая губу. Он знает, что его никто не остановит, никто не скажет, как ему больно от этих слов, потому что это – Хан Джисон. Зачем-то такой притягательный, красивый, с глазами-океанами, но мучительный, каждый раз выливающий на тебя ведро ледяной воды. Их ссоры с того дня происходят стабильно, Ли всё чаще скрывается на крик и говорит грубые слова под равнодушный взгляд Джисона, но всё также стабильно заканчивается, стабильно продолжается жизнь, которую они построили. Она становится для них уж совсем необходимой, размеренной, странной и непонятной, и они даже не могут ответить точно – что в друг друге ищут, зачем остаются рядом и зачем всё это затеяли. Этот этап – кивает Джисон – стоит назвать его «роза с шипами». У любого прекрасного есть и обратная сторона. Эти чувства или что-то на них похожее. Они и спасение, и проклятие. Как для него, так и Минхо. Он всё чаще думает о другом пути, о том, что не хочет это чувствовать, даже то небольшое, что может чувствовать, что не может уйти и снова заглядывается на небо.

***

В один день Хан приходит на крышу. Оглядывается по сторонам, ловит теплый ветер, дующий в лицо. Пару минут стоит у края и оглядывает окрестности с высоты. Эти странные дома, дороги и вывески. Затем просто садится, прижимая к себе колени. Вдалеке плывут облака, уползая из видимости, и эта безмерность наталкаивает Хана на определенные мысли спустя пару минут пустого замирания. Впервые он задумывается о смерти. Эта мысль течёт свободным ручейком, мелькает яркой вспышкой и что-то отзывается на неё внутри. Почти как «конец поиска», «развязка». Так ощущается почти что распутанный узел из всего непонятного, что связалось из бессмысленной жизни Джисона. Его появления там становятся частыми. Почти каждый день, вечер, иногда даже ночь или утро. Там он не чувствует ничего, никто не против этого, даже более, он понимает, что просто растворяется среди всего. Как будто его и нет в этом мире. Наверное, так и должно быть. Просто раствориться. Минхо появляется неожиданно в один из таких дней, но это не смущает Хана, более того, тот даже и не чувствует сначала чужого присутствия. Просто смотрит в одну точку, ничего не делая. Наблюдая. - Облака. Хочу быть, как они, - только и говорит молчаливый Джисон отчаянным и пропитанным болью голосом, кладя голову на свои согнутые колени, чем удивляет Минхо. - Пойдем домой, - как-то испуганно говорит он, разглядев странные ноты в чужом голосе, и, беря того под локоть, уводит в квартиру. - Не ходи больше на крышу без меня. Это единственная моя просьба, - говорит тихо Минхо ночью, подкладывая подушку под себя и чувствуя прикосновение чужих пальцев к щеке. - Хорошо.

***

Снова садясь с ним на крыше, Ли уже сбивается с пути. Не понимает, что происходит с ними, что они делают, как живут, кто они друг другу. Просто пытается принять всё, как есть. Чувства врастают ему под кожу, переходя на новый этап. Он переходит границу, но эта усталость сливается с чем-то похожим на привязанность, безнадежностью. Они уже не говорят, просто сидят. Отличное время, чтобы подумать, каждому о своём. Джисону о конечности жизни, о её бессмысленности, о возможном выходе, о облаках. А Минхо об их отношениях, хотя порой и о чём-то другом. Друзья, работа, появляются в его мыслях, но именно Хан становится тем, ключ к кому он не может найти. - Джисон, ты сам загоняешь себя в рамки, тебе не кажется? – Минхо шепчет однажды, выдавая это почти рефлекторно, на очередных вспыхнувших эмоциях, бушующих внутри странными приливами и отливами, потушенными их безуспешностью, хотя в прошлом и обещая никогда, боже, никогда не говорить об этом с Джисоном, после очередной ссоры, очередного провала в возвращении Хана, потому что по ощущениям тот уходит всё дальше куда-то далеко от этого мира, и Ли не понимает, что происходит. Да и как можно спокойно смотреть на такое состояние того, кто становится тебе все дороже и дороже? Джисон лишь улыбается, хотя его тело скручивает напополам от прерванной цепочки кривых выводов. - Конечно, знаю. Просто я не хочу и не могу по-другому. Я тебя предупреждал: меня не надо ни упрекать, ни переделывать. Я уже давно всё решил. Мне не нужно спасение. И ты согласился, - Хан вспоминает свои колебания во время признания и почти что то ли смеётся, то ли плачет, и все от отчаяния. Слышать такие слова от Ли – всегда невыносимо. Но он ничего не может с собой сделать – с каждым днем его желание, чтобы Минхо помог ему - слабеет, ему больше не хочется пытаться, потому что каждый раз «провал» и «разочарование» , реакции тела становятся всё слабее, а связь с реальностью рвётся. - Я согласился, - с отчаянием повторяет Минхо, снова скользя по поверхности льда и ударяя об нее кулаком до крови, пытаясь сделать хоть что-то. Это почти как пытка. Все мы стремимся забрать себе и подделать вещь, которая нам до безумия понравилась. «Червяк» так называет свой период и себя Джисон. Самый настоящий паразит, который съедает чужую жизнь, уже не имея возможности разорвать эту странную и болезненную связь. Да, он не ждет помощи, но не может отпустить Ли от себя, разрушая чужую жизнь. Он чувствует себя ничтожным и бессмысленным в этом мире, особенно сидя на крыше. Иногда мысли пробуждаются, копашась неприятно в голове, прямо как червяки. И это не нравится. Но нравится, что он всё ближе в разгадке. И скоро станет хорошо. Если он ещё не забыл вкус этого слова. Он видит Минхо с синяками под глазами, и убирает челку, чтобы рассмотреть следы своего паразитизма получше. Ужасная чернота и бездна, почти как в его глазах. Уставший вид, совсем уже не жизнерадостный и энергичный, каким был раньше. Он зачем-то касается чужого лба губами. В теле ничего не происходит, но Хан чувствует… Так эгоистично и ужасно, хотя подобные рамки в их отношениях уже стираются, потому что они уже даже не в отношениях – они просто слились и живут, по привычке и пропитав насквозь мир друг друга. - Не хочешь уйти? – один раз произносит Хан. Минхо смотрит потрясенно и лишь на дне читается загнанность в угол. Хан с болью веселится про себя, понимая, что загнал его в такую же бездну зависимости. «Привычка», «Растворение». Сможет Ли стать нормальным после.. Хана? Мысли снова отвлекают Джисона, и он, отстранившись, пару секунд сидит, смотря куда-то сквозь Ли. Ли в один момент начинает отмахивается – «это всё из-за работы». Но Джисон ведёт по его лицу, касается холодной кожи, и Минхо дергается, ведь кожа Джисона кажется совсем ледяной, но такой приятной. Хан немного меняется с того момента. Становится более спокойным, даже более разговорчивым и улыбчивым. Их рутина остается невыносимой, а Минхо мучается, не в силах получить от Хана нормальных чувств или развития их отношений. И хотя перемена в парне остается непонятной, Ли чувствует какой-то очередной удар сердца от такого Джисона. Очередной пройденный этап в их отношениях. Он тянется долго, но Ли в какой-то степени успокаивается.

***

В один день, когда всё идет также мучительно размеренно, Минхо решается. Он покупает кольцо. Он чувствует усталось и радость. Он привык и устал. К чему привела его погоня за спокойствием, в котором он и сам закрылся в своем мире? Ли и сам не знает. Не понимает и не ведает, но хочет снова попробовать, хотя Хан и просил его когда-то этого не делать. Он просто хочет хорошего конца. Среди принятия, безумия, их странной любви, что-то поворачивается в его голове, поэтому он строит не настоящий образ Хана, а словно человека из другой вселенной. Совсем чуточку другого – думает Минхо. Который засмеется на его предложение и может даже заплачет, кинется обнимать и целовать свою вторую половинку. Минхо достраивает свой счастливый конец, питая последнюю надежду, что его поступок сможет что-то исправить, что в душе Хана ещё что-то есть. Наверняка их любовь имеет права на хороший конец, и если Джисон любит его, то почему бы ему не согласиться..? Ли вымучивает в голове эти мысли, и трёт крышку коробочки, пытаясь успокоить своё сердце. Глаза жжёт от усталости, но он понимает, что не повернёт назад. К сожалению, Джисон догадывается обо всем раньше. И тогда он кивает себе. Когда их любовь зайдет в подобное русло, тогда и нужно все закончить. Он предупреждал Минхо, чтобы тот не переходил грани, которую ему точно не может дать Джисон, за которую Хан не согласен зайти, которая точно заставит его сбежать от боли. Он знал, что Ли не смог сдержать обещание, не смог сдержать чувств, и они выросли сильно, безумно, ломая его. Ему не нужен такой Хан, иначе глухая реакция добьёт и Ли. Реакции тела становятся всё слабее, так как Хан постоянно в напряжении, ведь Минхо требует всё больше. Он больше не хочет бороться, в конце концов, совсем опустив руки. Видимо, Джисон приходит к своему концу, наконец достигнув дна. Здесь нет ничего, все чувства и желания заглохли, и он не может дальше двигаться. Он приходит к своей разгадке окончательно, больше не боится, не страдает и прекрасно понимает, что нужно делать.

***

Последнее чувство, которое где-то сдавит в груди – хотя даже и сердце, его последний ориентир, уже не реагирует – это вина. Он говорил Минхо, чтобы тот всегда знал, на что решился. Но Джисон вспоминает эти глаза. Это чужое ожидание на другую любовь. Эти синяки под глазами. И это становится последним толчком. Он возвращается к самому началу. «Разрушение» - пишет он в вымученном дневнике, и успешно замыкает начатый круг. Он снова всё рушит, только теперь не надо ничего возводить заново. Хан вновь заглядывается на облака, его сердце делает совсем глухой удар. И никаких мыслей больше. Это бессмысленно. Это «Конец». … Всё смешивается пуще прежнего, и Джисон свободно выдыхает. Сон, холод, предательство – все едино. «Исход», растворение, как он хотел. И он совсем ничего не чувствует. Почти сливается с облаками, отказываясь думать о том, что будет с Минхо дальше. Отказываясь думать вообще. Разойтись они бы не смогли, измениться Хан не смог бы уж тем более – так что это их единственный исход тоже.

***

Ли врывается дом, его сердце всё еще сильно бьётся, не только от предвкушения, но и от плохого предчувствия. В коридоре темно, как и во всём доме. Лишь свет фонаря, заползший через окно, ползает белыми полосами по полу. Минхо обходит все комнаты, затем проверяет крышу, не веря в случившееся. Джисон исчез. Тот, кто казалось, всю жизнь проведет с Ли, ведь они давно стали одним целым. Тот, кто был не способен на это, ведь давно уже смирился и ничего не ощущал. В такой момент, когда Ли хотел сделать шаг в новый этап, перешел на новую глубину чувств. И Минхо отчаянно стучит по столу, кричит, так как не может смириться. Хотя Джисон и предупреждал его. С самого начала говорил, что это не приведет ни к чему хорошему. Ли больно, ведь он до конца надеялся, что этого не произойдет. Что просто не может произойти. Точно не сейчас, когда он крепко верил и даже надеялся на что-то, когда все его мысли были лишь об их отношениях. Он любил его так странно, но любил. И не думал уйти. Так как же мог об этом подумать Хан? Закончить то, что они так долго строили? Зачем он сделал это..? Ли оседает на пол, откидывая кольцо в другую часть комнаты. Минхо свободен теперь, он ждал, возможно, где-то в голове мелькала мысль, что так может произойти, что ему хочется этого, но он не был готов к этому сейчас. Запутался в сетях и так привык, что даже не смотрел на последствия. Минхо в ярости, Минхо в отчаянии - наверное, он все же надеялся, что Джисон изменится. Или захочет измениться. Ради него. С его помощью и безграничной любовью. Что всё будет по-другому. Как он будет жить без него, как же их рутина? Мысли крутятся в и так больной голове, запуская миллион чувств по кругу. Как ему жить без него? Это тот конец, которого ты хотел, Хан Джисон? Черт возьми, это предательство... Может, это сон? Я проснусь, а ты будешь лежать рядом.. Затапливать мои глаза, промерзшие до конца, своим небесным цветом. И наконец скажешь, что любишь. Так, как надо. Тепло, искренне - как все. Зачем я влюбился в тебя? Теперь каждую ночь Минхо видит тени прошлого, и в них неизбежно появляется Джисон. Джисон, Джисон, Джисон. Обнимает его, почему-то ощущается теплым, и его воспоминания искажаются. Да, это была хорошая любовь. Но.. что-то не так. Он сделал что-то не так. Его руки трясутся, из сердца исчезает злость, всё поглощает вина. Ли ворочается, сжимает одеяла, простыни, подушки в руках и всхлипывает. Ему нужен Хан. Даже таким тихим, равнодушным, закрывшимся от всего мира. И он больше не будет его исправлять, не будет делать глупостей. Сделает всё, как он попросит. Только верните.. Неужели это тот конец, которого они заслужили? Неужели это их единственный исход?