Cindalle

Вдребезги разбилось имя твое.

На части рассыпалось имя твое.

Нет хозяина имени твоему.

Умру, прошептав имя твое.

Сердце носит одно лишь слово навеки невымолвленное.

Человек, которого я любил!

***

      Прошло время следственных действий, и полиция Феликса больше не донимала. С одной стороны, Ли правда был этому рад, ведь вставать раньше второй половины дня он не хотел, но с другой — он больше не имел возможности видеть детектива, хотя бы мельком. И это заставляло его грустить, а еще снова и снова предаваться мыслям о Хенджине: думать о том, как он там, как живет, о чем думает, что делает, как себя чувствует. Жаль, что он не мог узнать ответы на все эти вопросы в любой момент, который захочется, и приходилось довольствоваться тем, что рассказывал ему Минхо, когда приходил. Конечно, не только о Хване они разговаривали, но стоит сейчас все же поговорить о нем.       Жизнь у Хенджина все также была почти что пустой после ареста Феликса. Однако прошло уже немного времени с этого дня, да и активные следственные мероприятия уже закончились, а потому он начал потихоньку отходить. Ему все еще было тяжело, но становилось лучше. В, казалось, беспросветной тьме, стали проглядываться лучики солнца. Рутина помогала ему держаться на плаву, успокаивая стрессующий мозг. Лэнг часто писал ему о всяком, отвлекая от собственных мыслей, а Минхо вытаскивал его на прогулки, заставляя дышать свежим воздухом и не думать о плохом. Да и сам он пытался вспоминать хорошее в их с Феликсом отношениях, и все это вместе медленно, но верно возвращало его к прежнему спокойному и стабильному состоянию. К слову, работа с делом Ли уже не так сильно ранила, не такую сильную причиняла боль, хотя воспоминания все еще поднимала, и это тоже отчасти радовало, ведь в таком случае, Хенджин действительно сможет вполне неплохо довести все это до конца.       Несколько дней назад закончилось расследование, чему Хван был несказанно рад, теперь оставалось только дождаться дня, когда у Феликса будет судебно-психиатрическая экспертиза, а это уже довольно скоро. Буквально через пару дней. А потом будет назначена дата суда, после которой все закончится, во всех смыслах. Сейчас уже трудно было понять то, что конец близко — это хорошо или плохо, однако время покажет. Только оно и Судьба знают ответы на множество вопросов, уже не таких громких, но все еще зудящих где-то на подкорке, в дальнем углу черепной коробки. Сейчас Хенджину даже удалось от них отмахнуться шумом сериала на фоне, однако это вовсе не значит, что в следующий раз у него получится также.

***

      — Джи, лицо попроще, — чуть улыбаясь, сказал Минхо.       — Оно у меня всегда такое, — пытался отмахнуться парень.       — Не всегда, — парировал Ли. — Поделишься мыслями? — уже мягче спросил он.       — Мне кажется, что я тебя уже достал ими… — Хенджин немного поник.       — Не достал. Рассказывай давай, — и Хван сдался. Так легко, потому что ему правда нужно было выговориться, несмотря на то, что он уже сказал все, что можно, и даже не один раз.       — Мне все еще грустно и больно из-за ситуации с Феликсом. Скоро экспертиза, а там и заседание не за горами. И все закончится; а я не знаю, что я чувствую по этому поводу. Не могу понять, и это меня очень волнует. А еще… — он замялся немного, но затем все же продолжил: — я все время говорю про Феликса и своих чувствах к нему, и… Я как-то не подумал спросить тебя, готов ли ты вообще выслушивать про… такое…       — Ты так переживаешь из-за того, что мы с тобой встречались в прошлом, а теперь ты рассказываешь мне про свои новые отношения и чувствуешь неловкость? — Минхо думалось, что он сейчас попал в цель.       — Да…       — Не переживай об этом, все нормально. Сейчас мы… Друзья?.. — Хван в ответ на это уточнение кивнул, и Ли продолжил: — Да, мы встречались, но это уже в прошлом. Это замечательно, что ты двигаешься дальше, не накручивай себя по этому поводу, хорошо?       — Ладно, я постараюсь. Спасибо за эти слова. Это правда важно для меня, — на это Минхо отмахнулся, мол, пустяки.       Они продолжили свою прогулку по парку. Еще немного они поговорили о чувствах Хенджина, в которых тому было довольно тяжело разобраться, а затем сменили тему на кое-что более нейтральное. Говорить о работе совсем не хотелось, ведь для обоих это был не самый желанный предмет для разговора, а потому сейчас они обсуждали недавно вышедшие аниме, ведь это было тем, что нравилось обоим. К тому же, аниме было столько, что и девяти жизней не хватит, чтобы посмотреть и обсудить все, ибо постоянно выходит что-то новое. Эта довольно непринужденная беседа помогла отвлечься им обоим от своих забот и переживаний. Хотелось иметь побольше таких моментов, чтобы сохранить их у себя в памяти, где-то рядом с воспоминаниями о Феликсе, дабы вспоминать их и успокаиваться. Домой Хенджин вернулся в довольно приподнятом настроении, и перед сном его даже не слишком сильно мучали мысли о насущном, а потому сон пришел довольно быстро, и был спасением.       Следующий же день ознаменовался томительным и тревожным ожиданием. Сегодня у Феликса будет судебно-психиатрическая экспертиза, результаты которой почти сразу поступят в полицейскую базу, и будут являться весомым аргументом в пользу той или иной стороны на суде. Хенджин, честно говоря, не понимал, чего он ожидал от экспертизы, однако он абсолютно точно хотел, чтобы она побыстрее прошла, ведь сидеть, как на иголках, было не очень приятно.

***

      Феликс же по поводу сегодняшнего события особо не нервничал. Если точнее, ему было самую малость плевать, ведь собственная судьба его уже не волновала. Скажут, что больной? — хорошо. Что здоров? — еще лучше. Однако ему все же было интересно посмотреть на то, как вся эта экспертиза будет проходить. Интересно было, что у него спросят, какие тесты проведут и тому подобное.       Дорога снова прошла мимо него, ведь в очередной раз его везли в автозаке; впрочем, возмущался он не сильно, да и то, про себя, а не вслух. Минхо встретил его у дверей больницы, где будет проходить обследование, и в сопровождении сотрудника полиции они вошли в здание. Путь был не очень долгим, и лишь перед дверьми кабинета Минхо удалось сказать Феликсу пару слов: он попросил друга быть честным во время экспертизы. На что младший Ли заверил, что даже в мыслях у него не будет лжи, и зашел в кабинет. Там его встретил довольно дружелюбный врач, который, казалось, ни сном ни духом не ведал о том, кого он собирался обследовать. Оно и к лучшему. Врач уточнил все необходимые данные, а затем приступил к тестированию. Сначала это была проверка рефлексов, потом несколько психологических тестов, о значении которых Феликс не имел ни малейшего понятия, и под конец ему задали несколько вопросов. После всего этого мужчина довольно долго и упорно что-то печатал на компьютере, а потом распечатал бумажку и выдал ее Феликсу. Он объявил, что признает Ли невменяемым и объяснил, почему, а затем отпустил парня.       Стоило ему выйти, как Минхо тут же накинулся на него с вопросами о том, как все прошло и о результатах экспертизы. Вместо ответа Феликс вручил другу бумагу, где все было написано.       — Теперь наша линия защиты точно сработает! — радостно выдал старший Ли. — Мне, конечно, жаль, что ты не совсем здоров, Ликс, но для суда это просто волшебно.       — Стараемся, — ответил Феликс, будто он специально сделал все, чтобы получить такой результат, хотя это было не так. Ли улыбался, однако внутри ему было грустно отчего-то; хотелось оказаться дома и просто лежать под одеялом и думать-думать-думать. О Хенджине, в первую очередь, о скором суде, во вторую, и о своей невменяемости, в третью. Хотя, нет, о ней все же думалось больше, чем обо всем остальном.       Минхо забрал бумажку, но парень ясно помнил, что было написано на ней: по предварительному заключению врача у Феликса подозревали ПТСР, пограничное расстройство личности или антисоциальное расстройство личности. Значит, он действительно был болен… Ли задумывался об этом иногда, подозревал, что у него были травмы из-за его прошлого, но все же он считал, что со всем справился, а еще, что работа не влияла на него и его психику. Оказывается, все же влияла, как и чертово прошлое, будь оно неладно. Осознание этого было каким-то новым и, очевидно, не самым приятным открытием. Потому что, ну… признать, что ты болен, равно признать, что тебе нужна помощью, но не просто нужна — необходима. Он-то искренне полагал, что он такой сильный и сам может со всем справиться, в том числе и с самим собой, но оказалось, что вовсе нет. Это чуть пошатнуло его веру в себя, свои силы и возможности. Однако знать свой диагноз, даже если он и предположительный, всяко лучше, чем думать, что с тобой все в относительном порядке и не замечать проблемы. Поэтому отчасти Феликс был даже рад этой экспертизе, ведь она, можно сказать, открыла ему глаза.       Хотелось рассказать Хенджину о своем открытии, узнать его мнение на этот счет, получить теплые успокаивающие объятия, в конце концов. Но Хенджин был непозволительно далеко, и их встречи абсолютно точно были под запретом. И от этого в момент стало тоскливо, и чтобы немного помочь себе, Феликс представил, что Хван все же был рядом и прямо сейчас нежно обнял его. Здесь не нужны были слова, которые мог бы сказать детектив, просто эфемерное присутствие его рядом. От этого стало спокойнее, а большего и не надо.

***

      Поскольку дело Феликса было громким и резонансным, дату суда назначили очень скоро, буквально на следующей неделе. В противном случае, от полиции просто не отстали бы с требованиями поскорее совершить правосудие над подозреваемым. Это время нужно было использовать по максимуму как стороне обвинения, так и стороне защиты. Хенджин и Лэнг подготавливали все нужные документы для того, чтобы иметь убедительную обвинительную позицию, а Феликс с Минхо прорабатывали линию защиты, чтобы немного уменьшить младшему Ли потенциальный срок; конечно, ни о каком условном сроке или чем-то подобном речи и не шло. Ко всему прочему, Феликс готовил и свое последнее слово, не забывая уточнять у Минхо, что стоит говорить, а что нет, потому что сказать он мог много чего, но это самое «много» могло лишь усугубить его, и без того, плачевную ситуацию. Но и пытаться давить на жалость судей он тоже не хотел, поэтому нужно было искать очень тонкую грань дозволенного.       Время пролетело слишком уж быстро, и наступил совсем не долгожданный день финального суда над злостным преступником и серийным убийцей Ли Феликсом. «Сегодня все закончится», — в этом был уверен каждый из участников процесса, а особенно сам подсудимый. Только вот, как закончится — уже другой вопрос. С утра за Ли пришли аж двое полицейских, и это слегка напрягло парня, ведь все время, что он находился под следствием, его сопровождал только один страж порядка. С другой стороны, это наверняка меры безопасности и все такое, поэтому, наверное, не стоило напрягаться. Не увезут же они его непонятно куда, в самом-то деле, а даже если и увезут, то Корея — не такая уж большая страна, чтобы его не смогли найти. В общем-то, ему предстояла очередная невероятная поездка в сопровождении людей в форме, которая окончилась, ожидаемо, у здания суда.       Минхо сегодня выглядел, как будто более официально, чем обычно, хотя, как и в другие дни, он был в деловом костюме, хотя, быть может, из-за самого события Феликс и чувствовал весь этот наплыв формальности. Хенджина же нигде не было видно, и Ли не мог для себя определить, хорошо это было или плохо; впрочем, они в любом случае увидятся, поэтому и на этот счет переживать не стоило. Феликс старался сохранять максимальное спокойствие и даже некую отстраненность, чтобы не заставлять никого вокруг себя нервничать больше, чем они должны: в первую очередь, Хенджина и Минхо. Во вторую же, Зена, который будет смотреть трансляцию из зала суда. Феликс точно знал это, потому что, пускай друг и не мог ему ничем помочь, но за финалом этой истории он точно проследит. Ли вдруг понял, что невероятно соскучился по Гонилю. Они уже так давно не говорили… и вряд ли еще когда-то поговорят. Интересно, как он там? Все ли хорошо в кофейне? Не скучает ли? Писал ли он что-нибудь в ответ на сообщение с объяснениями, которое Феликс ему отправил? Как жаль, что ответов на эти вопросы он не получит. Нет, безусловно, он мог бы попросить Минхо найти Гониля и разузнать, что да как, но это могло подвергнуть парня опасности, поэтому не стоило. Как бы там ни было, Феликс все же надеялся, что друг будет счастлив и после того, как Ли исчезнет из его жизни.       По детективу парень, конечно, тоже скучал, однако старался не давать себе упасть в омут тоски с головой, чтобы не было так мучительно больно, как могло бы. Он постоянно вспоминал хорошие моменты вместе — все моменты, но гнал от себя прочь мысли о том дне, когда он решил прийти в участок. Видеть боль в любимых глазах, видеть то, как возлюбленному плохо — вот его пытка, а не очень даже вероятное заключение. Знать, что тому невероятно паршиво из-за поступка Ли — ужасно, но, кажется, будто у Феликса не было другого выбора. Как говорится, вспомнишь солнце, вот и лучик: Хенджин зашел в зал суда. Сегодня он выглядел не менее официально, чем Минхо, но явно более разбито. Словно он всю ночь не спал, и, быть может, это было недалеко от правды. Взгляд у детектива был пустым, Феликс это почти сразу заметил, и от этого собственное сердце болезненно сжалось. В момент захотелось забрать все переживания Хенджина себе, лишь бы тому было полегче.       Скоро пришли присяжные и судья, которая вела и первое заседание. Минхо еще давно позаботился о том, чтобы дело Феликса рассматривали именно в суде присяжных, потому что, по его словам, это был самый лучший вариант из всех возможных. Присяжных двенадцать человек, а также профессиональная судья, и у каждого из этих людей свое мнение, и не все они могут желать Феликсу гнить в тюрьме. Старший Ли опасался, что если дело будет рассматриваться даже коллегией из трех судей, они могут быть негативно настроены против его подопечного, а это может сыграть с Феликсом злую шутку. Пускай и личные симпатии и антипатии не могли являться поводом для чего-либо, отношение данного судьи к подозреваемому все же могло иметь небольшой вес, в, скажем, вынесении более сурового приговора. Короче говоря, в случае Феликса, чем больше людей, тем лучше.       Довольно скоро все были готовы. Как и в прошлый раз, судья рассказала, кто она, и зачем все здесь сегодня собрались. Каждый из непосредственных участников процесса был в небольшом напряжении, однако Феликс чувствовал скорее усталость от всего этого и просто хотел, чтобы все поскорее закончилось. Поскольку на первом заседании уже были предъявлены некоторые доказательства вины Феликса, сейчас со стороны обвинения дело шло чуть быстрее, чем могло бы. Хенджин в очередной раз рассказал о признательных показаниях Феликса, а также были показаны кадры из следственных экспериментов, где Ли обо всем спокойно рассказывал, подкрепляя свои слова точными действиями. Далее были приведены записи допросов, где Феликс в подробностях делился смыслом своих жестоких убийств, и даже на секунду его голос не дрогнул, словно он разглагольствовал о погоде, а не о расчленении людей. Некоторым из присяжных от таких откровений преступника стало самую малость плохо. Когда у обвинения закончились материалы по делу и слова, которые еще не были сказаны, слово было передано линии защиты. Сначала выступил Минхо: он напомнил, что на прошлом заседании Феликсу была одобрена судебно-психиатрическая экспертиза, по результатам которой Ли был признан невменяемым, а потому не мог отвечать за свои поступки в полной мере. Подобное заявление, конечно, в корне изменило ход дела. Теперь в глазах суда Феликс должен был предстать не как жестокий, расчетливый и хладнокровный серийный убийца, а как человек, не понимающий, насколько сильно он вредил обществу. Сработает ли это? К слову Минхо также добавил, что именно понимания ситуации своего подопечного, а не сострадания к нему он просил, и, конечно же, надеялся на справедливость суда. На вопрос о представленных доказательствах вины подсудимого было отвечено, что это не нуждается ни в какой, даже самой жалкой попытке оправдания, и что его подопечный сам попросил не высказываться в его защиту. Феликсу и правда не хотелось растягивать и без того долгое действо потугами оправдать себя. Зачем, если он уже все рассказал? Зачем подрывать к себе и без того подорванное доверие, пытаясь на суде отречься от своих слов, если это, по сути бессмысленно. Поэтому их с Минхо линия защиты была максимально короткой. Просто просьба о понимании и ничего более.       После этого заявления зал умолк, даже перешептываний зрителей не было слышно, каждый размышлял над новой информацией. И именно в этот момент Феликс столкнулся взглядом с Хенджином: тот, несмотря на свою подавленность, глядел на него с нежностью и, очевидно, любовью. Ли улыбнулся ему одними губами, чтобы другие не заметили, а после им пришлось отвлечься, потому что заговорила судья. Она обратилась к Хенджину, спросив, есть ли у стороны обвинения какие-то аргументы на этот счет, на что Хван ответил, что таковых не имелось. Тогда она переключила внимание на Феликса:       — Ли Феликс Енбок, пришло время предоставить вам последнее слово. Вам есть что сказать?       — Да, — ответил тот. Его вывели из небольшой стеклянной комнаты с решеткой, в которой он сидел все это время, и сейчас Феликс занял место Минхо, а сам адвокат отошел в сторону.       — Мы слушаем.       — Я бы хотел сказать, — начал он, — что, даже по своему собственному мнению, я вполне справедливо нахожусь на скамье подсудимых сегодня, что уж говорить об общественном. Я уверен, что многие, в том числе из присутствующих здесь, осуждают меня за все то, что я совершил. Сейчас себя осуждаю и я, но так было не всегда. До момента встречи с врачом, мне правда казалось, что моя цель праведна и что я делаю что-то правильное, делаю этот город безопаснее. Но мне и в голову не приходило, что обычные люди, ни в чем не повинные, могут начать бояться выходить на улицу, гулять вечерами или ночами — да просто жить в этом городе. Из-за меня. Осознание это пришло ко мне лишь недавно, и я правда раскаиваюсь перед всеми, кому из-за меня было страшно засыпать по ночам. Я извиняюсь перед каждым; мне правда жаль. Но об убитых мной я не могу сказать того же, потому что люди эти, как и я, лишали жизни. Однако фундаментальное отличие между нами в том, что они убивали невинных, я же — нет. Вы можете быть не согласны со мной, и это нормально, и я вас пойму, но это то, что в моем сознании неизменно. Конечно, окажись я сейчас на свободе, убивать бы я, безусловно не стал, но и если мне представилась возможность воскресить мною убитых, я бы этого не сделал. Своей речью я не хочу разжалобить кого-либо — не это моя цель — я хочу, чтобы как можно больше людей поняло, почему я делал это. Перед тем, как закончить, я хочу снова принести извинения всем, кому я причинил боль, — на этих словах Феликс не удержался и все же посмотрел на Хенджина, который неотрывно наблюдал за ним все это время. Взгляды их были пронзительны и слишком красноречивы, но быстры. Всего секунда, и они снова незнакомцы, — и неудобства. И хочу понадеяться, что суд вынесет действительно справедливое решение. И я приму любое наказание, которое назначат мне, потому что сейчас это единственное, что я могу сделать, чтобы люди поверили в мое раскаяние. У меня все.       Когда он закончил, его увели обратно в небольшую камеру, а судья объявила перерыв на час, за которым последует совещание касаемо приговора Феликса. А пока все были свободны, кроме Ли, разумеется. Стоило судье сказать это, как Хван тут же пулей вылетел из зала суда, и Феликс, естественно это заметил. С жалобным видом он обратился к другу:       — Минхо… — позвал он тихо-тихо, глазами пытаясь указать на то, что Хвана здесь, как будто и не было.       — Вижу, — сказал старший Ли. — Я пойду и поговорю с ним. А ты не скучай.       — Не буду, — заверил парень.       И после этого короткого диалога Минхо также быстро вышел из зала. Репортеров и журналистов, по счастью, тоже прогнали, а большинство зрителей вышло из помещения, и осталось буквально пара человек. К Феликсу подошел Лэнг, которого парень как-то не видел до этого момента. Интересно, где он был?       — Привет, — сказал Чу, подходя к камере. — Я буду за тобой следить, пока никого нет.       — Хорошо, — кивнул он. — Я собираюсь поспать немного, пока это возможно, поэтому, надеюсь, что ты сможешь отогнать всех, кто будет пытаться лезть ко мне с интервью или еще чем-то.       — Конечно, смогу, но не уверен, что спать на такой поверхности — это хорошая идея, — парнишка почесал затылок.       — Спать захочешь, и на гвоздях уснешь, — ответил Ли и уже собирался закрыть глаза, как услышал:       — Кстати… можно вопрос? — немного неловко поинтересовался Лэнг.       — Без моего адвоката рядом нельзя, прости. Ты же коп и все такое…       — Нет-нет, не извиняйся. Я понимаю. Я что-то забылся. Извини, — оправдывался Чу, и Феликса это даже немного позабавило. Однако больше парнишка с ним не заговаривал, и Ли удалось вздремнуть.

***

      Минхо нашел Хенджина неподалеку от здания суда. Тот стоял спиной к строению в гордом одиночестве и смотрел на небоскребы рядом.       — Джи, — позвал Ли, предупреждая о своем приближении не только словами, но и легким касанием плеча. Тот все же вздрогнул, но обернувшись и увидев знакомое лицо, немного расслабился и снова отвернулся.       — А, это ты, — кинул он. Что там в этих стекляшках такого интересного? Хван и сам не знал.       — Ты как? Я переживаю за тебя. И Феликс тоже.       До боли знакомое имя заставило сердце болезненно сжаться. Феликс, Феликс, Феликс. Его мягкие губы на своих собственных, его смех, его прикосновения, его голос, — все смешалось воедино, распадаясь на частицы атомов. Этого больше нет, совсем нет, и воспоминания тоже скоро обратятся пеплом. Феликс. Одно имя на губах, на сердце, на уме. Одно имя и нескончаемое количество боли. Почему сейчас так паршиво? Почему так плохо от одного упоминания возлюбленного? Он же так стойко держался последние несколько дней, даже улыбнулся пару раз, так что произошло сейчас? Быть может, пришло осознание, что это и правда конец? Буквально через четыре часа или около того все закончится, а дальше что? Хенджин не знал и знать не хотел, ведь для него дальше не было ничего. Пустота. И тишина. Оглушающая, давящая, удушающая. И никто не поможет, и ничто это не исправит. Дальше жизни нет, есть лишь бесцветное существование. Он пытался отрицать это, пытался снова раскрасить свой мир, но проблема была в том, что все краски унес с собой кое-кто, и кажется, больше их никогда не вернет. Хенджин не знал, как ответить на вопрос Минхо, слова не складывались в предложения и распадались на буквы.       — Не знаю, — наконец выдал Хван. И сейчас это было всем, что он по-настоящему знал. — Мне так больно было снова зачитывать обвинения в его адрес, много раз повторять, что он виновен. А видеть его за решеткой — моя персональная пытка. Пока он был под арестом, я мог тешить себя мыслью, что он дома, и все нормально. Залег на дно, я не знаю… Я думал, что у меня получается восстанавливаться, отходить от этого, но нет. Нет, ни черта. Все еще хуже, чем было. Я не могу смотреть на это, я не уверен, что вообще смогу зайти в этот чертов зал. Я не хочу слышать, как ему вынесут пожизненное или еще что похуже. Минхо, я умру в этот момент, если я еще не умер. Я просто не понимаю… Это плата за любовь? Почему такая высокая?..       — Джи… — Ли притянул парня к себе, заключая в объятия, и тот не стал противиться. И слезам, которые предательски покатились по щеке, тоже. — Джинни, — с болью и нежностью в голосе произнес Минхо, — я представить не могу, насколько тебе плохо сейчас. Мне больно видеть тебя таким, правда. Если я скажу, что когда-нибудь все наладится, ты мне поверишь? — Хван покачал головой. — А я все равно скажу. Черная полоса конечна, вспомни об этом. Боль тоже конечна, так будет не всегда. Ты справишься, я верю в это, даже больше, чем ты сам сейчас. Кстати, Феликс очень просил передать тебе, чтобы ты не слишком сильно грустил, — решил добавить Минхо. Конечно, младший Ли такого не говорил, но по его глазам все было видно. Парню хотелось думать, что небольшая ложь, которая наверняка и не ложью вовсе окажется, пойдет Хвану на пользу. Стоило хотя бы попытаться. — Ему, как и мне, больно видеть тебя таким.       — Я очень стараюсь, Хо…       — Знаю. Я лишь говорю то, что он говорил мне. А еще он попросил сказать, что очень любит тебя.       — Я-я тоже люблю его… — от этих слов Хенджин всхлипнул еще пару раз, однако скоро все же начал успокаиваться. Сработало.       — Я ему передам.       — Спасибо, Хо. Спасибо, что ты рядом сейчас… и вообще…       — Пустяки. Давай прогуляемся, пока есть время? — прогулка должна пойти Хенджину на пользу, да и отвлечь его она отлично сможет. Хотя бы ненадолго.

***

      Вернувшись в зал суда немного раньше положенного, Минхо подошел к Феликсу, который мирно спал на жесткой скамье. У старшего Ли лицо само собой непроизвольно скривилось, стоило ему представить, насколько «мягкая» эта деревяшка. Лэнга он спровадил, а сам разбудил Феликса и рассказал ему о разговоре с Хенджином, о своей маленькой лжи, которая в действительности ею и не была, ведь чувствовал Феликс именно это. Да и слова детектива о любви чуть взбодрили парня. Это хорошо. В этот раз получилось, как лучше, а не как всегда, и это радовало.       Через некоторое время все снова были в сборе. Присяжные выглядели так, словно отработали смену на заводе — очень уставшими. Очевидно, дебаты на тему судьбы Феликса были очень жаркими и долгими. Однако решение все же было принято. И сейчас судья его объявит.       — Прошу внимания, — сказала девушка, чтобы все замолчали. В зале и правда мгновенно установилась тишина. — Мы с присяжными долго совещались, думая над тем, какое решение было бы самым правильным и, в конце концов, пришли к следующему выводу. Именем суда я назначаю подсудимому Ли Феликсу Енбоку курс принудительного психологического лечения, поскольку подсудимый Ли Феликс Енбок не мог осознавать последствия своих действий в полной мере при совершении преступлений. Помимо этого, ему также назначены исправительные работы в размере ста часов, которые надлежит начать выполнять после начала лечения, чтобы он все же понес наказание за свои деяния, но соответствующее его состоянию здоровья. Суд считает эту меру наказания самой справедливой в отношении подсудимого. Приговор вступает в силу с этого момента. Всем спасибо.       И все.       Хенджин довольно облегченно выдохнул. Не тюрьма. А значит, у Феликса есть шанс, призрачный шанс снова когда-нибудь выйти на свободу. Минхо тоже выдохнул, не скрывая облегчения: это именно тот приговор, на который он надеялся, лучше и быть не могло. А Феликс… был в замешательстве. Морально он готовился к тюремному заключению, а тут на него, будто манна небесная упала. Но, как и сказал в своей речи, он был готов принять любой приговор, в том числе и этот. Что ж, Феликс, добро пожаловать в новую жизнь — сказал он сам себе. Теперь все будет по-другому.

***

      Прошло около недели с момента суда, и уже неделю Феликс находился в лечебнице. Здесь было не так уж плохо: прогулки два раза в день, терапия, в которой он, как оказалось, очень нуждался, разговоры с другими людьми, много книг, хорошее питание и даже возможность порисовать после общественных работ. Ну просто сказка по сравнению с тем, к чему он готовился. Это и правда было отличным вариантом, самым лучшим из всех возможных, и Ли просто не имел права жаловаться, да и не хотел. Однако кое-чего все же в его жизни не хватало. Точнее, кое-кого. Без Хенджина было, мягко говоря, тоскливо, но в этом, очевидно, и заключалось его истинное наказание.       Об этом размышлял Феликс, лежа на кровати с книгой в руках. Снова он витал в облаках и совсем забыл сюжет последней главы. Что ж такое-то… Когда он собрался в очередной раз предпринять попытку перечитать написанное, в дверь неожиданно постучали. Ли тут же взглянул на часы, которые висели на стене. Для прихода доктора Кима — его лечащего врача — еще слишком рано, ведь только половина пятого, а тот всегда приходил ровно в пять. Впрочем, это мог быть кто-нибудь из персонала больницы или из тех, кто тоже проходил лечение тут, и с кем Ли успел познакомиться и разговориться. Поэтому секундный шок сменился интересом. Почти сразу после стука дверь открылась, но за ней был тот, кого Феликс ожидал увидеть меньше всего, но о ком грезил каждый день и каждую ночь.       — Привет, лучик, — произнес до боли родной голос.