Выше облаков

Один из тех редчайших, драгоценнейших моментов, когда сбывается большое, искреннее, сокровенное желание. То самое, что ты, сам того не помня, отложил когда-то в долгий ящик, спрятал за серыми одеялами будней, за трескотней съемок и пестрым ковром людей. Сердце становится таким большим и теплым в груди, и ты будто лишаешься гравитации, паря над землей. Белые, пушистые облака, напоминающие спины огромных древних зверей, нежились в лоне сине-зеленых скал. Неподалеку парашютист готовился к прыжку, а по смотровой площадке рассыпались рьяно фотографирующие туристы, кто-то качался над бездной на качелях… Сергей, страшась, что эта прекрасная иллюзия от неосторожного движения рассыплется, так и остался стоять в десятках метров от края. — Пойдем, — уверенное пожатие его руки от Дмитрия разморозило Сережу, и он сделал осторожный шаг вперед, а затем еще и еще. — Господи, — выдохнул Матвиенко, приблизившись к пропасти. Когда они плыли на кресельной канатной дороге на вершину горы, их окружал туман, серый и невзрачный. Но сейчас облака явили себя во всей красе, великолепные, могучие, легкие, подвижные. Они лежали в чаше зубчатых гор, как пенка на кофе, выкипая за горизонт. Казалось, можно шагнуть на них, и они запружинят под ступней, удерживая в километре, а то и двух над уровнем моря. Как город из самых глубинных детских фантазий, как снежная целина, как-то, что становится реальным только рядом с Димой. Сидя в Ласточке, несущей их из Розы Хутор в Адлер, Сережа задумчиво смотрел в окно на проплывающие мимо горы. Быстро темнело, и вскоре он мог видеть в стекле только свое собственное лицо, незнакомое какое-то, рассеянное и удивленное. Он заметил, как отражение Димы с нежностью смотрит на него, и почувствовал отчаянное желание прижаться к нему, вложить пальцы в надежную руку, положить голову на плечо. Позже. Позже он скажет ему спасибо — за отпуск, за облака, за то, что так хорошо понимает его. Как только захлопнулась калитка арендованного домика, Дима поднял его на руки, и Сережа снова взлетел выше облаков. Они целовались, как слетевшие с катушек юнцы, скрывшись под навесом из винограда и спутанного с ним граната. Неосторожно вжавшись в куст чубушника, Дима всполошил с десяток винных бражников, один из которых уселся Сереже на лоб, отчего тот рассмеялся, как счастливый ребенок. Позов сдул насекомое с него и прошептал: — Какой ты красивый, Сережа. Матвиенко задыхается от его взгляда, его улыбки, и хочется отдаться Диме прямо здесь, в головокружительно сладко пахнущем саду. Дмитрий будто обзавелся нимбом, он пылает в свете одинокого фонаря, освещающего мангал, а его пальцы ласковые и горячие, как сочинское солнце. Сергей откидывается спиной на обеденный стол, обнимает своего мужчину ногами за талию и глухо, протяжно стонет. В сумке у Позова есть все, что им нужно. Когда их разгоряченная кожа прильнула друг к другу, Сережа не сразу смог сделать очередной вдох. Член Димы ощущался им как сплошное, пульсирующее удовольствие. — Ох, я так люблю тебя, — тело Сергея уютно стелится под Дмитрия, а пальцы врезаются в кромку стола. — Любимый, — отвечает. — Любимый, — ласкает поясницу потными от страсти руками. — Любимый… — покрывает поцелуями лицо и шею. Сережа басовито стонет, отнимая скрюченные пальцы от стола и исступленно прижимая Диму к себе. Глаза в глаза, и в них, в бархатной полутьме, все еще плывут облака, сладкие, как сахарная вата, нежные, как Димины руки, и прохладные, как ночное море. Желая быть романтичным до конца, невзирая на усталость, Позов внес Сережу в спальню на руках. Выключил кондиционер и накрыл простыней. — А завтра… покатаемся на «плюшке-ватрушке, бешеной подушке?» — у Сережи горят глаза. Дима посмеивается и нежно чиркает большим пальцем по его мягкой щеке. — Обязательно. И кукурузу поедим. Все для тебя, Сереженька.