afterglow talk.

poison tree — grouper.

      «Пипец», — думает Чимин, наблюдая за тем, как парень, покрытый весь пирсингом и татуировками, с абсолютно серьёзным лицом кормит котёнка молоком. Он предложил Паку единственное место на стуле в подсобке для стаффа, а сам сел на полу с котёнком на руках в позе лотоса. Тот ещё был совсем маленький и не мог самостоятельно есть, когда юноша поставил ему перед носом кусочек колбасы. Чимин пришёл к выводу, что следует дать ему молока, но встал вопрос о том, где его взять. Юноша с пирсингом заявил, что в холодильнике есть молоко, но оно не его, а другого работника. — Да фиг с ним, от одной упаковки молока он не обанкротится, — говорит, а сам аккуратно палец в стакан сует и подносит к кошачьей мордочке. — Я всё равно ругал его за то, что он постоянно тащит молоко на работу.       Котёнок жадно каждую капельку вылизывал и в один момент, зевнув, отвернулся от ещё одной протянутой порции, выбрался из грубоватых сильных рук и пошёл к Чимину. Чимин его на коленки посадил и накрыл ладонью, и котёнок, мурлыча, начал засыпать.       Пака уже час как мучает желание узнать имя незнакомого парня, но они оба просто молчали, и никто не стремился начать разговор, а Чимину было неловко и заговорить и продолжать молчать. Даже если они и говорили, то это было: «Эй, подай те салфетки», «Эй, сядь сюда» или что-то отдалённое, на что Пак либо нервно кивал, либо неловко улыбался.       Свет в библиотеке вырубился, поэтому они сели в подсобке. Здесь было небольшое окно, и свет, хоть какой никакой, но был. Плюс ко всему Чимин включил фонарик на телефоне и положил его посередине, чтобы всем в комнате хватало этого света. Метель на улице создавала достаточно мрачную атмосферу. Единственным источником звука был ветер, бьющийся практически по всему зданию. И, когда уже наконец нельзя было прекрыться возней за котёнком — тот давно уже свесив лапки мирно спал на коленях Чимина — биболетекарь опять обратил свой тяжёлый взор на него. — Меня Чимин зовут, — наконец начинает Пак, когда он уже не знал, куда деться от внимательного взгляда и слышит в ответ усмешку. — Знаю, — отвечает тот. — А вот ты, видимо, меня не знаешь. Мы вместе ходим в художественный кружок.       Пак неловко кусает губы и тупит взгляд. Да, действительно, он его вообще не знает и не помнит, чтобы даже хоть раз видел его там. Неловко вышло, Чимин не знал, как выкрутиться из этой ситуации. Этот парень то и дело вгонял его в краску, любое его слово — и Чимин неловко опускает взгляд и напрягает плечи. — Извини, я редко смотрю на людей вокруг себя, — не находит больше ничего в своё оправдание тот. — Это я уже понял, — кивает парень. — Меня Чонгук зовут. Мне очень нравятся твои рисунки. Я бы хотел набить ту, которую ты нарисовал на последнем зачёте, но не знал, как тебя попросить.       Чимин рот раскрывает, но слова оттуда так и не выходят. Предложение, в котором «мне нравятся твои рисунки... я бы хотел набить одну из них» звучат слишком неправдоподобно. Он не мог в это поверить. Пак от всех своих учителей и наставников слышит только «это совсем не то, работа не окончена» и сам он всегда садился за самое дальнее и крайнее место, чтобы никто не мог видеть его рисунки, просто потому что он их сильно стыдился. Настолько стыдился, что даже в слова Чонгука не верит сейчас. — Откуда ты знаешь, что я рисовал? Я никому кроме учителя не показываю свои рисунки. — Если ты не заметил, то я на всех уроках сижу позади тебя, и иногда учитель Чхве рисунки на столе оставляет. И твой был самым первым. Он мне понравился.       Чонгук рукава своего свитера задирает, обнажая свои татуировки. Тыкает в одно место, но Чимин слабо видит, что там. — Я бы хотел набить твой рисунок здесь, — просто говорит тот и вновь поднимает свой внимательный взгляд. — Да я даже не помню, что я нарисовал. — Бабочку, которую держит на пальце плачущий мальчик, — Чонгук подвигается ближе. — Я точно не помню, но, кажется, он плакал чем-то… — Цветами, — отвечает Чимин. — Ты поэтому так странно смотрел на меня всё это время? — Не знал, как проявится, — пожимает плечами. — И поэтому ты решил подавать мне невербальные сигналы.       Парень впервые смеётся со слов Чимина. Его смех был не громким и слегка хриплым, но это всё равно прозвучало мило. Он шмыгнул носом и впервые почувствовал себя неловко. Показал своё смущение. — Да, это было не очень мило, прости, — откашливается парень. — Так ты разрешишь мне набить твой рисунок? — Это очень стрёмный рисунок, — начинает опять Чимин, и когда Чонгук открыл было рот, добавляет: — Я это не для того, чтобы ты его нахваливал говорю. Просто… Правда. Я не знаю. Можешь набить, но не показывай мне его потом.       Пак сам понял, как странно прозвучала последняя фраза. С чего бы ему показывать свою татуировку, как будто они уже успели стать лучшими друзьями. Всегда такое было, что с теми, с кем Чимин мог всю ночь проговорить на очень интимные темы, на следующий день проходили мимо просто так, будто они совсем незнакомы. Поэтому он заранее себя готовит к подобному и с Чонгуком. — Последнее я не обещаю, но спасибо, — отвечает тот и внимательно рассматривает каждую эмоцию на лице Чимина. — Почему тебе так не нравятся свои рисунки?       Чимин себя неудобно чувствовал, смотря со стула на Чонгука сверху вниз. Поэтому он встал и разложил свою куртку на пол и сел рядом. Он впервые почувствовал сладкий аромат духов библиотекаря. Кажется, это была ваниль и ещё что-то очень сладкое и стойкое. Вблизи были видны его круги под глазами, ранки на губах и потрескавшиеся от холода руки. Чимин сначала почувствовал эту шершавость ещё тогда, когда Чонгук, опустив руки на котенка, случайно коснулся его, а сейчас видит. На самом деле, такой Чонгук выглядел очень комфортно и не устрашающе. Ещё у него укладка уже полностью растрепалась, и пряди небрежно торчали в стороны. — Не знаю, — честно отвечает Пак, минуту обдумывая вопрос. — Никому мои рисунки, кроме тебя одного, никогда не нравились. — А тебе обязательно нужно чужое одобрение, чтобы любить то, что ты создаёшь? — А у кого не так? Как иначе понять, что твои рисунки чего-то стоят? — Ну я оценил твои рисунки, — наступает Чонгук. — Для тебя не будет этого достаточно? На любое творчество найдётся один любитель. — А что насчёт тебя? — Чимин решает перевести тему разговора, потому что ему потихоньку становилось одновременно неловко и неприятно от него. — Я никогда не видел твоих рисунков, если честно. И мне теперь интересно их увидеть. — Видел рисунок на здании возле мэрии, прежде чем его замазали?       Чимин непонимающе кивает, и Чонгук зловеще улыбается, подмигивая парню. — Так это был ты? — Пак так дёргается, что котёнок жалобно пищит на слишком громких хозяев.       Об этом инциденте говорили больше недели в городе и в сми. И никто так и не смог поймать хулигана, который изрисовал здание в сюрреалистическом стиле. Рисунок был на самом деле топовым, хоть и мрачным. Чонгук изобразил что-то вроде поножовщины, где и мужчины, и женщины, и дети убили друг друга, никого не оставив в живых. Чимин однозначно впечатлен. — Только попробуй сказать, что твои рисунки тебе тоже не нравятся. — Скажу тебе больше, как-то проходя мимо, я услышал, как несколько зевак назвали мою работу полной бездарностью. — Чонгук кусает свой пирсинг на губе. — Это, между прочим, было обидно. — Я думал, что этот рисунок нарисовала несколько сотен отменных художника, но никак не студент третьего курса. — Второго, — поправляет Чимина Чонгук и тот удивлённо брови вскидывает. — Ты младше меня? — Ну, вроде как да, — пожимает плечами и смотрит на старшего. - Только официально обращаться я уже не буду.       Они несколько секунд удерживают взгляд, пока Чимин первым, не отводит его, поворачивая голову в сторону окна. Метель за окном и не думала проходить. Снега навалило столько, что там образовались глубокие сугробы. На улице не было никого. Буквально. Атмосфера была странной. Сегодня очень странный день, думает про себя Чимин. Завтра у него последний, важный зачёт, он сидит, замкнутый в библиотеке с котенком на руках, и не знает куда себя день от пристального внимания парня, единственному на этом свете, которому нравится его творчество.       Чонгук также отворачивается к окну и следующий час они проводят молча, слушая лишь завывание ветра. Пак успел пролистать всю свою галерею и удалить ненужные фотографии (интернет не работал), пока Чонгук резко не поднялся со своего места и не скрылся в темноте библиотеки. Чимину, на самом деле в какой-то момент стало страшно одному. Он прислонил котенка ближе к себе и решил отвлечь себя повтором конспекта и тихо надеяться, что младший когда-то вернётся.       Через десять минут он возвращается, с двумя пустыми стаканами и какой-то коробочкой, надпись которой Чимин не мог разглядеть. Он долго возился с чем-то, и в итоге, присаживается обратно на свое место, протягивая Паку кружку, от которой исходил пар. — Осторожно, оно горячее, — просто говорит тот и Чимин лишь тихо пищит благодарство и вдыхает аромат какао.       Этот Чонгук такой удивительный. Пак украдкой смотрит на него: весь в чёрном, он отнюдь не романтично делал глотки напитка и задумчиво, весьма строго смотрел в окно. Его мускулы торчали даже из-под оверсайз свитера, но он выглядел таким комфортным, что Чимина вдруг вспыхнула мысль, что это будет наверное очень приятно — лечь на его большое плечо. Чонгук, как будто услышав его мысли, неожиданно поворачивает голову в его сторону, поймав с поличным. Чимин делает вид, что занят кружкой: сначала смотрит на неё, потом нервно делает глоток и давится. Жёстко. Котенок аж подскакивает от резкого приступа кашля Чимина, а Чонгук, долго не думая, срывается со своего места и бьет его несильно, но кстати. Паку сразу становится легче дышать, но по ощущением, лучше бы он задохнулся — ему неловко смотреть в глаза младшего, который сейчас крепко держит его в своих руках. — Все нормально? — спрашивает, слегка погладив Чимина по спине.       Пак что-то вроде улыбки выдавливает и отодвигается от тёплого, мощного тела. От Чонгука так вкусно пахло, что к нему хотелось ещё ближе прильнуть. А тот, как назло, не отодвигается. На удивление даже на место свое не возвращается, а садится рядом. Пак его ногой чувствует. Тот ищет что-то в телефоне, и через минуту, он ставит его по середине на свой рюкзак и на экране высвечивается «один дома». — У меня привычка скачивать фильмы, не спрашивай, — проговаривает Чон, когда чувствует удивленный взгляд старшего.       Из-за ветра не было не только света, но и интернет работал с перебоями. Поэтому Чимин сначала подумал, что тот включил фильм через интернет. Он старается мирно устроится, но мощная нога и плечо, упирающееся в него, совершенно не давали это сделать. Он чувствовал тепло и присутствие Чонгука всем своим телом. Первые двадцать минут фильма он тихо копошился у себя: то ногу переставит, а затем обратно в тоже положение вернёт, то котенка ближе подвинет, то свитер поправит, то покашляет, потому что в горле почему-то именно сейчас раздражение появилось. — Да ты сядешь спокойно или нет? — рявкает Чонгук и Чимин до конца фильма больше не двигается.       По большей части не потому, что младший его отругал, а потому постепенно он начал втягиваться в уже выученный наизусть сюжет фильма и начал привыкать к ровному дыханию рядом. Через полчаса Чонгук и Чимин засыпают почти одновременно — Чимин на плече младшего, а тот, уперевшись на его макушку. ***       Чимин просыпается 5:30 утра от жалобного мяуканья котенка, который ходил по двум юношам, надеясь на то, что хотя бы кто-то из них наконец проснётся и обратит на него внимание. Первым встаёт Чимин. Он смотрит в окно: ветер уже давно успокоился, лишь слегка качая ветки голых деревьев. Небольшие хлопья снега мирно падали на землю. Вся улица была заснеженной, тихой и спокойной. Разве что, фонари так и стояли без света, видимо электричество ещё не включили. Пак тихо поднимается, чувствуя, как затекли все мышцы и смотрит на мирно спящего парня рядом. У того рот слегка приоткрыт и брови даже во сне нахмурены, но в целом он выглядит таким милым, что Чимин невольно улыбается.       Он, наконец, понял и ощутил понятие «доброе утро», потому что это утро действительно было добрым. Он давно не чувствовал себя так спокойно и умиротворенно, что когда до него дошло осознание того, что им с Чонгуком скоро расставаться — он невольно вновь загрустил.       Чонгук вскоре просыпается от копошения рядом. Видит полусонного Пака, с торчащими в разные стороны прядями и котенка на его руках и привстаёт. — Доброе утро, — голос Чонгука после сна был глубоким. У Чимина мурашки по спине идут, но он просто кивает, даже не оборачиваясь. - На улице уже все стало спокойно.       Возможно, Чимину показалось, но он слышит нотки недовольства в интонации Чонгука, но быстро убирает эти мысли и встаёт с места. Котенок просится вниз и Пак его опускает, наблюдая за тем, как питомец начинает резвиться по комнате. Собрав с пола все свои вещи, он подходит к рюкзаку, который лежит на столе, и, всё ещё не поднимая головы, но чувствуя пристальное наблюдение, начинает потихоньку собираться.       Увидев это, Чонгук со своего места встаёт и идёт прямо к Чимину. — Ты уже уходишь? — спрашивает. — Да, у меня восемь утра зачёт, нужно привести себя в порядок, — Пак выдавливает из себя улыбку, замечая, как даже после сна младший выглядел просто великолепно. — Если ты не против, я заберу котенка себе.       Чонгук молча кивает и Чимин кивает ему в ответ. Несколько минут они стоят молча, в простой тишине, на этот раз не неловкой. Просто в тишине. Пак нарушает молчание первым и двигается в сторону котенка и берет его на руки. — Можно я тебя провожу? — слышится со спины и Пак оборачивается. Смотрит на парня и обдумывает что-то, что Чонгук не может услышать и получив в ответ кивок, тот быстро накидывает куртку, поправляет шапку и идёт вместе с Чимином на выход.       На улице было очень холодно и тихо. Невероятный предрассветный горизонт расстилался вперёд перед идущими юношами. Дороги ещё не успели расчистить, поэтому они старались идти по более менее незаснеженной части, всё равно утопая в сугробах. Паку было недалеко идти от библиотеки, поэтому он старался идти медленно, растягивая время. Он сам не понимал зачем.       Трудно было самому признаться, что ему понравился Чонгук, пусть и за столь короткое время и ему хотелось бы узнать о нём больше, провести ещё больше подобных ночей, которая была у них вчера. Но как он это скажет? Он не мог честно сказать, были ли это какие-то глубокие чувства или нет, но в любом случае, это звучало бы странно. Он не знает, как отреагирует младший, а получить отказ ему страшнее всего, поэтому Чимин молчит, слушая чужие шаги и дыхание рядом. — Как котёнок? — первый нарушает молчание Чонгук. — В полном порядке, всю дорогу хочет играться, — отвечает Чимин и гладит питомца. — Сегодня отведу его к ветеринару.       На этом их разговор заканчивается, и следующие пятнадцать минут они вновь проводят в тишине. Уличные фонари наконец зажглись, но в этом уже не было никакой надобности — на улице начинало светать, озаряя всё нежно-розовым оттенком. В окнах домах загорелись гирлянды и свет, как бы возвращая поставленный на пауз мир в реальность. Пак стал грустить ещё больше. — Я живу здесь, — пальцем показывает на пятиэтажку Чимин, и Чонгук кивает. — Спасибо, что проводил меня. И за то, что не бросил на улице.       Мин кланяется и уходит, не дожидаясь ответа и даже в последний раз не взглянув на младшего. Ему было так неловко, потому что он знал, что перемена в его настроении уж сильно видна и на лице, и в его поведении, но он совершенно не мог с этим справиться. Ему правда было очень грустно. Ему не хотелось просто так уходить, ничего не сказав младшему, а сказать хотелось много. — Стой, — Чон хватает его за руку и удерживает на месте. — А мы можем… Я хотел сказать, - младший удерживает паузу. - Можно я пойду с тобой сегодня? Я имею в виду к ветеринару.       Чонгук смотрит пристально в чужие глаза. Уже почти светало, и Чимин впервые при нормальном свете видит невероятно тёмный оттенок его глаз. Такие чёрные, но яркие глаза. Чимин в них на время утопает, чувствует, как даже забыл дышать и откашливается, наконец приходя в себя. — Да, конечно. Пойдём вместе, — мило улыбается, а сам внутри радуется хотя бы этому. Сегодня они с ним вновь увидятся. — На самом деле, Чимин, — Чонгук ближе подходит, руки свои не убирает, но глаза на время вниз опускает. Будто смелости набирается, слова подходящие ищет. — Я хотел сказать. Я бы хотел видеться с тобой чаще. — Да, конечно, — Пак дурачка включает, не чувствуя свои конечности. Всё его тело начинает дрожать, а во рту пересыхает. — Я же итак буду каждый день видеть тебя в универе и в библиотеке. — Я имею в виду, — Чонгук ещё ближе подходит. Аромат арбузной жвачки прямо по губам бьёт, заставляя старшего мурашками с ног до головы порыться, — ты мне понравился, Чимин, хён. Я хочу узнать тебя поближе.       Они минуту смотрят друг на друга. С неба опять начали падать хлопья снега, и Чимин, улыбнувшись, на носочки становится, целует Чонгука в щёчку и быстро убегает в подъезд.