Снег обещает быть (Hush!)

you wanna make me

walk away and forget about it...

hush!

Hush — The Marías

Им предложили глупый конкурс Дедов Морозов, заставили надеть ярко-красные костюмы с отваливающейся бородой и идти выступать перед параллелями. Их девятый класс из двадцати человек тихонько вздыхал, в очередной раз принимая участия в бесконечных конкурсах. Сонная учительница, понимая всеобщее недовольство, просила успокоиться и выбрать участников. На третьем уроке Кавех скучающе дорешивал уравнение, мечтая скорее оказаться дома. Последние дни перед Новым годом отличались контрольными, но в то же время, что очень приятно, исчезновением уроков химии. На третьем уроке Кавех мысленно находился где-то в лете, не слушал объявление и не ожидал, что его расплывчатый взгляд расценят как желание. — Хорошо, Кави, ты у нас Дед Мороз, занимающийся бизнесом. Тигнари рядышком тихо посмеялся, Кавех устало задел того локтём. Очередное внеурочное мероприятие, участие в котором обязательно. И не то чтобы у тебя потом будут проблемы, но... Да, они будут. Поэтому после седьмого урока вместо творога с бананом и зелёного чая Кавех терпит удушающую жару нелепого костюма и ждёт хоть кого-нибудь. Дискотека — так сказали учителя, когда подбирали песни. Из двадцати человек прийти соизволили лишь пятеро. Их пятёрка мальчиков-да-я-могу-поучаствовать-в-этом-конкурсе никогда не менялась. Морозный Кавех, его друг Пингвин (исполняющая роль — недовольный Хайтам), Снеговик, хранящий письма детей (Тарталья). И конечно же неизменная группа поддержки: закутанный в теплый новогодний свитер Сайно и прилипший к нему Тигнари в парном одеянии. «Опять отдуваться за всех», — усталость даёт о себе знать. Дискотека начиналась в три. За семнадцать минут Кавех и Сайно наперегонки бегали ходили по всем этажам. Энергичный Снеговик с огненным носом присоединился. Нужно было как-то убить время, ведь последний урок, с которого их (по собственной же неволе!) отпустили раньше, заканчивался в половине третьего. Забежали в столовую, потолкались со второй сменой за булочки с сахаром (пиццу съела вся началка), зашли к учителю истории (за участие в конкурсе Чайльду всё же поставили четвёрку). — Но, товарищ Тарталья, учтите, что в следующей четверти такого новогоднего подарка может и не быть. — Понял, товарищ учитель, я всё понял, — сказал он, хмуря свои раскрашенные аквагримом брови. Снеговик — точно про Рыжего. — Мы оставим вам конфет с вечеринки. Словно старые друзья, они кивнули, и стали гулять дальше. Измученная долгими годами школа хоть и находилась в самой северной точке города, но порою своими стенами грела. Здесь самое лучшее отопление. А еще коллекция перчаток и варежек. Дети оставляют их сушиться на батареях после бросания снежков. Пару раз Кавех пользовался добротой (и забывчивостью) какого-то пятиклассника, так любезно оставившего свои тёплые перчатки на батарее в –27°С. Не то чтобы он будет скучать. Ему учиться ещё два года, всё успеется. Просто сейчас Кавех подустал. Хочется лечь на кровати, пить чай и слушать концерты Чайковского. Хочется поскорее окончить эту четверть и встречать Новый год. Ребята всё же договорились пойти на каток шестого января. — Борода слетит, — заметил Тигнари. Аль-Хайтам что-то задел своим острым взглядом, проехался по снежному плачу за окном и с улыбкой заметил: — Хоть помолодеет Дед Мороз, слишком старый вышел. — Пошёл ты, “старый”! Знаешь, как тяжело быть Дедом, нося шубу в помещениях с отоплением! — Всё как всегда. Остальные классы готовятся за месяц, а нам сообщают уже в день проведения. С учётом нашей подготовки... Наш Дед Мороз ещё не настолько плох. — Спасибо, Тигнари. Я век буду помнить твою доброту и то, как ты меня подставил... — Спи больше, на уроках клевать не будешь. — Это месть? Требую правосудия! Сайно, не смотри так на меня! Я даже не спал, отвяньте! Кавех бегал от них, придерживая бороду и что-то дико вереща про справедливость. Хайтам поймал его у столовой, когда всё уже должно было начинаться. — Идём, сейчас ещё конкурсы будут, ты охренеешь. Половина зала точно слышала вздох одного Деда Мороза. Народ подходил неравномерно. Один класс пришёл целиком под руководством учителя, другой... Другой класс — это компашка Кавеха из пяти идиотов. Как день ясно, что пришли они без учителя, остального класса и настроя побеждать. — А план каков? Задержали после семи уроков, впихнули костюм в руки и сказали: «Шуруй». Что делать — как всегда самому разбираться. — На сцену вылетаешь... — Я не жевал ничего восемь часов! — Пинок под зад для мотивации сойдет? — хмурясь и зловеще улыбаясь, предлагает Хайтам. — Кто там руководит всем праздником? — спрашивает у Тигнари, в ответ получая короткое движение плечами. — Неважно. Сайно выбрал для тебя песню. Покривляйся, как, собственно, и всегда, потом свободен. — Реплики? Декорации? «Зачем спрашивал», — понял Кавех. Поправил свисающую бороду, горько вздохнул и бросил напоследок: — Понял. Параллели восьмых и девятых классов удержали в закрытой столовой. Собранные в кучу стулья и столы, отдавая оттенком сегодняшнего обеда — котлет с пюре, кажется — заставляли желудок урчать. Есть хотелось ужасно. Кавех оглядел другие группы, усмехнулся их подготовке, чуть-чуть позавидовал (тех хотя бы предупредили!) и облокотился на ближайший стол. Руки липкие, ткань клеилась к телу, ужасно, ужасно душно. «Пять минут позора, — успокаивал он себя, — и я свалю домой». — Пять минут ты ведёшь себя как обычно, а потом мы остаёмся на дискотеку, — напоминают ему. — То есть — веду себя как обычно? — То есть — как идиот. «Бесишь». Ведущая Кокоми — такая же сонная и уставшая — озвучивает класс, говорит следующему и крайнему девятому готовиться. — Вперёд позориться! — бодро жуя какую-то булку, Тарталья появляется из-за кулис в виде директора у входа. Их выступление проходит ужасно. Сайно, словно насмехаясь, подбирает ему песню про Альфа-Банк. Кавех, подбирая остатки разваливающейся гордости, бегает по сцене туда-сюда, берёт у ведущей микрофон и что-то говорит про Новый год. Знакомые и друзья хлопают, выкрикивают его имя, позорят ещё сильнее. «Чтоб тебе в следующем году попался бухгалтер», — надеется Кавех, когда подкрадывается к друзьям и накрывает лицо Сайно тяжелым колпаком. — Ничего гениальнее не придумал? У тебя было столько возможностей. Я разочарован. — Это тебе за «гипербола — это график обратной пропорциональности». — Но я же правильно сказал! Тигнари с Аль-Хайтамом улыбаются. — Но это была литература! Швыряет костюм на тот же стол, хватает любезно предложенную воду и убегает. — Скоро вернётся, — понимают все. Выходит из столовой, скорее поднимается на второй этаж. Успокаивается. Неторопливыми шагами Кавех прогуливается по маленькой школе, заходит в каждые рекреации, поднимается на третий этаж к классному руководителю. А свет-то не горит. Вот засада. А телефон с ключами-то в сумке. А преподаватель-то говорила, что после начала конкурса поедет домой, так что «все долги досдать нужно сегодня, ибо завтра утром педсовет». Нет, сегодня изначально всё было настроено так, чтобы настроения не было у Кавеха. Кажется, его активности не ограничатся кривляниями на сцене.

***

— А теперь объявляем конкурс Дед Морозов! — радостно сообщает руководитель праздника. — Подходите все сюда. «Вот влипли», — думают ребята. Пока старики остальных классов собираются одной большой кучкой, им приходится неловко стоять на месте, чесать руки, шею и головы, не зная, как вообще можно выкрутиться из этого положения. Кавех сбежал, оставив реквизит здесь. Итого тут осталось четыре идиота. Поправочка: идиота осталось три. Тарталья, заслышав речь про конкурсы, удалился под предлогом ждущего знакомого. — Что делать будем? — самоубийственно решил рискнуть Сайно. Молчание какую-то минуту. — Не то чтобы у нас были идеи... — Что, Кавех сбежал? — возник учитель истории. Осмотрелся, догадался. Увидел лохматого, выделяющегося Сайно в новогоднем колпаке. Приказал, точнее, попросил: — Пойди пока вместо него. Вдруг вернётся ещё. С таким же успехом можно было сказать про Тарталью — заядлого художника плакатов, открыток, писем, потому что однажды опрокинул несчастное: «Я, кстати, рисовать умею». Недовольный и отчаянный, Сайно отправился. Завершил шестёрку возмущающихся «Почему я?» школьников. — Первый конкурс — караоке! — громким ударом по микрофону разнеслось во всём зале. «Пиздец», — подумала тогда вся столовая.

***

— Предупреждай в следующий раз или бери сумку с собой, — сказала классная руководительница запыхавшемуся Кавеху. Он похлопал карман, нащупав ключи, чтобы точно убедиться — больше бегать не придётся. К счастью, ему удалось перехватить учителя перед тем, как дополнительные проблемы легли на плечи. Коротко изъяснив ситуацию, женщина вдохнула, накинула бахилы, каждую ступеньку отметила невысоким синим каблуком (всякий раз он стучал пугающе-угрожающе) и, наконец, впустила бедное дитя в закрытый кабинет. — Спасибо вам большое! С наступающим! — с чувством крикнул Кавех. И побежал. Потом, опомнившись, пошёл не спеша, держась перил.

***

Теперь Сайно понял всю злость Кавеха. Это позорно и неуютно — стоять, выполняя задания, пока на тебя пялятся по меньшей мере глаз сто. Смеются, а сами никогда бы не вышли вперёд. Актерские навыки у него на том же уровне, как, в принципе, и танцевальные, и музыкальные. Он видит смеющихся Тигнари, Аль-Хайтама и только-только подошедшего подлеца. Кавех что-то объяснял им, хлопая по карманам. — Приз за самого весёлого Дед Мороза получает... Спортивный Дед Мороз! Окей, это будет долго.

***

В отрывках ему пересказывают произошедшее. Кавех улавливает что-то наподобие: «Приз за самого настоящего Дед Мороза получает... Занятый бизнесом Дедушка!», видит гневного друга, идущего в их сторону, и сочувствие Тигнари. — Ты! Предатель! Нацепил на меня идиотскую шапку и сбежал! Я отдувался за тебя. Он любезно замечает: — Шапка тебе к лицу, кстати. Что очень зря. — Всё закончилось, так что можете расслабиться. — Тигнари, вертя разноцветную мишуру на шее, легонько улыбнулся. Такой спокойный. — Сейчас дискотека будет, — выкрикивает парень из параллели. — Да, ребята, не спешите расходиться, ведь начинается дискотека! Очень скомкано и несобранно помощники выключают свет, зажигают везде гирлянды. Музыка настраивается добрые минуты три. Все желают услышать что-нибудь помимо «Новый год к нам мчится» и «Новогодние игрушки». Резкие удары незнакомых песен бьют по ушам. Где-то на сцене Кокоми в быстром порядке пытается помочь убавить музыку. «Пожалуйста, пусть они выключат эту попсу», — надеется каждый из присутствующих. Сквозь неприкрытые шторы показывается свет фонаря. Тот одиноко и слабо светит в левую часть столовой, иногда падая на опьянённые свободой и выдуманной вседозволенностью лица подростков. Все такие смелые с наступлением вечера. Добрая половина заняла убранные стулья, скучающе поглядывая за другой — танцующей. Подходили к ним иногда друзья, приглашая потанцевать. Но те не показывали особого желания — музыка действительно была, как бы сказать это помягче, дерьмовой. Были и те, кто метался между минутными передышками и танцами с бешеными прыжками. Замечательно, очень хорошо, что существуют такие активные человечки — Кавех бы не выдержал постоянного участия в бесконечном чём-то, выступлений от лица школы... — Ну что тут у вас, — заявляет Тарталья, от которого сильно несёт алкоголем. Он подходит слишком близко. Кавеху остаётся неловко прокашляться, кивнуть, мол, да ничего такого, и отойти на приличное расстояние. — Ты где набрался? — спрашивает подозрительно довольный Тигнари. — Знакомый из одиннадцатого, — кивая в сторону выхода, — не хотите? — Нет, спасибо, — вежливо отказывается тот. Другим же не смысла и говорить что-либо. Понятно, от какого знакомого. Тигнари несколько раз предлагает Кавеху попрыгать и побеситься вместе с ним. Никому музыка не нравится, однако, это не мешает им танцевать. — С поводом или без, — как напоминание. Песен пять он стоял на ногах. Дальше на танцполе оставались сильнейшие. Тарталья забавно двигался, дёргался и постоянно оглядывался в поиске злобных взглядов учителей. К нему подходили люди и старше, и младше, общались и уходили довольные. Бедный красный колпак, одолженный кем-то из учителей, передавался из рук в руки, от головы к голове, украшал всевозможные глупые фотографии. Аль-Хайтам за вечер не присоединился ни к одному движению. Бешеные и разгорячённые, ученики из параллели отжимались на спор, роняли ёлку раз восемь, устраивали разборки в центре столовой и мешали руководителю прибирать следы предыдущих конкурсов. Вдвоём они, одинокие и совсем не танцующие, смотрели на других, молчали, скучали. Острые биты всех песен были одинаковы и неприятны, но начавшая играть песня пришлась Кавеху по вкусу. Это и дало знак. Это и имело последствия. Он заметил какое-то слабое движение справа от себя, быстрый шаг, аккуратно протянутую руку, скрытое темнотой лицо. И эти слова: — Не хочешь станцевать со мной? Да чёрт бы тебя побрал. — С удовольствием. А после — неумелые, неловкие движения, покрытые поздним вечером — из окон, выключенным освещением — из зала. Только глупые новогодние гирлянды, фонарики на чьих-то телефонах и скромные улыбки. Та не была одолжением. Что-то новенькое. Он догадывался, что Аль-Хайтам не умеет танцевать. И петь. И рисовать, и применять актёрские способности. В этом с Сайно они были похожи. Однако действия Сайно Кавех всегда расценивал иначе. Как и о чём вообще можно было догадаться по короткому предложению потанцевать? Очевидно — много. Он быстро нашёл кривляющихся друзей, в шутку исполняющих медленный танец, осмотрел зал, где все объединились со знакомыми, мол, мы же не наши родители, это всё, с учётом предыдущих песен и самого мероприятия в принципе, — огромная нелепая шутка. Наверное, он тоже мог так сказать. Ведь не стали бы его приглашать всерьёз, не так ли? Да и не то чтобы он заслужил. Но как-то... Всё равно. Плевать на всех, когда они вдвоём в слабо освещённом уголке, когда впервые за вечер звучит адекватная и красивая песня, когда Хайтам совсем-совсем не из шутки пригласил его на танец. Когда он понимает всю гармоничность их танца и партнёрства. Поэтому, стыдливо представляя картину со стороны и надеясь, что никто не увидит, Кавех пытается двигаться вслед за музыкой. Исполнение его оставляет желать лучшего, но ведь за ним следуют. Ведь чьи-то же руки держат его талию, кто-то же занимает ведущую роль в их замысловатом танце. Ведь не смеются над ним, а прислушиваются и повторяют. «Бо-оже», — думает он, наблюдая за их непрофессиональным движением-волной. «Влип», — окончательно удостоверяется Кавех, поворачивая голову и замечая волнение Хайтама. Действительно хорошо продумано — выключить свет. Ни один из них не выдержал бы подобного, застукав их кто-нибудь. Какое дело до других? Хайтам, думается Кавеху, на месте бы умер, если б узнал, что я видел его волнующимся. Приглашающим на танец, вздыхающим... Он решает быть чуть смелее. Укрепляется в сознании это внезапно и очень, очень твёрдо: ведь никому, по правде говоря, до них дела нет. Что танцующие, что скучающие, что отсутствующие — все сейчас беспокоятся лишь о собственной персоне. Теперь в движениях Кавеха нет прежней скованности. Пальцы дрожат, что-то постоянно бегает внутри него с бешеной скоростью, а сдерживать себя становится все сложнее. Вдруг руки Хайтама оказываются на шее Кавеха. Холодные руки. Слабо, но решительно его обнимающие, дарящие покой и мурашки по коже. «Бо-о-оже», — не выдерживает он. — Лапы прочь от моего кулона, — насмешливо просит Кавех, стараясь скрыть то, что написано у него лице. Жаль, что в темноте не видно чужих чувств. — Упадёшь сейчас, — хрипло произносит Аль-Хайтам, скомкано-быстро прочищает горло. — Вот так. Слабею, значит. Кавех на ногах еле стоит. Ещё лишь пару секунд их спонтанного импровизированного танца... Партнёр понимает: — Собирайся. Сейчас домой пойдём. Они направляются к веселящимся друзьям, предлагают заканчивать эту нелепицу. Те соглашаются, вылавливают Тарталью из рук очередного “знакомого” и идут к гардеробу. Выход из столовой выбивает из строя. В ушах не хватает шума — первое, что приходит на ум, когда ясно ощущается пустота. Громкая музыка выбила все силы. Переспрашивают они также — крича почти во всё горло. Быстро собираются, натягивают шапки, вместе одевают Аякса (слишком тихим и послушным он становится, будучи пьяным), выходят на улицу. Теперь понимают: как же они устали. Снег падает успокаивающе, красиво. Привычное расписание уроков терпимо. И хоть во время конкурса ребята немного забылись, тяжесть дня резко наваливается на плечи, стоит всем проблемам уйти. Тарталья быстро просыпается и приходит в себя, что-то мямлит про неразделённую любовь, получая от Тигнари сочувствие. Сайно придерживает этих двоих, на ногах не держащихся. Аль-Хайтам прежний. Аль-Хайтам больше не предлагает потанцевать с ним, не пытается быть мягче. Но молчит. Молчит очень грозно и давяще, словно обдумывает последующие шаги. Когда до места разделения компании (Тигнари, Сайно и Аякс — налево, Кавех и Аль-Хайтам — направо) остается несколько метров, а друзья уже попрощались с Кавехом, тихий спутник заявляет: — Я пойду с ребятами. И Кавех останавливается на хрустящем снегу. Что там у Тартальи с его любовью, что у этих двоих и их вечными спорами... Дела нет. Но почему Хайтам решил пойти в другую сторону? Причина, по которой человек принципов отвергает свои привычки ради... Ради чего? — Почему? Получает в ответ неловкое движение плечами. Кажется, даже у него нет чёткого определения. — Так что, расходимся? — спрашивает Сайно, ругаясь на Рыжего под боком. — Холодно уже, не задерживайтесь. До встречи, Кави, Хайтам! — хитро улыбаясь и понимая ситуацию, бросает напоследок Тигнари. Троица скрывается за пятиэтажкой, где они всегда и расставались. — Сегодня... — прочищает горло. Не знает, что сказать. — Сегодня тот танец, на который я пригласил... Как же это до глупого обидно. Не оправдываться же ему перед Кавехом за каждое действие. А потом, словно озарение небес, то, что обычно — и всегда — имеет последствия, срывается неловким предложением с его губ: — Тише, Хайтам, я, кажется, тебя люблю. Поэтому слёзы, которые он видит на родном лице, покрасневшие от холода — только ли от него? — щёки и поджатые губы, в ответ шёпотом произносящие: «Идиот!», воспринимаются со страхом и волнением. — Я тебя тоже.