Счастье в жанре арт-хаус

* * *

Он забыл, что такое свобода. Где и как её найти? В каком из четырёх углов она прячется? Эти мысли ужаснули его. Господи, он даже не может вспомнить, когда в последний раз видел солнце! Неизвестно отчего, но именно сейчас для него стало неимоверно важно вдохнуть глоток свежего воздуха, выбраться на улицу, ощутить на себе холод от безжалостно льющегося дождя или очутиться в деревеньке, где всегда цветёт сирень, и дед заваривает свой необычный чай с душицей и мятой. Взмывая от боли и страха, он бежал все глубже и глубже в темноту. Луна стала единственной частичкой света, которая с каждым взмахом ресниц терялась. Мрак. Полная глухота. Неужели это звезды? Как много. Он уже не замечал, что его ноги не слушаются. Спотыкаясь и падая куда-то в пропасть. Он почувствовал прохладу на своей щеке. Что это? Ещё одна и ещё. Капли дождя падали и разбивались о тёплую кожу, как и любая надежда на долгую славную жизнь. Алые дорожки пробегали по земле, иногда сталкиваясь с препятствиями в виде маленьких камешек. Никого. Нет ни вредной ведьмы, что помогала заблудшим путникам, ни великих героев, как в фильмах Марвел, ни Бога, которому он верил и молился день ото дня. Он ошибся, и все зря. Его никто не спасет. Он лежал в луже собственной крови и улыбался свету полумесяца. Он продрог до онемения и радовался дождю. Он кривился от пронзающей боли и с криками мольбы истерично смеялся. Но потом вспомнил, что кричать нельзя, и зажал рот рукой. Все идут за ним. Они уже рядом. Лучше сдохнуть тут, чем в объятиях четырёх неоновых стен и тех ублюдков. Чем больше помнишь, тем меньше хочется в то место и сильнее начинаешь скучать по теплу. И теперь согревающие сердце воспоминания ускользали из глаз и скатывались по щекам. Такие неприлично человеческие слёзы. В таком прилично бесчеловечном мире. Тихо закрывались его глаза. Земля под ним превратилась в мягкую кровать, а повисшие дерево приняло силуэт деда. Дедушка громко напевал песню про моряка и петуха, попутно добавляя от себя пару матершинных словечек.

* * *

      В субботу, 2 сентября, Иичиро Моро (глава территории Девон) отдал тайный приказ найти нотариуса. Вокруг главного здания усилили патрули. Даже на крышах находились вооруженные наблюдатели. Серое грязное небо угнетало свинцовой тяжестью. За плотным слоем туч не было видно мелькающего где-то вдали солнца. Ветер кружил в танце, задевая одежды случайных прохожих. Может это из-за подхватившей простуды голова так раскалывается? Все таки нужно было потратиться и купить долбанный шарф, а по-хорошему вообще сменить куртку. Джисон поежился от холода и повыше натянул горловину черной водолазки. Уже вечер и он спешил на работу. Каждый раз по телу проходит волна приятной дрожи, понимая, как же ему повезло, что «Happiness» находится в 10 минутах ходьбы от дома. Слякоть луж под ногами сменяется каменными плитами. Скрип двери и вот он уже внутри помещения. Играла легкая музыка, в глаза била алая (просто отвратительная) неоновая подсветка. Задумавшись, он прошел вглубь танцующей толпы, попутно здороваясь со знакомыми лицами. Джисон быстро махнул рукой Каю, у которого смена закончилась 7 минут назад. Напялил фартук с именным бейджиком и, пройдя за барную стойку, начал принимать заказы у только что подошедших клиентов. Они негромко обсуждали всеми интересующуюся тему. Глава болен, и это не сулит ничему хорошему. Разборки за власть всегда проходили кровопролитием, а если и тихо, то люди все равно будут страдать. Грабёж, проституция, убийства – все будет вдвойне, пока кто-нибудь сверху не затянет поводок потуже и не начнёт работать. Джисон, правда, не любил политику и все к ней прилагающиеся, но «это» даже мимо него не может пройти. Комок чего-то не уловимо тягучего засел под сердцем и неприятно скукоживался, заставляя нервно дёргать правой ногой, при любом упоминании страшного положения дел. С каждым приходом нового дня дышать становится тяжелее. Все улавливают засевшее в воздухе напряжение и тихо ждут. Ждут смерти, последствии смены главы. Ждут момента, чтобы защищаться и напасть первыми. Ждут чудо. Люди в мечтах питают надежды на хорошую жизнь. Поджимая губы, Джисон отдаёт очередной заказ. Ему нравилось стоять за барной стойкой и создавать шедевры из выпивки. Хан с подросткового возраста вертеться в этой схеме. Начиная с «ракушки», которую держат на побегушках, заканчивая прикрепившимися «Барику» или «Джину». Хрупкие бутылки, в которых красиво переливаются цветные жидкости, начищенные до блеска бокалы, тюльпаны, коньячные рюмки и креманки. Само место за баром наполняло чувством эйфории. По его лицу можно было смело читать «Я здесь король и это моя территория». Любая разбитая «стекляшка» (как, говорят коллеги), вызывала резкую смену настроения. Один раз Хан даже расплакался. Можно считать, он один из немногих, кто реально любил это место и не бросил бы даже под дулом пистолета.       Много чего произошло на территории Девон, но Хан вёл особый календарь событий, взявшие своё начало пятнадцать лет назад. Тогда нынешнему трудящемуся было всего 7 лет. Мальчик впервые идёт в школу грызть гранит науки. Папа приготовил любимый лимонный пирог, а отец подарил настоящий футбольный мяч. Улыбки, гуляющие по лицам родных, смыло треском стекла и воем отчаяния. Война пришла и в дом Ханов. Шум за окнами. Крики родителей. Плач младшего брата. Гражданская и не совсем война. Мясорубка. Словно скот, вырезали за неделю четверть населения. Псы Иичиро. Трупы валялись на территориях школ, многоквартирных домов, на главной площади, а больницы были забиты ранеными настолько, что сооружали уличные палатки, но и их не хватало. Многие умирали, так и не дождавшись лечения. Морги были переполнены, что приходилось складывать тела друг на друга. Те, кто выжил, никогда не забудут страшные моменты кровавой бойни, никогда не простят Иичиро за потери близких и навечно сохранят эту ненависть глубоко внутри, чтобы однажды иметь силы не дрогнуть и убить эту мразь собственными руками. За всех тех, кто проливает слезы до сих пор, стоя у могил. За себя и тех, кто жив. Чтобы больше не повторялось такое блядство. Тогда и осиротели две невинные души. Джисон на руках с грудничком шёл по главной дороге, залитой кровью соседей, хороших друзей и незнакомцев. Это страшно. Детей приютил у себя друг отца Ун Мюнхен, который был обязан жизнью их родителю. Они ютились в маленькой квартирке на деньги, что Мюн зарабатывал в картелях семьи Иичиро. Джисон долго надрывно плакал, прижимая к себе свёрток. Чонин не мог понять боли старшего брата, но разделял её выплаканными вместе слезами. Потихоньку время шло. Люди вылезали из самодельных укрытий и пытались зажить, как жили раньше. Правду говорят, что человек ко всему привыкает. Вот и жители привыкали. Спать со страхом, есть со страхом, работать со страхом, улыбаться со страхом. И Джисон не был исключением. Выплаканные скорбные дорожки минувшего счастья на щеках все реже посещали осунувшееся личико мальчика. Он чистил зубы, будил брата, умывал его, одевал, брал за руку и вёл в школу. Закончились занятия, встречал у ворот, брал за руку и вёл на квартиру. Готовил ужин, убирался, здоровался с Мюнхеном, учил с младшим уроки, делал свои задания, укладывал Чонина спать и сам засыпал рядом. И все по кругу, пока не стукнуло 16 лет. Теперь к обычным делам добавилась подработка в клубе – разносить заказы. Мюнхен неплохой Альфа не повышал на детей голос, пил, но работал. Иногда любил поболтать о старом. Не жадный, но и просить у него толком нечего. Забитый, уже задумывающийся, молчаливый и дико на все озарявшийся, Джисон искал возможности поскорее сбежать от ужаса, к которому он привык и ненавидит себя за это. Сбежать от бедности, грязи, жестокости. Страх остаться в таком положении на всю жизнь поселился в его душе настолько глубоко, что съедал изнутри, заставляя ночью корчиться от пронзающей боли. Сбежать от смерти, которая забрала любимых родителей. Скрыться куда угодно, лишь бы больше не видеть, как близкие превращаются в пепел и растворяются в воздухе, как дым сигарет.       Джисону сейчас 22 года, а он все ещё помнит, как папа громко шипел на отца, когда курил при нём. Папа сначала бурчал на мужа, а потом шёл к сыну и брал с него обещание, что тот никогда не будет курить. Хан соврал. Хан курит. И не просто вдыхает в себя никотин, а с каждой новой затяжкой подливает в этот фужер яду, пытаясь дойти до краёв и покончить уже совсем этим кошмаром к чёрту. Если не можешь покончить с собой, то пусть табак тебя убьёт. Сейчас он понимает, что бежать некуда, да и незачем. Если хочешь что-то изменить, то начинай с себя. Если не хочешь, то и не возникай. Нужно бороться за свою жизнь, а не ныть.       Кинув окурок на мокрый асфальт, Хан поплелся обратно в клуб. Как бы ни была тяжела жизнь, всегда нужно искать маленькие радости. Кроме любования «стекляшками» Джисону нравилось любоваться изучать гостей. Они все разные, но всегда были чем-то похожи. Многих Хан знал лично, а если и нет, то точно слышал или был знаком через несколько рукопожатий. Это могли быть и старики, и дети, и писаные красавцы, и криминальные личности, чьи имена лучше забыть. Поэтому, поймав взглядом в неоновых огнях внушительный силуэт, Хан невольно стал изучать его. Парень был высоким и подтянутым. Его растрепанные волосы только добавляли шарма и привлекательности. Он был одет в тёмную рубашку, поверх которой были такого же цвета пиджак и брюки. В толпе танцующих людей и мигающих прожекторов мужчина выделялся своим обаянием. В его черных стеклянных глазах мелькали опасные огоньки, которые заставляли подсознательно напрячься. Прямой нос, небольшие губы и незаметная с первого взгляда щетина делали его строгим и суровым. Мужчина был похож на всех остальных, но в тоже время выделялся. Его стиль, внешность и манера держаться создавали впечатление, что он из другого мира. К примеру из мира богатства, славы и денег. Через некоторое время красивый незнакомец сидел за барной стойкой. — Что желаете?, — профессионально спрашивает Хан. — Виски со льдом, пожалуйста, — проговорил тот низким бархатным голосом, переводя взгляд то на омегу рядом, то на часы. Момент и в руках клиента уже стакан виски. По нему сразу видно, что альфа, а в голове Джисона пробегает мартышка с музыкальным переносным центром в лапах. Оттуда во всю орёт «Fantastic Baby». Хан делает глубокий вздох и медленно протирает чистые креманки. — Ты один? – Альфа наклонился к сидящему рядом омеге, но тот был в явно слишком занят. Пьяный и взвинченный омега пытался подобрать момент чтобы протиснуться сквозь толпу, желая наконец-то поцеловаться с долгожданным туалетом. Убрав протянутую руку, альфа отвернулся от того и теперь тихо осушал свой стакан с виски. Джисон скривился, наблюдая за тем, как повторялась в миллионный раз одна и та же картина. Какой-нибудь мужлан клеится к пьяному омеге, потом притворяется добрейшим души человеком и увозит того с собой. Дальше и додуматься не сложно, что произойдёт. Неприязнь осязалась на кончике языка. Хан неосознанно произнёс: — Нравятся готовенькие? Гость заинтересовано качнул головой в сторону Джисона, пока тот проклинал себя за длинный язык. — Вы это мне? — Что? Конечно нет, — невозмутимо проговорил бармен. — А мне кажется, что да. — Дорогой клиент, я не имею ничего против ваших развлечений, даже если вы испортите этим чью-то жизнь. — Значит не послышалось, — ухмыльнувшись, парировал незнакомец. Он как-то обречённо вздохнул, окидывая всё тяжёлым взглядом и допивая остатки виски. Хан идиот, кретин, болван. Если это какая-то богатая шишка? Ну пиздец, что ни день, то праздник ебать. И как же это тип быстро испортил о себе мнение. Поставив чистый бокал, бармен, не скрывая собственного разочарования в голосе, поинтересовался: — Что-то не так, дорогой клиент? — Ну, помимо того, что я стал ублюдком, который развращает омег… — обижено протянул альфа. Он долго думал, смотря то на танцующих, то на бутылку виски. — Просто странно, знаете ли. Я считал, что ненавижу свою семью, свой дом. Вернувшись думал, что моё мнение изменится, но... — клиент снова замолкает и на этот раз поднимает глаза на бармена, пристально следя за каждым его движением. Он пробегал по бледной коже, ловил мелкие капельки пота на лбу, скользил по аккуратному носику, щекам и пухлым розовым губкам, цеплялся за пшеничную копну волос, медленно утопал в тихом океане чарующих глаз, в которых незнакомец искал недостающие фрагменты собственного рассказа. Бармен поднимает бровь и пытается выдать что-то вроде улыбки: — Оно не изменилось… а лишь сильнее закрепилось в вашей голове? — Да. Возможно, было бы легче просто кинуть все и переспать с тем омежкой, а не пытаться сбежать, чтобы снова вернуться. — прижимая к губам напиток, он прикрыл глаза, делая глоток. — Не пытаться что-то поменять… просто жить дальше. — Можно было бы переспать, но я вам этого не дал, — Джисон наклоняется к дорогому гостю и шепчет ему на ухо, опаляя горячим воздухом шею. — А значит, выбора у вас больше нет. — Хан ловко забирает опустевший стакан из рук и возвращается на своё место. Альфа смотрит на него с едва уловимым удивлением и, убедившись в чем-то, растягивает губы в дьявольски красивой улыбке: — Вы правы. Выбора нет. Вскоре он исчез из виду, смешавшись с толпой и мигающими прожекторами, но его образ остался в памяти одного бармена. Весь диалог походил на полный бред, однако Джисон лишь пожимал плечами. Ему и не такую ахинею несли. Вон недавно двое друзей обсуждали, сколько у кого абортов. И все же глубоко в душе слова этого дурака были так схожи с его собственными мыслями. Позволить сдаться этому извращенцу было-бы равносильно опустить руки самому. Если уж Хан рвёт жопу, то пусть и все её тоже рвут! Что? Только ему что ли страдать? А вот хуй вам, ебленко хуясе херович!       Часы бегут, как и официанты, разносящие напитки. Кто-то заказывает песни Bigbang в седьмой раз. Джисон же продолжает смешивать шедевры местной алкоголии. Вибрация в заднице отвлекает маэстро от коктейлей, заставляя взглянуть в телефон. Пришло сообщение от Ликса. Он сегодня должен был встретиться с каким-то «Барни». Боже, ну и кличка. Мы что, в детском саду? Тогда Хан Хелоу Китти собственной персоной. — Пишешь, что он пришёл?, — Джисон нервно дёргает ногой. Честно. Когда три дня назад Феликс позвонил ему в 12 часов дня, он думал, что убьёт того. После двух недель по 9 рабочих часов это был у Хана первый выходной. И эта белобрысая швабра позвонила, когда он только начал отходить в мир иной. И с криками, что, возможно, состоится какая-то там важная встреча, что-то ещё неимоверно длинное, и, в конце концов, ему нужна нейтральная. Он попросил договориться с Шэфом. Конечно же, Джисон послал того нахуй. Выключил телефон и отрубился. Спустя 11 часов крепкого сна пробуждается и, увидев отчаянные просьбы в сообщениях, решает позвонить Кейлу. Владельцем огромного здания, больше известного как клуб «Happiness» или же «Нейтральная зона» является Вин Кейл. Для своих просто Шэф. Он Бета крайне везучая, принципиальная и мстительная, поэтому никто из глав не пытается с ним конфликтовать. Из-за своей сомнительной репутации, которая основана на фактах, мало кто может официально из высших слоев общества (кроме праздников и тех случаев, когда Вин даёт зелёный свет) бывать на Нейтральной. Ему под сорок, и он прекрасно разбирается не только в экономике и бизнесе, но и в людских желаниях, поэтому играется с детишками из богатых семей, разводя на деньги (а вот нужно следить за своими недорослями!). Кейл даёт добро на встречу Ли Феликсу, при условии, что в этот день Хан выйдет на смену. И он соглашается. Вот так Джисон здесь и оказался.       На самом деле сейчас всеми именитое заведение всего несколько лет назад было всего лишь мелким баром, сводящим концы с концами. Прошлый владелец оказался банкротом и должником очень нехороших людей. Бизнес метр на метр вместе с долгами перешел по наследству сыну, который хоть как-то да пытался вылезти из этого ебучего болота. В тот же район переехал Хан со своим младшим братом, который ещё даже школу среднюю не окончил. Джисон искал работу, и взгляд пал на мелкий сарай с владельцем со скверным характером, которого звали Вин Кейл. Вин, сам того не понимая, спас бар «Разливное счастье». Он словил Флэш Роял. Джокера из тысячи возможных карт, приняв Джисона к себе. Спустя долгие годы притон для наркоманов приносил не только убытки, а наоборот, стал расцветать! Теперь нет никого, кто бы не знал о Нейтральной зоне, кто бы не слышал о Вин Кейле! Зона является неприкосновенной как внутри, так и снаружи. Любые попытки агрессии приведут к санкциям, которые накладываются на семьи.

* * *

      Субина немного потряхивало. Это был его первый день в такой важной и ответственной должности телохранителя самого начальника Ли. И, конечно же, именно в этот день должна была произойти какая-то хуйня. Потная ладонь тонула в белом кожаном диване, а разболевшаяся от недосыпа голова, казалось, вот-вот взорвется. Тяжело сглатывая, он теребил края рубашки. От волнения и духоты одежда пропиталась потом, а и без того узкие брюки сейчас намертво прилипли, обтягивая массивные бедра. Рядом сидел его товарищ Крис. Он уже десятый раз перепроверял документы и кусал нижнюю губу. Напротив сидели трое: мистер «Барни» и телохранители. Последние тоже были на иголках. В воздухе повисло напряжение. Все нервничали, кроме двоих. Если мистер Барни выглядел так, как словно каждый день попивает с начальником Ли Боржоми, то сам Ли всем своим видом говорил, что в такой «приятной» компании можно со скуки сдохнуть, и лишь придирчиво иногда стряхивал с идеально выглаженного пиджака пылинки. Субин сильнее вцепился в обивку дивана. Это встреча должна была изменить многое. Если все окажется так, как предполагал Начальник Ли, то этот сладкий медведь метит на самое сладкое местечко в Девоне – местечко Главы. Даже сама встреча проходит тайно! Да к чему же все катиться?! — Я надеюсь, вы понимаете весь смысл сказанных вами слов, — голос начальника Ли вывел из пучины мыслей Субина, заставив прислушаться к разговору. — То, что вы предлагаете, считается чуть ли не изменой, за которую меня и всех здесь присутствующих по-хорошему должны будут казнить. — Но начальник Ли, разве это не то, что вам сейчас нужно, — сложив руки на груди, он продолжил. — Ваша семья долгие годы вылизывает ноги Иичиро и все равно остаётся ни с чем. Троих ваших родных братьев убили из-за того, что они попросту мешали. Много людей полегло. Каждая произнесенная фраза была словно соль на рану. Собин на мгновение забыл как дышать. Он и сам потерял 10 лет назад отца не той бойне. Тогда никто так и не смог возразить Иичиро, ведь на его стороне было оружие, власть и поддержка других глав, которым было только на руку уничтожить жителей Девона, но сейчас… На глазах уже набиралась влага. Субин с силой вцепился в ногу. — Да же, если и так, то вас это не касается. Это дела, Девон, — ледяным, почти безжизненным голосом произнёс начальник Ли. — Вы правы. Я совсем недавно вернулся на родину, но и мне пришлось понести потери. Мои друзья… Четверо из них погибло тогда, — опустив взгляд, говорил мистер Барни. От его слов на языке появилась неприятная горечь и желание поскорее уйти домой. — Я понимаю, кто этот человек и что будет. — Допустим, но с таким предложением было бы лучше пойти к моему отцу, — начальник Ли тряхнув головой, облокачивается вперёд чтобы добраться до чашки кофе. — Это было бы невозможно, ведь он сломлен, и страх его выше злости. Единственный, кто способен к действию – это вы. — Моя помощь дорого вам обойдётся. — Мы найдём общий язык. Ведь нам нужна поддержка не начальника Ли, а Ангела, — теперь и на губах начальника Ли расцвела улыбка, такая манящая и дурманящая мозг. — «Барни»? Сами выбирали или кто подсказал? — Прозвище со школы, — он встаёт, протягивая руку. — Ах, вот оно что, — Ангел лишь пожимает а ответ.       Этот день не записан в Библию и о нем никто не знает, кроме семи человек. По телу пробежала мелкая дрожь, а в горле встал ком. Сердце бешено стучало, и до Субина только начало доходить, что он стал ещё на шаг ближе ко встрече с умершим отцом… Ведь сегодня дьявол поднялся из преисподней и заключил договор с ангелом смерти. Петля на шее Иичиро Моро с каждой минутой затягивалась все сильнее…

* * *

      Тайная вечеря была закончена. В VIP комнате остался лишь начальник Ли. Он устало разлегся на диване в ожидании заветных Смс. Дверь нагло распахнули, а после и вообще пнули отдыхающую важную особу. Ли на такой хамский жест лишь жалобно заскулил. Он знал кто это и по телу растекалось приятное тепло от терпкого аромата цитрусов. Все, что было связано с Ханом, всегда веяло домом. Родное, то, из-за чего сердце ликует, а в голове всплывают нежные воспоминания. Как они сбежали на дискотеку, как первый раз попробовали алкоголь. Они ведь давным-давно знакомы. Он и Джисон. «Вместе со школьной парты и до гробовой доски» — это точно про них. Многие тогда кривились от якобы «дружбы» пророчили им славную свадьбу и детишек навалом. Да только ни у Джисона Омеги не екнуло в области сердца, ни у Феликса Альфы ничего, кроме братской привязанность к тому не было. — Тебя сейчас убить или завтра?, — протарабанил Хан. — Я думал, ты пришел меня пожалеть. — Единственный, кого нужно пожалеть – это меня. Из-за кое-кого я лишился выходного, — усталый бармен драматично плюхнулся на соседний диван. — Я оплачу тебе коммуналку. — Маловато для компенсации. — Я помою твою машину… — со стороны прозвучало протяженное «и – и – и». —… И месяц буду забирать Чонина из школы. — Прекрасно! — произносит Джисон. Телефон издает признаки жизни, и Феликс вместе со своей усталой тушкой тянется за ним. Читая сообщение, Ли победно хмыкает, а Джисон бросает на него вопросительный взгляд. — Наш мистер Барни совсем не шоколадный медведь, как казалось, а всего лишь один из восставших из мёртвых, — послание не имело никакой важной информации. В общих чертах Барни и вправду был родом из Девон, но тогда его еще звали Бан Чан. Произошел один инцидент, и того отправили в Честер, принадлежащий семье Юн, где он и прожил несколько лет, а после вернулся домой. Уронив голову обратно на диван, Ли спросил. — Слышал ли ты что-нибудь о Бан Чане? — Попробую узнать.