Язык любви Реджины Миллс

      Реджина Миллс никогда не предавалась сентиментальности. Всё-таки она Злая Королева, хоть и бывшая, и она была выше всех этих розовых соплей, присущих Прекрасным. Она считала, что любовь была беспорядочным и неудобным чувством, которое лучше всего хранить в темнице её тщательно охраняемого сердца. Но это совсем не означало, что она не чувствовала этого — тлеющего уголька тёплого чувства под ледяным фасадом.       Конечно, она любила Генри, своего маленького принца, который изменил её к лучшему, растопил её чёрное сердце. Но ещё была Свон. Это невыносимая идиотка, разрушившая её мир, её семью и проклятие. И вот когда дело доходило до Эммы Свон, этот уголёк грозил превратиться в обжигающую лаву.       Так что да, Реджина Миллс никогда не говорила «я тебя люблю». Во всяком случае, точно не Эмме. Но это не означало, что она вообще не говорила.       — Тебе нужно быть осторожнее! — рычала она, в который раз залечивая раны Спасительницы после битвы с очередным злодеем. Кричала, угрожала, по привычке оскорбляла — делала всё возможное, чтобы скрыть дрожь в руках и горящие от слёз глаза.       Вместо пафосных речей она предлагала яростную защиту, магический щит и стальной блеск в глазах. Её грубое «Ты безрассудна, Свон!» было настолько близко к «Я беспокоюсь о тебе», насколько это вообще было возможно.       Ее редкие комплименты были пронизаны колкостями — извращённый способ выразить одобрение:       — Неплохо для любителя, — говорила она после того, как Эмма нанесла особенно впечатляющий удар огромному огру. Но даже игривая издевка не могла скрыть гордость в её голосе.       А ещё были подарки. Не громкие жесты, а тихие знаки внимания. Новая книга для бессонных ночей Эммы, дымящаяся кружка какао, оставленная на её столе после изнурительного дела, новая красная кожаная куртка вместо старой — всё было частичкой любящего шёпота: «Я вижу тебя, я знаю тебя».       Однажды ночью, сидя в обнимку с Миллс у потрескивающего костра, Эмма сказала:       — Знаешь, это забавно. Ты никогда…       Взгляд Реджины — спокойный и довольный — встретился с её:        — Я никогда что, Свон?       Эмма глубоко вздохнула:       — Ты никогда этого не говоришь.       Реджина подняла бровь, в её глазах плясало веселье:       — Что именно я не говорю, а?       — Громкое слово на букву «л», — пробормотала Эмма, чувствуя себя неловко, но не выпуская Миллс из своих объятий. — Знаешь, ту фразу, которая заставляет подростков визжать от счастья. Не то, чтобы я жаловалась…       Реджина негромко засмеялась, издавая низкий хриплый звук, от которого у Эммы по спине пробежала дрожь:       — Ах, ты о «я люблю тебя»? — и Свон замерла, впервые слыша эту фразу в контексте их отношений, пусть и так иронично. — Слишком банально, тебе не кажется? Я же королева особо утончённая.       Губы Эммы дёрнулись в улыбке:       — Я помню-помню, как тут забыть. Но знаешь, — она сделала паузу, изгибая губы в улыбке, — иногда девушку можно и побаловать. В качестве поощрения, или на какой-то праздник, или как сюрприз.       Реджина фыркнула, качая головой и прикрывая глаза. Она чувствовала тепло от костра, но ещё больше от рук Эммы, заботливо её обнимающих и защищающих: от прошлого, от опасностей сегодняшнего и от ужасов будущего.       — Раз ты так просишь… — она подняла глаза, смотря прямо в лицо Эмме, в любимые глаза, в которых сейчас плескалась уязвимость. — Я тебя…       Она замолчала на мгновение, а мягко прижалась к губам Эммы, превращая так и не сказанное «люблю» в нежный поцелуй.       Как ни странно, но Эмму это вполне устроило. Потому что хоть Реджина и любила называть её идиоткой, но Свон понимала, что иногда самые глубокие чувства выражаются не словами, а языком общего дыхания, украденных взглядов и язвительных фраз. И это было прекрасно.