Однополярности

Я виноват один за всех

– это максима миа кульпа.

Шарль не в первый раз оказывается на этой трибуне, среди громких болельщиков, которые криками поддерживали свои команды. Всё это уже въелось в память. Сколько раз он уже здесь оказывался? Давно сбился со счету. Матч подходит к концу, команда его брата, Демиана, разнесла противника в пух и прах. Счет пять-ноль. Он видит сияющего от счастья брата, который глазами выискивает его на трибунах. Находит. Улыбается. Шарль ему отвечает тем же. Хотя хочется рыдать и кричать от отчаяния. Этот сон – не фантазия, а воспоминание. Он не может изменить то, что сейчас произойдет. Он не может сказать того, чего не говорил в тот день. Ему остается лишь роль наблюдателя, который не способен контролировать ни тело, ни мимику. Только смотреть. Будто фильм, который видел миллионы раз и точно знаешь: чем всё закончится. Ты не можешь сесть в кресло режиссера и попросить прекратить всё это. Если честно, младший близнец был даже готов умолять – лишь бы всё наконец закончилось. Шарль поздравляет Демиана, крепко его обнимает. Говорит, что тот молодец, что все его старания окупились сладким вкусом победы. Они пробиваются сквозь людей к выходу, переговариваясь. Брат делится своими мыслями о матче, а Шарль слушает. Действительно слушает, хотя футбол его ничуть не интересовал. Но это же Демиан. Родной. Близкий. Он также слушает самого Шарля после защиты каждого из его проектов по физике или химии. Они в спешке садятся в эту злополучную машину. Черную, большую, тяжелую, как броневик, с тугим дверным захлопом и яркими сенсорными кнопками на панели. Снаружи хлестал ливень – вода струилась по лобовому стеклу, дворники со скрипом смахивали мутные разводы. Шарль хочет схватить брата за руку и убедить не садиться в авто. Чтобы хотя бы во сне предотвратить катастрофу. Но изо рта не вырывается ни звука. Он только дарит порядком уставшему Демиану улыбку и садится на заднее сиденье. В глаза слепят фонари с улицы, машина постепенно набирает скорость. Играет тихая, ненавязчивая музыка из магнитолы. Шарль залипает в телефон, пробегая глазами по последним новостям. Внутри нарастала тревога.Он знает, что сейчас будет. На внешней полосе кольцевой дороги асфальт блестел, как лёд. Водитель нажал на тормоз – слишком резко. Автомобиль резко заносит, колёса пошли юзом, слышен визг шин, стирающихся об асфальт. Слышны резкие чертыхания водителя и испуганный вздох Демиана. Сам Шарль тревожно хватается за ручку над дверью, пытаясь сохранить равновесие и не удариться, например, головой об стекло. Ливень был настолько сильным, что дворники едва ли справлялись, и бесконечный поток воды мешал водителю ориентироваться. Гудок, визг покрышек. Машину резко заносит влево, потом обратно. Водитель безуспешно пытается выровнять руль. Удар. Правая сторона машины влетает боком в отбойник. Удар. Глухой металлической хруст, будто корпус сминается, как жестянка. Правая сторона машины – именно та, где сидел Демиан – вминается внутрь. Автомобиль пробивает отбойник и срывается в кювет. Переворачивается. Шарль все-таки ударяется головой об окно, чувствует, как по виску стекает кровь. Но сейчас его это не волнует. С трудом двигаясь, он протягивает руку в сторону брата, хватается за его плечо и замирает перед увиденным. Деформированная сталь сдавила ноги Демиана, а тот без сознания. Шарль крутит головой, пытается отыскать телефон, чтобы вызвать скорую помощь, но от удара в глазах темнеет, сознание ускользает. С его губ срывается шепот с именем брата перед тем, как окончательно отключиться. Деор просыпается с судорожным вздохом, его колотит мелкая дрожь. Он резко садится на кровати, зарываясь пальцами в волосы, с силой сжимает у самых корней, стараясь отвлечься. Наверное, единственное, к чему Шарль Деор в этой жизни не сможет привыкнуть — это кошмары, связанные с братом. Шарль косится на настенные часы и понимает, что проснулся слишком рано. Но уснуть больше не сможет, знает. Он никогда не мог уснуть именно после этого сна. Поднимается, направляясь в ванную комнату. «Пора начинать новый ебаный день», — мельком думает Деор. И не обращает внимания на бирюзовые глаза, провожающие его к выходу из помещения.

***

Получив уже порядком надоевший завтрак, Шарль садится за пустой столик. Люди потихоньку подтягивались, зевая и переговариваясь друг с другом. Ковыряясь в тарелке, краем уха он слышал разговор двух парней за столом напротив. — Да тот, рыжий. Вон сидит. С ним невозможно было говорить. Один раз... — Что там был за «один раз» расслышать не получилось, голос заглушил взрыв смеха за другим столом. «Один раз. Ну раз один раз, то не считается же?» – Промелькнуло насмешливая мысль в голове у Деора. Положа руку на сердце, Деор мог сказать, что ему было абсолютно плевать, что о нем думали бывшие «сокомандники». Он вообще никогда их мнением не интересовался. И не в первый раз ловит их на вот таком вот обсуждении его персоны в негативном контексте. Сначала многие высказывали свои претензии ему в лицо, спеша поставить на место выскочку. Однако выскочка на то и выскочка, что ответить Шарлю труда не составляет. Кто громче всех пытается убедить кого-то в несовершенности – тот легче всего ломается от собственной. Вполуха слушая рассказы этих бедолаг о своей нелегкой судьбе, он умело применял это в конфликте. Кого там мать не любила, у кого в семье сиблинга любили больше, кого за достижения не хвалили… Все сопли, которые бывшие сокомандники размазывали по ушам новых «друзей» оборачивались уколами в самые уязвимые места тех, кто пытался уязвить эго Деора. В общем, Шарль бы не назвал себя хорошим человеком. Зато методы действенные. Абстрагировавшись от лепета неизвестного парня, Шарль пришел в себя только тогда, когда услышал голос Рина совсем рядом, обращенный к недоумкам. Удается схватить лишь отрывок начавшегося разговора на повышенных тонах: – …Настолько жалкие. – Вся предыдущая часть предложения превратилась в белый шум. Но замыкающая фраза была пропитана не просто спокойствием, а самым настоящим утверждением. Словно врач ставит диагноз. Шарль бы вывел «идиот». Не лечится. Деор вскидывает бровь, отнимая взляд от тарелки. Вау, этот парень умеет разговаривать! Назревает конфликт в котором Шарль предмет обсуждения – грех не послушать! Но позитивный настрой быстро сбивает фраза, брошенная уебаном с соседнего столика: – Теперь понятно, как их двоих мать отличала. Один умеет складывать слова в предложение, а из рта второго выходит лишь говно. – Презрительно бросил высокий блондин, которого именно в этот момент Шарль всё же вспомнил. Деор замер. – А ещё говорили, что они как под копирку. Как его вообще спутать с Демианом? – Проигнорировав фразу Рина, что, видимо, была недостаточно громкой, продолжил смертник, – Нет, конечно, когда он молчит и не двигается – возможно. Шарль несколько истерично подумал: «забью пару голов, получу доступ к интернету и принтеру и напечатаю этому долбаёбу определение слова «близнецы». Близнецы склонны внешне походить друг на друга. Чутка.» Гранитный стакан был стиснут сильнее, чем следовало бы. – Но, знаешь, – Этому отбросу хватило смелости бросить взгляд в сторону Шарля, – Мы все знаем, что Деор просто пытается взобраться на вершину, будучи мусором. Кстати, удобно, что не нужно называть оба имени. Справляться со стрессом можно несколькими способами. Самый банальный: считать до десяти, прежде чем переходить к действиям. Но стакан лопнул уже на цифре два, а осколки сжаты в кулаке на три. Поднялся с места Шарль на цифре четыре, а решился ответить, когда в мыслях прозвучала «пять.» – Открой рот. – Чего? – Блондин бросил чуть ли не брезгливый взгляд на Шарля, но побледнел, когда опустил его на руку. – Открой рот и я затолкаю осколки в твою вонючую пасть. Деор уже было импульсивно дернулся с места, намереваясь осуществить сказанное, но его остановила ладонь, крепко сжавшая плечо. Он резко поворачивает голову, и встречает глаза Итоши. Наверное, из-за того, что лицо Рина ничего не выражало, Шарль немного пришел в себя. А может из-за того, что вся его ладонь урезана в стекле и кровоточила. Впрочем, он просто мудро решил уйти съебаться из столовой, иначе импульсивное желание всё же осуществить задуманное возьмет над ним вверх. И следующие месяцы он проведет уже в тюрьме. Но вряд ли в синей. Однако «немного», не значит полностью. Так что часть агрессии всё же выливается на Рина: – Культяпки свои убери, я сам разберусь, – Шарль резко повел плечом, и ударил ладонью наотмашь по руке Рина, только вот не учёл, что в этот самый момент его конечность походила на жертву мясорубки. Осколок задел вену вдоль большого пальца на ладони, так что крови было не мало. И подобный удар, пусть и легкий, вогнал осколок лишь глубже, – Да блять! Деор бросает взгляд на «проблему» и раздраженно, почти утомленно цокает, будто кто-то мусор не вынес, а не он задел крупную вену. Конечно, определить урон на глаз ему труда не составляет. Нужно сходить в медпункт, иначе Шарль облепит кровавыми отпечатками ладони всю столовую. Приятного аппетита, господа-спортсмены!

***

Шарль заходит в ванную и запирает за собой дверь. Облокачивается на нее спиной, устало вздыхая и прикрывая глаза. Навалилась невероятная усталость после такой эмоциональной встряски. Он отлипает от двери, подходит к раковине и включает холодную воду, набирает в ладонь и умывает лицо. Поднимает глаза, вглядывается в отражение, и чем больше смотрит, тем меньше видит себя, и больше его. Те же глаза, замыленные собственной беспомощностью. Те же самые черты лица, только осунувшиеся. То же лицо, только теперь нехарактерно хмурое. Он больше не одет в этот нелепый костюм, который ему выдали, на нём больничная рубашка. И эта комната внезапно не уборная в Блю Локе, а в больнице. Он видит фантомную кровь на лице, слышит сирену скорой помощи и чувствует страх. Шарль видит не себя, а Демиана. Это Демиан должен был стоять здесь, это он бы хотел стать лучшим нападающим в мире, это он бы хотел жить и идти к своей мечте, а не Шарль. Шарля здесь вообще быть не должно. Это не его мечта, не его жизнь. Он лишь жалкое отражение своего любимого брата и его целей. Это Шарль в тот день должен был… Деор вздрагивает. Его взгляд становится осмысленней, и вот уже не фантом чудится в зеркале напротив, а отражение самого себя. Бледное лицо, слегка растрепанные волосы, капля пота, стекающая со лба, трясущиеся руки. Шарль больше не хочет думать об этом. И так слишком часто. Как он исполнит волю брата, если только и занимается самобичеванием?

***

В общей комнате его встречает Итоши. Он не задает вопросы о том, что случилось в столовой, чему Деор, если честно, благодарен. Он не хочет это обсуждать. – Играть-то сможешь? – роняет Рин, смотря на какой-то помятый лист в своей руке. – Не ногу же я порезал – закатывает глаза Деор и только хочет подойти к своей кровати, как резко поворачивает голову и упирается взглядом на бумагу в руках Итоши. Он знал, что это. Помнит, как заебывал Эго ради этого клочка бумаги и ручки, а тот смотрел на него как на идиота. Но просьбу выполнил. Этот лист был исписан непонятными формулами, схемами, знаками вопроса, стрелочками и короткими комментариями, состоящими буквально из двух-трех слов. Что-то было несколько раз перечеркнуто, что-то подчеркнуто, в нескольких углах были забавные рисунки злых и веселых голов. – Что это? - Итоши поднял глаза на Шарля. – Физика. На оборотной стороне немного химии, но у меня на нее мало фантазии, только задачку придумаю – так тут же ее и решаю. А так уже не интересно. – отмахнулся Деор и всё-таки дошел до своей кровати. – И для чего? – Мы что, в двадцать пять вопросов играем? Сказал же: мне скучно. Это бесконечное пинание мяча сделает меня идиотом, а тут хоть какая-то нагрузка на мозг. – Шарль закатил глаза. Рин только цокнул на ненужную язвительность соседа и отвернулся, быстро засовывая бумажку в карман. Деор же этого не заметил, отвлеченный разглядыванием потолка. Больше ему делать было нечего, ведь тот многострадальный листок он выпрашивал долго, Эго не соглашался чисто из вредности. Шарль считал, что совсем этому мужику не нравился. Может, дело было в том, что он чуть на запчасти не разобрал того вратаря в последней секции? Деор бы с радостью придумывал и решал задачки в голове, но это неудобно и занимает слишком много времени. Пока придумаешь условие – в голове уже возникнет решение, а когда тебе выдают задание и содержание ты видишь впервые – это заставляет мозг работать. Шарль помнит, что Демиану всегда удавалось придумать для него что-то интересное. И не то чтобы он был умнее, просто задавал нестандартные (или даже абсурдные) вопросы. И в сумме это превращалось в интересные, иногда без конечного решения задачки, которые Шарль мог решать по несколько суток, отвлекаясь только тогда, когда у старшего брата кончалось терпение и тот силком тащил его есть и гнал спать, отбирая все записи. Эти воспоминания заставили Деора до боли сжать челюсть. Треклятая тюрьма для футболистов постоянно напоминала ему о брате. И это было невыносимо.