Полуночный

      Когда наступает ночь, люди всегда думают о разном. Некоторые думают о своих друзьях, некоторые рассуждают в мыслях о грядущем дне и будущих делах. А некоторые вспоминают коллег, с которыми очень хочется поработать, снова и снова, слить свою душу в одно целое существо, дабы работать, трудиться, и всё ради новейшего изобретения… Даже в осознании той мысли, что этот коллега спит, тело желает пробраться к нему мысленно, и затащить в… ангар, для новых, инновационных приборов, что существенно бы облегчили жизнь жителям долины. Одному это сделать способно и даже несложно, но так мучительно и чувствительно… Никто не любит одиночество. Особенно Пин.       Ведь это ощущение такое больное, и от одной его дозы становится больно. Ведь невидимое стекло, что существует в этих ощущениях, легко изрезает стенки шеи, а позже и живота. От этого кажется, что внутри тебя порхают бабочки. Но это антинаучно.       Сидеть одному и глядеть в разрисованные чертежи, что своим чередом стали раскраской для молодёжи, и понимать, что именно ты заставил их пылиться на полках полных мрака. Это печально. Что-то вроде скорби пылает внутри Пина, заставляя заплакать. Слёзы как всегда холодные. Даже чересчур. Но это не важно, важно то, как бы пойти спать. Это, к сожалению, было очень сложным действием, и под воздействием вечной тяги к труду даже невозможным. Одно только действие под силу изобретателю: найти применение в чертежах. А этих применений может быть миллиарды, и даже условный миллиард будет легко сделан Пином. И все эти миллиарды применений окажутся глубоко под почвой на свалке, ведь такова участь приборов депрессивного механика. Им никто не поможет реализоваться. Или всё-же поможет?       Стук в дверь. В доме Пина этот звук был нечастым гостем, от чего тело рефлекторно вздрагивало, а мышцы напрягались. Хотелось не открывать дверь, а просто постучать привычно девять раз по столу, треть раз делая это с другим интервалом, замолкнув в ожидании ответа. На азбуке морзе, которую Пин знает наизусть, это означало бы «SOS». И правда, требовалась помощь, ведь никогда нельзя предугадать, когда за дверью Нюша со сломанной лампочкой, а когда тот, кого ты глубоко ценишь.       В последнее время, никто почти не появлялся в доме механика, от чего все стуки в дверь кончались тишиной. Но сейчас любопытство взяло верх, и Пин решается открыть дверь незваному гостю. Громкий вздох, дёрганье ручки двери… Эти движения настолько выученные, что делая их, Пин уже даже не удивляется тому, что после литров смазки железная дверь скрипит. Это уже табу, никак не способное удивить. Но удивляет другое. Нахождение перед порогом целителя, что способен вытащить из вечной прокрастинации; промокший до нитки ночной гость, на которого нещадно лились капли ночного дождя, даже не грустил. Хоть на улице и непроглядная ночь, и погода, лишь от просмотра на которую можно обрести катарсис, гость улыбался. Этим гостем был Лосяш.       Давний знакомый, от имени которого сразу бросает в дрожь, а от его визита мозг может заставить сердце биться чаще. Вот его прихода Пин точно не ожидал, от внутренней эйфории и радости по телу невольно прошли мурашки, адреналином захватывая каждый уголок. И уже неважно, что желает гость. Но у Пина дежавю.       — Друг мой любезный, можно зайти? Без слов, Пин дал пройти Лосяшу, отойдя от двери на небольшой отрезок.       — Благодарен вам всем своим сердцем!       — Вы что-то хотеть?       — М-м, на самом деле, не могли бы вы по-…       — Да, — перебивая друга, закончил Пин.       — Однако, я даже не договори-...       — Да. Я могу помочь.       А чтение мыслей по глазам давно перестало быть среди товарищей странностью. Состояние у серьёзного хозяина дома было не лучшее, тем не менее, на каждую просьбу и сердце, и мозг, и лёгкие, трепетят и горят, чтобы сам Пин ответил одно простое «да». И он отвечает. Ведь именно благодаря им живёт. Он — тоже своеобразная машина. И его состояние — поломанное.       Жаль, что поломан тут только Лосяш.       Что-же может исцелить Пина, кроме как присутствие химика, что не уступает ни на шаг в интеллекте с механиком? Пин наверняка знает, что работа сообща сделает его состояние лучше в миллионы раз, в квадриллионы, в гуголплексы… и да, все верно. Надежда на то, что Лосяш поймёт, что нужно сделать, обретает новые краски.       — Я просто хотел сказать… не могли бы вы помочь мне с изобретением?       — Да.       — Спасибо!       Бессонная, мрачная, тёмная ночь, точно пройдёт не зря, но не будем забегать вперёд. Согласием на просьбу, Пин не только помог себе исцелиться от неспособности к новым действиям, ну и поможет жителям долины — изобретение, которое желал Лосяш, имеет, вероятно, свойство лекарства. Вот так просто, можно помочь себе и другим, простым ответом из двух букв. А самый нужный ингредиент — чтобы он был рядом. Кто он? Учёный, что мог бы спасти поломанное состояние изобретателя, простой просьбой. Исцелить. Починить. Вылечить. И это всё, что необходимо.       Но перед тем, как изобрести, нужно получить должную мотивацию. В данное мгновение, мотивация необходима учёному, ведь механик уже получил свой лакомый, сладкий кусочек, которого ему хватит на несколько дней. Под воздействием эйфории, казалось, что легко получить мотивацию – просто делай и всё. Но для учёного, слово «мотивация» само по себе означает большее, чем желание что-либо делать. Мотивация - философия. Ведь Лосяш был своеобразным философом, хоть в этом деле его и обгонял вечно-спокойный и мудрый Кар-Карыч. Но ворону не так сильно повезло с должностью, чем Лосяшу. Ведь именно Лосяш использовал философию как науку, а не как способ принуждения к действиям.       – Друг мой, у меня полно различных идей! Давайте сделаем ог-...       – Да.       У Лосяша заметное негодование. К чему такой простой отклик на такие сложные вопросы? Глаза передают мысль, а не точные предложения. Невозможно на всё отвечать «да» лишь по глазам. В замешательстве Лосяша Пин начинает понимать, что урок не усвоен.       В глазах Лосяша пылает страсть к тому, чтобы наконец заняться работой. Он, снова выходит за порог дома, жестикулируя и приглашая Пина за собой в ангар. У механика, заметная тряска и волнение, им правили эмоции, а не голова. Лосяшем правило желание.       Пин, заметил что его приглашают за порог тёплого дома, туда, где тусклый свет мерцает намного меньше, туда, где в свете луны почти ничего не видно, туда, где холодный дождь толкает в дрожь даже самое закалённое тело... очень, очень сильно хотелось остаться дома, но, для зачатие плана необходимо было спуститься к ангару...       – Но... там-же холодно и темно!       – Если вам холодно, можем остаться, будьте любезны.       – Я-то не могу заболеть. А вот вы?       – Мне холодно, но... Наука требует жертв, с ней ничего не поделаешь.       – Может, погреемся тогда?       – Не откажусь, – ехидная улыбка настигла Лосяша молниеносно. Чарующее тепло сейчас было как никогда важно. Холодным выдался дождик.       Сейчас, никто не знает, что имеет ввиду Пин под слово «согреться», ведь в его доме не было тепло. Совсем. Стояли многочисленные вентиляторы и кондиционеры, всё же, Пин являлся пингвином, а его Родиной являлось место, где не существует тепла. Но, маленькую поблажку механик таки способен сделать с собой, усилием воли блокируя рефлексы и подбегая к Лосяшу быстро и бесшумно. Неожиданность. Учёный, что стоял в сантиметрах от изобретателя, даже не мог бы подумать, что такое действие может чем-либо обернуться. Пин никогда не был таким быстрым, каким был сейчас. Было жутко. Но для Пина, нет. Ведь сейчас наступит роковой момент, и он наконец сможет выплеснуть чувства наружу. Чувства, что возникали у него в то время, когда Пин был одинок. Сейчас всё проиллюстрируется. Как в книге. Жаль, что эти движения роботизированы и не происходят по-настоящему.       В тот момент, наконец, вопрос каковы на вкус губы Лосяша, решился и перестал быть вопросом раз и навсегда. Ответ был простым. Сладкими и сухими. Меж скул, учёный от такой неожиданности чувствовал подтёк крови, который был невероятно приятным и упругим. Словно, в лице двигаются черви, двигая кровь. А кровь даже не сопротивляется. Было ощущение оскомины, но, как таковой её не было. Мысли не утихали: но слова были лишними в данной ситуации. Ведь посреди тусклого света, что исходил из дома, дождя, что украдкой капал на зрелые головы, наконец, реализовалась мечта — исцелиться от вечного катарсиса, депрессии и неспособности к самым базовым действиям. Всё стало явным. Весь мир, словно облился краской. На тёмном, ночном небе, облака осветились, как будто инородный свет пронзал их своими фотонами сверху. Хватка, которой Пин притягивал к себе Лосяша, была очень сильной, и на коже после этого могли оставаться синяки. Пустяковая плата за поцелуй. Серьёзно.       Мигающая лампочка, столько лет служила для механика помощью, но сейчас, она не нужна, ведь потухла в свете всевышних лучей. Свет исходил сейчас лишь от них, а глаза, что были замкнуты сразу, после начала поцелуя, начали ощущать некую тяжесть на себе из-за света. Наконец, двое коллег отстранились друг от друга, смотря в глаза полных непонимания и лёгкого испуга.       – Простите меня, я-...       – Да.       – Но вы не дослушали!       – Зачем нужны длинные ответы? Я знать слова наперёд.       – Это антин-...       – ...научно.       – Но, как вы повтор-...       – Эх, поверьте, ваши глаза многое говорить о вас.       – Но, но... Я не собираюсь продолжать это! Вы разве не понимаете, это неправильно. Я ведь... Но...       – Одни сплошные «но». Снова.       За секунду учёный отходит от механика, голос которого в конце исказился до низкого баса. Сильный испуг, будто бы впервые, заставляет ужаснуться и отступить. Сильный размах ног делает своё дело: лось, не замечая этого, оступился – он забыл, что у Пина не лестница, а лифт. И вот, адреналин в очередной раз охватывает тело. Создаётся глупое чувство, что изнутри учёного захватывает воздух, а глаза самопроизвольно закрываются, не желая видеть падения. Вторая нога Лосяша, не ожидая подвоха, тоже проваливается, и тело учёного находится в воздухе. Столько часов мучений, прожитых в одной секунде, страха и тревоги, что постигла Лосяша в считанные мгновения, всё это прокатилось очень-очень быстро... И вот, по венам и сухожилиям быстро пробирается колющая боль, даже не боль, а прикосновение – словно канцелярская булавка вонзилась в руку и пронеслась по ней, как по марафону. Вся эта боль стремится в мозг, от чего сознание пылает разными объяснениями: «Зачем, зачем я отошёл?!» «Может быть, Пин по-дружески сделал это, невсерьёз» «Уже поздно, либо я сейчас проснусь, либо всё»       Страх и паника не стихает, трепетя в организме Лосяша, будто в огне. Разные психологические объяснения действиям, различные варианты развития событий... Всё это вызывало неподдельное смятение, от чего вся жизнь будто замыкается. Но... в один момент всё меняется. Чья-то холодная рука, дёргает поднятое вверх копыто, от чего весь мозг замирает на секунду. В момент, ноги чувствуют опору, осязая холодные железные прутья. Рога, что направлены в сторону, принимают привычное направление вверх, а пред глазами вместо всей жизни, стоит он. Тот, кто спас. Пин.       Сразу после этого, механик, обнаруживая беспокойство друга, заходит заново на порог своего дома. Несколько секунд, двое просто смотрят в глаза друг-другу и молчат. Неловкое молчание, спросите вы? Нет. Как таковой неловкости не было. Было полное негодование, и всё, что произошло, казалось шуткой, что образовалась в фазе быстрого сна. Как?! Как Пин читает не только слова, ну и движения наперёд?! Это мы вряд-ли узнаем. Зато понятно одно. И учёный, и изобретатель – конгениальны. Во всех смыслах.       – Вам требуется отдых, – с лицом, полным печали, Пин ещё дальше отходит от Лосяша, закрывая дверь прямо перед его носом, – я просить прощения.       Лосяш остаётся один на тёмной улице. Ставшее во мгновение светлое небо вновь приобретает привычные цвета, омрачая небосвод свойственным для ночи светом. Непроглядным мраком. Дождь, от которого путник промок до нитки, ослабел. По видимости, капель стало заметно меньше. И вот, учёный стоит перед дверью, печально осознавая, что приходить с просьбой о новом приборе ему придётся в следующий раз, и всё снова бестолку. Минуя все события, что произошли накануне, Лосяш мгновенно позабыл о поцелуе, которого, словно, не было... Урок не усвоен. Скоро всё возобновится. Только что, Пин спас товарища. Но, почему это так быстро позабылось?       Лосяш устало тянет руку к скрипячему рычагу, от которого пристройка, на котором стоит сам учёный, стремительно опускается. Дождь, казалось, прошёл, и хотелось подождать радугу – её не может быть ночью, а жаль. Сейчас, она хорошо бы помогла Лосяшу, которому пришлось очень несладко переживать все чувства вновь. Именно он оказался на месте жителя, что хотел сделать как лучше, но всё покатилось вниз. Он, не зная того, вылечил друга, но тот даже не оплатил услугу лечения благодарностью. Или, уже оплатил? Всё равно, «умный» учёный не понял это. Лосяш всё равно бы не потребовал благодарность. Тщеславие и корыстие – самые неуважаемые и стыдливые качества в Ромашковой долине. Жалко только, что в очередной раз всё кончилось абсолютно также. Всё произошло своим чередом. Это уже было десятки раз, но, назло, разум не перестаёт этому удивляться и печалиться. И не устаёт забывать. Лосяш посреди ночи, пошёл в гости, ждать ответа... А получил - закрытую дверь перед носом. На самом деле, мысленно говоря это, он много что упустил. Он опять забыл о поцелуе и спасении от падения – всё бестолку. Может, он попал в своеобразный ад, там где ему нужно расплачиваться за любые упадки в памяти? Вероятно, это не ложь, так как Лосяш и вправду провинился. Он забывает всё хорошее, что произошло с ним. Особенно ночью, когда телом правит желание. Именно поэтому среди многочисленных «Да» в конце всегда встречаются отказы. И их нельзя предугадать. Поэтому, Лосяш вынужден переживать все эти моменты снова и снова, пока не вспомнит хорошее. Но этого никогда не случится...       И снова полночь. Опять, Лосяш стоит у двери Пина, во время проливного, нескончаемого дождя. В очередной раз, у механика на душе одиночество и грусть, а сам гость, будто переживает все эти невзгоды на своей шкуре. Вновь, учёный стучится в дверь, и всё возобновляется, как по ниточке, что обвила всю вселенную, которой нет конца, и которая расширяется каждые секунды. И на самом финише происходит то, что и произошло ранее. Отказ, дверь перед носом и уход в небытие. А потом всё повторяется. Снова и снова. Лосяш сильно провинился, попав во временную петлю. Петлю, которой нет конца.       Возможно, это жестоко. Но гуманно и справедливо. Ведь такова участь непрошеных полуночных гостей в доме Пина. С этим ничего не поделаешь.