Невероятные приключения Великого Детектива Чон и Несравненного Секретаря Сон

      Промозглым осенним вечером детектив Чон потягивал неразбавленный виски из треснувшего стакана, безучастно наблюдая за качающимися на ветру голыми ветками через пыльное окно.       В дверь постучали.       Детектив Чон никого не ждал, а потому тихо вытащил заряженный револьвер из ящика стола и положил руку с ним на колено, прежде чем крикнуть: “Войдите!”.       На пороге появилась высокая стройная фигура в бежевом мокром плаще и чёрной шляпе, так сильно надвинутой на лицо, что правая верхняя его часть была скрыта.       — Детектив Чон Юнхо? — низкий мужской голос пустил дрожь по телу. — Мне вас рекомендовали как человека честного и неподвластного влияниям, скажите, так ли это?       Мужчина поднял голову и устремил на него острый взгляд.       Детектив Чон прочистил горло и спрятал револьвер в кобуру на бедре.       — Стараюсь соответствовать этому описанию, прошу, присаживайтесь, по какому вопросу вы пришли, мистер...?       Мужчина расстегнул пальто и аккуратно повесил на пустующую вешалку возле входа, — под плащом он был одет в простые чёрные брюки со стрелками, белую рубашку и мягкую на вид синюю жилетку, шляпу снимать не стал, — потом занял стул перед его рабочим столом и тяжело вздохнул.       — Сон, Сон Минги.       Детектив взял паузу. Сон Чунхёк владел половиной всего что было в городе, его имя знали все, но никто толком не видел его мужа. Должно быть, перед ним сидел именно он, слишком уж далёк он был от коренастой породы семьи Сон.       — Господин Сон, чем я, простой детектив без имени и связей, могу помочь человеку из влиятельной семьи?       Минги горько усмехнулся и наконец-то снял шляпу. Фиолетовый синяк, расцветший на его скуле под правым глазом, заставил детектива поражённо вздохнуть.       — Это сделал ваш муж?       Минги кивнул и стал рассказывать, иногда делая перерывы на дыхание, не в силах говорить обо всём спокойно:       — Мой муж ужасный человек, жестокий, алчный, и хуже всего то, что в этом городе уже давно нет силы, способной ему противостоять. В юности я думал, что смогу его изменить, что моей любви будет достаточно, чтобы наставить его на путь света. Но я быстро осознал, как смертельно ошибся. И вот уже несколько лет меня рядом с ним держит не слепая любовь, а страх оказаться на первой странице утренней газеты с заголовком "Найдено неопознанное тело". Он бывает мил, но на мгновения, которых, увы, мало, чтобы я продолжал это терпеть. Я не могу уйти сам, он не отпустит то, что принадлежит ему. Поэтому я и пришёл сюда, к вам, единственному человеку, который имеет отношение к закону, но не держит в кармане его кровавых денег. Хочу, чтобы вы собрали на него достаточно улик, чтобы посадить мерзавца на долгие годы и дать мне возможность развестись с ним. Я знаю хорошего судью, чья способность вершить правосудие не стеснена крупными чеками, и адвоката, который страстно желает отомстить моему мужу за всех клиентов, которые пошли в тюрьму по его вине. Всё, чего мне не хватает, это вы, детектив. Признаюсь, своих денег у меня нет, муж мне ничего не даёт, чтобы я не смог купить свою свободу, но я вижу, что вашему офису не хватает заботливой руки, я мог бы подрабатывать вашим секретарём с одиннадцати до пяти, когда мужа нет дома и он не волнуется о том, чем я занят.       Детектив Чон слушал внимательно, сжимая пальцы в кулак при каждом упоминании несправедливости и жестокости, причинённой его новому знакомому. Он не мог себе представить, каково это, засыпать и просыпаться с человеком, который мог оборвать твою жизнь, если такова будет его воля. Ужасы, которые пришлось пережить Минги, не поддавались осмыслению. Запертый в клетке с волком, он поразительно не растерял желания жить и бороться, не сдался на милость клыкам и когтям.       Дальнейшие шаги были ему ясны.       — Мы не просто посадим его, но и, если получится, наберём достаточно улик на то, чтобы он болтался в петле ещё до Рождества, — голос детектива был твёрд.       Минги, ожидавший ответа, казалось, вообще не дышал, и теперь шумно выдохнул и стал утирать текущие по щекам слёзы.       Чон вытащил красный платок из кармашка своего жилета и протянул ему.       — Вы будете свободны, я вам это обещаю.       Так и начались их совместные рабочие будни.              От нового сотрудника детектив Чон не ждал много, по большей части надеясь, что Минги сможет отдыхать душой вдали от ненавистного дома в его потрёпанном офисе. Но Минги сумел его удивить: в первые дни он не только навёл всюду идеальный порядок, но и поставил свежие цветы в вазах на стол ему и себе, в приёмной. По утрам он варил крепкий кофе и подливал в чашку, если Чон оставался работать в кабинете, а не уходил на слежку.       С появлением секретаря его жизнь заиграла новыми красками. Как по заказу к нему стали обращаться всякого рода люди, принося неплохие чеки за работу, на которые он покупал еду для них с Минги и пополнял запасы кофейных зёрен, а также откладывал на небольшой памятный подарок для времени, когда их общий враг будет повержен.       В моментах между незначительными делами он занимался своим основным. Следить за Чунхёком было непросто, все дела он вёл либо за закрытыми дверями, либо, что ещё хуже для сбора доказательств, у всех на виду, в шумных ресторанах, салонах и театрах, куда не так-то просто было пронести даже такую крохотную камеру как у детектива, а уж использовать её незаметно было ещё сложнее.       Первая удача настигла его случайно, но, господь Бог был тому свидетелем, как же сильно он не хотел получать кадры такой ценой.       Распрощавшись с Минги в конце его рабочего дня, детектив выдвинулся в ресторан "Метрополь", где, по словам его нового секретаря, должна пройти очередная сделка между Чунхёком и грязным копом, покрывавшим его дела.       Какой же шок он испытал, заняв место у бара диагонально от стола с мерзавцами, когда заметил среди присутствующих самого Минги. Мужчина смотрелся божественно, одетый в парадный бежевый костюм, с нитями жемчуга на его тонкой шее, золотые кольца на изящных пальцах дополняли картину. Омрачала этот дивный образ жадная лапища Чунхёка, сжавшая левое бедро мужа под столом. Минги явно не хотел здесь быть, но держался достойно, деликатно отрезая тонкие ломтики от стейка на тарелке перед собой, пока муж весело обсуждал детали дела с полицейским.       Чон только по боли в руке понял, что всё это время слишком сильно сжимал в ладони узорчатый стакан с виски. Его трясло от одной мысли о том, где ещё эти руки успели полапать этого ангела, против его воли, ради собственного удовольствия, чтобы обновить клеймо владельца, но не более того.       Детектив поставил камеру за своей шляпой, которую положил на стойку, и сделал пару снимков: вот Чунхёк передаёт конверт, вот они жмут руки.       Затвор работал не слишком громко, но на последний снимок обернулся Минги, вечно реагирующий на любой неестественный звук, даже в шумном помещении. Встретившись взглядом с детективом, он замер, и скорее почувствовал, чем увидел, что супруг вот-вот повернётся в ту же сторону, и весь их план завершится кровавой расправой. Поэтому Минги резко обернулся к мужу и положил свою ладонь поверх его, сладко пролепетав:       — Дорогой, когда мы уже пойдём домой, здесь так шумно, я устал.       Хороший муж, услышав такое, тотчас бы нежно улыбнулся и заверил, что им осталось совсем немного и совсем скоро они будут дома. Но Чунхёк не был хорошим мужем. Его улыбчивое до этого лицо исказилось гримасой жестокой насмешки. Он убрал руку с бедра Минги, только чтобы схватить его за вьющиеся каштановые волосы и потянуть на себя. Минги ахнул, но прикусил губу, боясь издать хотя бы звук. Муж что-то шипел ему на ухо.       Детектив Чон, борясь с рвотным позывом и желанием разбить стул об голову мерзавца, сделал ещё пару обличающих снимков, чтобы образ чудовища лучше закрепился в головах присяжных, когда они будут просить для него высшую меру наказания.       Вскоре они ушли из ресторана, и ещё через десять минут после них ушёл и детектив Чон.       В ту ночь он совсем не спал и тренировался в стрельбе по фотографии Чунхёка, подвешенной в подвале его дома.       На следующий день он крепко обнял Минги, стоило тому переступить порог офиса, с сожалением и злостью отмечая синие отметины на его шее.       Минги оставалось только грустно улыбаться и уверять, что всё это ничто, если сравнивать с их целью.       Детектив Чон хотел бы не согласиться, но не хотел расстраивать мужчину ещё больше.       Тем утром кофе принёс детектив секретарю, принявшему чашку с подозрительно красными щеками и блестящими глазами.       Чон же усилил свои попытки накопать на мерзавца грязи, которой, к счастью, эта свинья оставляла за собой в настолько огромном количестве, что подчищать её не успевали.       Осознав, что всё это время шёл не с той стороны, фокусируясь на самом Чунхёке, а не на его подчинённых, куда менее осторожных, он переключился и в тот же день заснял нечто похожее на последствия расстрела, потом пару случаев взяточничества, а ещё разговоры между людьми, которые при нормальных обстоятельствах рядом находиться не могли.       Конечно, ему стоило догадаться, что полоса везения не могла длиться вечно.       Возвращаясь в офис в обед, он внезапно потерял равновесие и увидел перед собой асфальт в тёмном переулке.       Двое неизвестных напали на него со спины и, знатно отпинав по бокам и спине, отобрали камеру с драгоценными снимками.       — Господин Сон передаёт привет.       Оставив его собирать себя с земли, они зажгли в его душе ещё большее желание уничтожить этого человека.       В офис он вернулся к трём, тихо передвигаясь по переулкам и дворам, держась за стену, чтобы не упасть, перед глазами всё немного плыло, а ещё ныла спина, и рёбра, но он знал, что может позволить себе отключиться только на своей территории, где рядом был верный револьвер.       Поднявшись на свой третий этаж, он завалился через дверь со своим именем на стекле и упал прямо в объятия обеспокоенного Минги.       — Господин Чон, господь всемогущий, что с вами случилось?!       Детектив, собрав последние силы, коснулся тыльной стороной ладони его щеки и улыбнулся.       — Просто Юнхо. Меня вычислили. Камеры нет. Надо быть осторо...       Он отключился прямо на полу под полные ужаса крики Минги.       В себя он пришёл уже ближе к ночи.       От ужасно громкого стука в дверь.       Голова раскалывалась, тело убийственно болело, но детектив слез с дивана, на котором оказался, и дополз до рабочего стола, вытащил из ящика револьвер и сел на пол, опершись спиной на ножку стола.       — Войдите!       Дверь распахнулась и, прежде чем Чон успел выпустить весь барабан в незнакомца, тот поднял пустые руки вверх и закричал:       — Стойте! Меня прислал Минги!       Чон оружие не опустил, но велел продолжать.       Мужчину в дверях его офиса звали Кан Ёсан. Он работал прислугой в доме Сон.       — Господин просил передать, что Чунхёк знает о вашей сделке, и намерен отдать господина одному из своих приближённых за своеволие, а вас убить. Господин просил вас бежать из города и знать, что вы были лучшим мужчиной, какого он встречал в жизни.       Детектива словно опустили головой в воду, в ушах звенело и всё вокруг будто бы стало приглушённым и далёким.       Минги.       Минги хотят отдать очередному мерзавцу, словно он и так недостаточно настрадался.       Боже, что с ним там сейчас делают...       Стиснув зубы, Юнхо поднялся на ноги и прервал взволнованный лепет Ёсана:       — Где сейчас Минги?       Ёсан вздохнул и протянул ему сложенную бумажку с порошком внутри.       — В доме семьи Сон. Я знаю, что вы никуда не уедете. Так что, пожалуйста, примите это, от боли, чтобы рука не дрогнула, когда будете стрелять.       Чон без вопросов проглотил порошок, запив остатками кофе со стола. Пистолет он не выпускал из руки, спрятал его в карман пальто, в котором и пролежал полдня на диване.       Ёсан вёл машину быстро и уверенно, необычно для прислуги, но у детектива не было времени на неважные вопросы, так что он думал только о том, как далеко от города они отъезжали, и как долго на выстрелы будет ехать полиция. Если вообще будет.       — Я вытащу Минги оттуда и прошу тебя увезти его в безопасное место, если сам я не смогу выйти оттуда живым.       Мужчина кивнул.       — Мы почти на месте, из охраны никого и нет, все поехали к вам домой, а потом поедут в офис, когда не найдут вас дома. Есть примерно полчаса, чтобы всё закончить и убраться оттуда куда подальше.       — Звучит как план.       Они подъехали к роскошному особняку и оставили машину у ворот.       Ёсан провёл его в дом с задней двери, которой пользовалась прислуга.       Обезболивающее подействовало крайне хорошо, рука, сжимавшая пистолет, была тверда, а рёбра и спина совсем не мешали ему идти и подниматься по лестнице.       Мужчины тихо пробирались вглубь дома, прямо на крики, звучавшие всё громче и громче.       — ...пригрел змею на груди!       — Ты никогда не любил меня! Я нужен тебе только как украшение!       — Такое украшение мне больше ни к чему, я найду куда более верное и глупое, чтобы такого никогда не повторилось.       Юнхо уже не заботился о бесшумности, он уверенно шёл прямо к приоткрытой двери, из-за которой раздавались голоса.       Подойдя вплотную, он оценил ситуацию через щёлку: Чунхёк стоял спиной к двери, сжимая в руке ремень, а перед ним, на коленях, со связанными за спиной руками, стоял Минги, его одежда была порвана, везде кровь, губа разбита, и нос, возможно, сломан.       Его били тяжёлой пряжкой ремня прямо по лицу.       Перед глазами всё застилала красная пелена гнева.       Юнхо вытащил пистолет из кармана.       Распахнув дверь, он резко поднял руку и выстрелил прямо в грудь удивлённому Чунхёку. Он стрелял и стрелял, то в плечо, то в голову, то в живот, пока барабан не опустел и вместо выстрелов были слышны только щелчки.       Только тогда до его ушей донёсся плач Минги:       — Юнхо, Юнхо! Юнхо...       Тогда он спрятал пистолет в карман и подбежал к рыдающему мужчине. Первым делом освободил его руки, которыми тот вскоре обхватил детектива за плечи и прижал к себе.       — Боже, он сказал, что ты уже мёртв, я был в таком отчаянии, даже не чувствовал ничего, что он со мной делал, ведь самое страшное, что мог, он уже совершил. Юнхо, боже, Юнхо, я так рад, так рад, мы свободны, Юнхо, свободны!       Чон блаженно улыбался, поглаживая Минги по вздрагивающей спине и кудрявой макушке.       — Всё закончилось, Минги, больше тебя никто не тронет, только через мой труп.       Так их и нашёл Ёсан, он сказал, что полиция уже едет, и умолял их поторопиться.       Они поднялись с пола, но Минги, вместо того чтобы выйти из комнаты, сделал шаг к трупу Чунхёка и вытащил из его безжизненной руки ремень. Отдав его Ёсану, приказал избавиться. Повернувшись к Юнхо, он попросил того снова связать ему руки.       Детектив нахмурился.       — Что ты собираешься делать?              — Если я убегу, они просто решат, что я его и убил. Нам надо действовать тоньше. Я останусь и буду безутешно рыдать над телом моего любимого супруга, которого неизвестный мне человек в маске убил прямо у меня на глазах, после чего связал и избил, чтобы я не смог пойти за ним.       Юнхо поразился быстрому ходу его мыслей и нехотя повязал верёвку обратно, затянул потуже для реалистичности, хоть и всё его нутро кричало от ужаса. Минги снова встал на колени и начал глубоко дышать и жмурить глаза, чтобы вызвать слёзы.       У Чона сердце сжималось от этой картины, так что он был благодарен Ёсану за то, что повёл его прочь из дома.       Они успели запрыгнуть в машину и отъехать от дома по тёмным дорогам, когда полицейские подъехали к воротам.       Ёсан сказал, что избавится от пистолета и ремня, и отвезёт его в больницу.       На их удачу хлынул ливень.       Следы машины благополучно смоет.       На этом Юнхо позволил себе потерять сознание.       Своё время в больнице он толком не запомнил. Его пичкали таблетками, тыкали иголками и сетовали на его состояние. Он чаще спал, чем бодрствовал, а когда не мог уснуть, то смотрел в окно и мечтал снова вдохнуть свободный воздух уже вместе с Минги. Вестей от него не было, но с ним точно должно было быть всё хорошо, Чон это ощущал явственно.       Его выписали через пару дней, всего перевязанного, прописали постельный режим и ограниченную активность, и он сразу же направился в офис, там он либо найдёт Минги, либо сможет позвонить ему оттуда.       Взбираться на третий этаж на этот раз было легче, даже сквозь глухую боль его несло окрыляющее ожидание скорой встречи.       Минги, конечно же, не разочаровал.       Он, в роскошном белом пальто, отделанным мехом по воротнику, сидел на стуле в кабинете. Там же, где и рассказал душераздирающую историю своего брака.       Брака, который Чон завершил шестью пулями.       Губа заклеена пластырем, как и переносица, под глазами синяки, но он всё так же прекрасен, если не лучше.       Юнхо подлетел к нему и сгрёб в объятья, не слушая протесты "осторожно, твои ушибы!".       Они стояли так, цепляясь друг за друга, и молчали.       До последнего не верилось, что главная их проблема сейчас лежит в морге и больше никогда никому не навредит.       Минги отстранился первым и улыбнулся ему так широко, что глаза превратились в два полумесяца.       — Детектив Чон...       — Юнхо, для тебя всегда Юнхо.       — Юнхо, — Минги покраснел. — Его убийцу даже не стали искать, сославшись на то, что потенциальных подозреваемых слишком много. Я сейчас распродаю всё грязное имущество, что он успел набрать за годы, и хотел бы как-то вас...       Юнхо улыбнулся.       — Тебя.       — Да, тебя, — Минги положил руку ему на шею. — Отблагодарить. Что бы ты хотел получить в награду за моё освобождение?       Юнхо, не думая, ответил:       — Тебя, навсегда, пожалуйста.       Минги заморгал, сгоняя с глаз непрошенные слёзы.       Детектив, мягко убрав его руки от себя, обошёл стол и открыл ящик.       — Я не думал, что отдам тебе это в таких обстоятельствах, но так даже лучше.       Он взял небольшую коробочку, обшитую красным бархатом, и усмехнулся, услышав чужой поражённый вздох.       Вернувшись к Минги, Юнхо открыл крышку и показал ему кольцо. Тонкий ободок и небольшой круглый янтарь, необычайно тёмный и насыщенный по цвету.       — Я искал что-то, что напоминает твои глаза, хотя, конечно, ничто не может сравниться с ними, ни по красоте, ни по глубине.       Минги уже не стесняясь плакал, прикрыв лицо руками, но улыбался, так что Юнхо знал, что слёзы эти были от счастья.       — Я бы хотел проводить каждый день своей жизни с тобой, пока не умру. Ты примешь меня, Чон Минги?       Тот бросился ему на шею, услышав эту фамилию вместе со своим именем.       — Да! Боже, да!       Так они и стояли, обнимаясь и плача, один тихо, другой навзрыд, от счастья и облегчения, от переполнявших обоих надежд и чувств.       Минги, шмыгнув носом, взглянул на детектива снизу вверх и пролепетал:       — Но я должен признаться.       Юнхо убрал выбившуюся из причёски прядь ему за ухо.       — В чём же, ангел?       Тот выглядел не слишком виновато, но изо всех сил делал вид.       — Я твой стакан выбросил. Ну кто пьёт из битого? Я тебе новый куплю.       Чон рассмеялся и звонко поцеловал его в уголок губ, подальше от ранки.       Со стаканом или без, он точно знал, что теперь у них всё будет хорошо.