Чему не учат в универе

Москва-Сити мало чем изменилась с того времени, когда Антон был здесь последний раз. Все такая же красивая и прекрасная. Дождик, к счастью, уже остановился, поэтому Арсений и Антон могли спокойно гулять, не считая небольших луж. — И всё же, Арсений Сергеевич, как мы будем добираться от Берлина до Кёльна? — вновь поднял тему студент, потому что этот вопрос волновал до сих пор. — Явно мы не будем идти пешком. Посмотрим, что будет поближе по времени отправления и побыстрее по времени прибытия. Не волнуйся, я все улажу, — успокоил его Арсений. — Мы будем на месте самое позднее завтра вечером. Завтра воскресенье, поэтому больница не работает, только для экстренных случаев. Нам туда нужно в понедельник. А к понедельнику мы уже точно будем там, — объяснил он. — Теперь нам, скорее всего, нужно уже отправляться отдыхать. Уже поздно, пойдем в квартиру. Арсений с Антоном направились на стоянку такси. *** Квартира встретила тишиной и пустотой. Юноша загрустил, потому как всегда в доме кто-то был, когда он приезжал к родителям. Арсений сразу заметил изменение в настроении парня. — Антоша, где мы будем спать и где находится постельное белье, — ласково попросил учитель, решая чуть отвлечь Антона от грустных мыслей. — Покажи и можешь идти в душ. Я пока застелю кровати. Шастун сходил и достал из шкафа постельное белье, указав на диван, — где будет спать Арсений. Сам же Антон решил спать на родительской кровати. Ему было так спокойнее. Парень кивнул, говоря этим, что просьбу он выполнил, и ушел в ванную. Привычного «кря-кря», конечно, не было, но стоявший гель для душа все же больше нравился Антону, чем детские гели. Быстро помывшись, парень вытерся полотенцем и переоделся в пижаму, которую взял из шкафа, чтобы не доставать вещи из чемодана. Здесь в родительской квартире у него тоже было немного одежды, чтобы не таскать ее каждый раз, когда он прилетал к ним в гости. Выйдя из ванны, Антон был приятно удивлён: спальные места уже были застелены. Арсений Сергеевич как раз только закончил с вдеванием одеяла в пододеяльник и повернулся к студенту. — Спасибо за ложе, господин учитель, — поблагодарил Антон и нагло улегся на кровать, обходя Арсения. — Спокойной ночи. *** На новом месте Арсений спал откровенно плохо. Поэтому проснулся он аж в четыре утра и больше не смог уснуть. Мужчина сходил в душ, привел себя в порядок и стал дожидаться того времени, когда нужно будет будить мальчика. Антона тоже не пришлось ждать, — когда учитель заглянул в комнату, парень уже просматривал ленту в телефоне. — О, Антоша, ты уже не спишь? — удивился мужчина. — А почему же ты так рано проснулся? Хотя это неплохо. Достань, пожалуйста, две ампулы лекарства, шприц и несколько спиртовых салфеток. Сейчас быстро укол сделаем, ты как раз немного полежишь, а потом мы поедем в аэропорт и там позавтракаем в кафе. Арсений Сергеевич отошёл в другую комнату, чтобы убрать все вещи, которые они успели достать, обратно в сумки. Антон же с тяжелым вздохом полез в свой чемодан, чтобы достать все то, что попросил учитель. Стоило ему расстегнуть замок, как послышался еле слышимый треск. Антон сунул руку вглубь, чтобы отыскать коробку с ампулами, и с нарастающей паникой заметил, что некоторые вещи оказались немного влажными. Шастун вытянул белую футболку, которая оказалась со светло-розовыми пятнами. Антон испугался и, отодвинув всю одежду, дотянулся до упаковки с лекарством и шприцами. Коробка выглядела плохо: она была вся измята и некогда светлая упаковка тоже окрасилась красноватыми пятнышками. Антону не потребовалось много времени, чтобы сложить два и два и получить четыре — ампулы разбились. Парень дрожащими руками все же открыл коробку и обнаружил среди осколков и уже почти высохшего растекшегося лекарства, всего две уцелевшие ампулы, которые лежали на нижней палетке, а верхние, к сожалению, все вдребезги. Шастун аккуратно достал две ампулы и один шприц, и, не забыв прихватить пару спиртовых салфеток, убрал все на столик. Следом принялся запихивать вещи обратно в чемодан, стараясь успеть до прихода Арсения Сергеевича. Антон ещё не решил, следует ли рассказывать об этом учителю: потому что ампулы, скорее всего, разбились ещё тогда, когда он изощренно пытался упаковать все вещи, которые уже попросту не вмещались. Именно тогда он услышал треск, но не обратил на это должного внимания. Поэтому вина была его. Новые они купить не успеют, так как аптеки будут ещё закрыты, а вот в Германии вряд ли это получится — как минимум, он не был уверен, что продажа лекарств там осуществляется по такой же системе, как в России. Шастун сел на кровать и поджал к себе ноги, думая, что делать. В этот же момент пришёл Арсений. — Я всё приготовил, — сказал уже бледный Антон. Конечно, его радовало, что лечение, скорее всего, не продолжится, но вот перспектива красных ягодиц его не прельщала. Поэтому, как бы это ни было глупо, Антон решил отмалчиваться, хотя бы до завтра, а там, возможно, Арсений Сергеевич будет больше занят переводами и другими делами, поэтому, если уж не забудет об уколах, то хотя бы не будет так злиться. — Умничка, укладывайся, — похвалил учитель. — Что-то ты бледный очень. Ничего не болит? Не тошнит? — заметив состояние Антона, сразу же начал допытываться Арсений. Антон, помотав головой, приспустил пижамные штаны и лег на кровать. Арсений поочередно вскрыл ампулы и начал наполнять шприц. Тягучая красная жидкость неохотно покидала стекло. Антон смотрел на все эти действия, как кролик на удава. Арсений выпустил небольшую струйку лекарства, чтобы избавиться от воздуха в шприце, и повернулся к еще более побледневшему парню. — Ты что опять распереживался по поводу укола? Сейчас все быстро сделаем, и забудешь как страшный сон, — пообещал учитель, тщательно обрабатывая место будущей инъекции. — Главное расслабься, а то напрягаешься, и от этого получается только больнее и синяки остаются. Арсений резко ввел иглу и начал давить на поршень. Лекарство медленно перетекало из шприца в мышцу, даря неприятное чувство распирания, которое быстро превращалось в мучительную боль. Лекарство было таким же ужасно болезненным, но внутренние переживания немного заглушали неприятные ощущения. Но все же несколько слезинок скатилось по щеке: то ли это эмоций, то ли от боли, — Антон сам не понял. Всхлипы не заставили себя долго ждать. Шастун крепко стиснул подушку в руках, ожидая когда все завершится. Но Арсений Сергеевич всё не заканчивал. — Да не могу я расслабиться, когда так больно, — психанул Антон. — Ну больно же, — задергал он ногой. — А вы только отчитываете и ругаете, а лучше бы пожалели, — строил из себя жертву Шастун. — Прекрати дергаться! Опасно ведь, — прикрикнул на Антона учитель, придавливая парня свободной рукой за поясницу. — Еще чуть-чуть осталось. Замри и постарайся расслабиться. Ты же сам себе хуже делаешь. Арсений наконец-то довел поршень до конца. — Всё, страдалец, можно успокаиваться. Я закончил. Сейчас разомнем мышцу, полежишь пять минуток и будем собираться в аэропорт, — озвучил план действий Арсений, начиная интенсивно разминать ягодицу. — Ты сегодня успокоишься, в конце-то концов?! — повысил голос еще раз Арсений-сама-строгость-Сергеевич на ойкающего и ёрзающего парня. Попову в этот же момент захотелось прикусить себе язык, — не следовало ему ругаться на и так переживающего парня, но бессонная ночь давала о себе знать. Антону плакать от такого захотелось ещё больше, поэтому тут же накатила новая порция слез. Парень невольно сжался, но старался больше не мешать, чтобы не нарваться на гнев. Даже когда всё закончилось, слёзы не перестали идти, а всхлипы не стали тише. Было как-то обидно, но, с другой стороны, Антон боялся, что если не перестанет, то разозлит учителя ещё больше. — Из-звините, — задыхающееся сказал парень, стараясь заглушить плач. — Я с-сей-йчас ус-спокоюсь. — Антон сжался ещё больше, когда почувствовал, как Попов начал возвращать штаны, боясь, что тот может его ударить за не прекращающиеся слёзы и истерику. Мужчина собрал мусор и вышел из комнаты. На кухне он налил стакан воды и сразу же вернулся. — Антоша, нужно попить водички, так успокоишься быстрее, — ласково сказал Арсений, стараясь совладать с собой. Он потянулся, чтобы погладить мальчика. Антон на такие действия инстинктивно дернулся. — Тш-тш-тш, не пугайся, мой хороший, я не собирался тебя бить. Извини меня, я, наверное, был излишне строг с тобой сегодня. Давай я помогу тебе попить, — сказал учитель, поднося к губам все еще всхлипывающего парня стакан воды. — Вот молодец, солнышко мое, ну что ты так расстроился? Я же просто так советую, как легче перенести уколы, а ты меня не слушаешься, — Арсений говорил тихо, стараясь утешить, поглаживая парня по спине. — Все? Успокоился? Тогда иди в ванную и приводи себя в порядок, уже пора собираться в аэропорт. Антон старательно вытирал слёзы ладонями и рукавами пижамы, пытаясь меньше шмыгать. Он молча встал и ушёл в ванную, оставляя вопрос Арсения без ответа, все ещё продолжая дуться. Радовало лишь одно, что вскоре он встретится с родителями, по которым очень скучал, но лучше бы, конечно, их встреча прошла при других обстоятельствах. Шастун в темпе принял душ, вытерся и оделся, стараясь не задерживаться, чтобы не нарваться на Арсения Сергеевича. Он все ещё обижался, поэтому отводил взгляд при виде учителя, молча убирая все по сумкам. — Антон, нужно еще наложить повязку, а то мы вчера забыли намазать твою рану на ночь, и сегодня она будет все время соприкасаться с одеждой, — Арсений остановил парня, положив руку на его плечо. — Сними футболку, я все быстро сделаю. У меня все материалы находятся в аптечке, которая в ручной клади. Антону пришлось снять футболку и лечь на кровать. Арсений быстро обработал практически зажившее повреждение, намазал мазью и наложил повязку. — Все, одевайся, собирайся, проверь, все ли сложил, возьми телефон, зарядку и пора выдвигаться, — раздал инструкции Арсений-только-я-правильно-все-делаю-Сергеевич и вышел из комнаты, чтобы тоже собраться. Антон решил взять из шкафа пару своих новых футболок взамен тех, одну из которых он испортил лекарством, а в другой неплохо так вспотел вчера в дороге. Шастун аккуратно вытянул испачканную вещь из чемодана, сложил новые футболки в пакет и засунул в чемодан, испачканную футболку сунув под кровать. Нужно сказать, что сделал он это очень вовремя: в момент, когда все-таки Антон закрыл чемодан, в комнату заглянул Арсений. — Ну как? Готов? Выдвигаемся, — уже более бодрым голосом спросил мужчина. Антон по-прежнему молча с серьёзным лицом вышел из квартиры, выкатывая чемодан за собой, и, подождав, пока Арсений заберет свои вещи, закрыл дверь своим ключом и спустился вниз, стараясь опередить Арсения. Шастун быстро выскочил из подъезда и успел закрыть дверь перед самым носом учителя, делая вид, мол, у него случайно так вышло. Антон принципиально не разговаривал с Арсением-садистом-Сергеевичем, дожидаясь, когда тот заметит, что студент его полностью игнорирует. Парень облокотил спину с рюкзаком на чемодан, чтобы было полегче, и принялся отслеживать такси, которое заказал заранее. Арсений Сергеевич же только вышел из подъезда, с непониманием смотря на Антона. — Антон, что это за ребячество? — строго поинтересовался Арсений. — Ты почему себя ведешь, как трехлетний малыш, которому не дали сделать пакость? И ко всему молчишь и не реагируешь на мои вопросы. Антон отвел взгляд в сторону, чтобы не смотреть на учителя, продолжая играть в молчанку. — Все с тобой понятно, — в конце концов мужчина просто махнул рукой, стараясь не зацикливаться на их взаимоотношениях. — Сам придумал, сам рассердился, сам обиделся — так что ли? — только и сказал он. Антон лишь молча посмотрел на учителя из-под длинноватой челки. Их перепалку отвлекло прибывшее такси. Парень передал свои вещи водителю и быстро залез на переднее сидение, чтобы не сидеть сзади рядом с Арсением. — Детский сад, — пробурчал мужчина, помогая таксисту загрузить вещи. А после сел на заднее сидение. Так как было раннее утро, доехать вышло даже быстрее, чем планировалось. Аэропорт же, несмотря на такую рань, уже жил своей жизнью. В это время уже работали некоторые точки быстрого питания и кафе, поэтому после того, как удалось пройти таможенный и паспортный контроль, Арсений с Антоном направились в кафе в зоне Дьюти-фри. — Сейчас позавтракаем и пройдемся по магазинчикам, может, что интересное увидим, — Арсений попытался наладить контакт со все еще надутым Антоном. В кафе из-за раннего времени было пустынно. Арсений заказал себе яичницу с франкфуртскими колбасками и кофе с круассанами. — Антон, ты будешь то же самое, что и я? Или ты будешь что-то другое? — спросил учитель, изучая меню. — Смотри, тут хороший выбор блюд. Антон как-то рассеянно кивнул, однако после все же добавил: — Я буду то же, что и вы, кроме кофе. Я хочу молочный коктейль с клубничным сиропом. Арсений сделал заказ, и они отправились к столику у панорамного окна. Вид с этого места был красивым, можно было наблюдать за тем, как-то и дело взлетали и приземлялись самолеты. Поэтому Антон, чтобы не смотреть на учителя, глядел в окно, медленно кушая свой завтрак. — Антон, о чем ты задумался? Ты уже молчишь все утро. Могу ли я тебе помочь решить твои проблемы? Или я недостоин вашего внимания, Антон Андреевич? — шутливо заметил Арсений, вновь обращая внимание на отстраненность студента. Антон с презрением оглядел учителя, думая, стоит ли говорить или нет. В душе как будто до сих пор играла обида, но, с другой стороны, просто молчать и игнорировать как-то не очень по-взрослому, а он все же позиционирует себя, как достаточно серьезного молодого человека. Но всё же, решив ещё чуть повыеживаться, сдержанно ответил: — Ни о чем таком, чтобы вас касалось, — в голосе прозвучали заметные язвительные нотки, как бы Антон не пытался удержать внутреннюю ехиду, боясь, что может получить за это по губам. Но обида говорила за него сама. Арсению Сергеевичу тон явно не понравился, он нахмурился, обдумывая свой ответ, а Антон замер с испугом в глазах, понимая, что кажется перегнул палку. — Я вижу, что ты не в настроении. Надеюсь, ты все же примеришь образ взрослого человека и будешь цивилизованно выражать свои мысли, а не общаться на уровне детского сада. Будь добр, отвечай нормально. Я же с тобой разговариваю как со взрослым человеком. Если тебя что-то не устраивает, выражай все вербально, словами. Я не экстрасенс, чтобы читать твои мысли. Ты с самого утра корчишь из себя обиженного малыша, — все же не сдержавшись, высказался Арсений. Антон опустил взгляд в тарелку. Самое обидное было, что Арсений Сергеевич действительно прав — Я, возможно, догадываюсь о причине твоего поведения. Но ты пойми, курс уколов нужно закончить. Это больно, не спорю, но дергаться и напрягаться при процедуре может быть опасно и иметь последствия. Не доводил бы себя до дистрофии, ничего подобного не было бы. Будет все нормально по анализам, твои мучения прекратятся уже в субботу, — разъяснял учитель как маленькому ребенку. — Но также нельзя исключать и тот вариант, что, если понадобится, будем продолжать лечение, — «обрадовал» Шастуна Арсений. Антон внимательно слушал мужчину, хоть и старался сделать незаинтересованный вид. — Постарайся не думать пока об этом. Тебе нужно быть в хорошем настроении перед родителями, чтобы поддержать их. Ты никому лучше не сделаешь, если будешь и дальше продолжать корчить из себя королеву драмы. Родители будут переживать еще и за тебя. Им и так нелегко сейчас. Поэтому, я тебе советую: не нервируй их и будь им хорошей моральной поддержкой, будь причиной их гордости, а не переживания, —демонстративно положив вилку на стол, Арсений закончил свою речь. Антон, конечно, старался понять учителя, но был больше зациклен на собственных ощущениях и чувствах. Но кое-что всё же уловил, поэтому, не успев обдумать мысль, тут же с явным раздражением эмоционально сказал: — Проблема ведь не в том, что я не понимаю, для чего нужно это всё, — начал Антон, повысив тон. — А в том, что, если вы всё понимаете, то зачем тогда орать? — обиженно добавил он. — Раньше было не так. Вы не кричали, а сейчас постоянно ворчите. Антон хотел сказать ещё что-то про родителей, что он сам знает, как себя надо вести, но всё же решил смолчать. В этом Арсений был, конечно, прав, но ведь они сейчас пока вдвоём. С мамой и папой Шастун собирался вести себя сдержаннее, но пока их здесь не было. Антон постарался замолчать и заткнуть себя едой, потому что не знал, когда у Арсения может закончиться терпение. Арсений взглянул на Антона удивленными глазами. Он, пожалуй, не обращал на это должного внимания. Попов сделал себе мысленную пометку, что должен лучше следить за своим тоном и языком в отношении Антона. Тот оказался еще ранимее, чем казалось учителю. — Извини, пожалуйста, — немного подумав, сказал Арсений. — Я, видимо, не замечаю уже, когда повышаю голос. Это может случаться, когда я на нервах или не выспался. Поэтому, я надеюсь, ты войдешь в мое положение? Я ведь тоже человек. Но осознаю, что с моей стороны недопустимо разговаривать с тобой на повышенных тонах, если ты действительно не виноват, — честно признался мужчина. — Но, давай договоримся, в следующий раз, если тебе что-то не нравится, ты обязательно говоришь мне, а не молчишь, как партизан. И мы попробуем все решить. Если бы ты сказал сразу, что я на тебе сорвался, то мы бы уже давно решили эту проблему: проанализировали ситуацию и сделали выводы, как нужно или не нужно поступать. Антон уставился на Арсения в немом удивлении. Он не ожидал, что учитель будет перед ним извиняться, поэтому стало даже немного стыдно за свое поведение. — Антош, давай продолжим общаться нормально, а не на ментальном уровне. Я постараюсь держать себя в руках и не срываться на тебе по пустякам. Но и ты постарайся вести себя соответствующе взрослому парню, хорошо?. После этих слов и ласкового обращения Шастуну стало уже стыдно по-настоящему. Казалось, что только он не идёт навстречу к Арсению Сергеевичу. Арсений пытается наладить с ним хоть какие-то отношения, а он всё кривляется и вредничает. Возможно, ему сложно опустить школьные годы. Но разве учитель не заслуживает прощения и понимания? В школьное время Антон ведь тоже был не паинькой, но почему-то Арсений Сергеевич старается это отпустить, а он не может. Да и к тому же, кто бы помог ему в такой ситуации, как не Арсений? Он даже, бросив работу, полетел с ним в другую страну. В другую страну! А это не в ближний двор сходить. И всё ради того, чтобы помочь ему. — Извините меня, пожалуйста. Я вёл себя неправильно, — искренне сказал Антон, не поднимая пристыженных глаз. Шастун ещё чуть помялся, но всё же встал и подошёл к Арсению: — Извините, можно Вас обнять? Арсений удивился такому порыву студента. Но раскрыл объятия. Ему было необычно с такого поведения, что Антон в публичном месте решил проявить симпатию к другому человеку. Антон, не раздумывая, кинулся в объятья. Арсений прижал парня к себе. Шастун доверчиво прильнул в ответ. Арсений Сергеевич поглаживал Антона по голове и спине. — Маленький мой, хороший, глупенький, — приговаривал Попов, продолжая нежности. Сам Антон отчего-то неожиданно всхлипнул на такие ласковые действия со стороны мужчины. — Вот развели тут! У нас такое запрещено! Хоть бы за пределы страны успели выехать, — воскликнула недовольная женщина, которая, видимо, зашла заморить удава в кафе. Антону стало стыдно и неловко от таких слов, он тут же было хотел отпрыгнуть от Арсения Сергеевича, но мужчина не позволил, прижав его за спину — Уважаемая, у вас проблемы с восприятием окружающего мира? — Арсений, напротив, никак не смутился подобному высказыванию. — Что плохого, если взрослый успокаивает ребенка? — строго продолжил учитель, а затем все же обратил внимание на габариты своего «ребенка». — И не важно, какого он размера! Сейчас дети очень быстро растут! Антон снова расслабился в объятиях Арсения и уткнулся ему в шею. Почему-то хотелось плакать. — Ой, извините, мне показалось, что вы обжимаетесь, целуетесь там… Чуть ли не сношаетесь, — начала объясняться энергичная женщина. — Ну так вы в следующий раз внимательно смотрите, или проверьте зрение, а то, видите, вы мне ребенка расстроили и, возможно, нанесли ему моральную травму. Вдруг он не будет теперь идти ко мне со своими проблемами? — продолжал отчитывать Арсений Сергеевич серьезным голосом. Женщина ещё раз извинилась и поспешила отойти подальше. — Мне хочется плакать, — честно поделился Антон. — Мне, наверное, не очень хочется в Германию. Даже не верю, что мы сегодня пересечем границу России. У Шастуна действительно не было желания покидать страну, единственное, что немного радовало, так это то, что он увидится с родителями и, возможно, в Германии его папе подарят шанс на жизнь. — Я ещё переживаю, что что-то может пойти не так. Мы всё-таки там совершенно одни, да и чужие, — внезапно для себя начал выговариваться Антон, хотя изначально этого не планировал. Но эмоции и слова как-то сами лились через край. Шастун пока не собирался как-то плакать или истерить, поэтому постарался собраться и глубоко вдыхать и выдыхать. Нервная система и так была на грани последнее время. Fortsetzung folgt…