Разные вкусы

Лань Сичень медитировал, сидя в своей комнате в Пристани лотоса, которую ему любезно выделил глава ордена Цзян. Рядом на гуцине играл его младший брат, которого он слушал с особым удовольствием. Слушать мелодию Ваньцзы всегда приятно: его игра выше всяких похвал, он достиг в этом совершенства. Однако очень скоро Первый нефрит Гу Су открыл глаза, услышав знакомые нотки. Это была мелодия успокоения души, которая применялась для людей с искажённой Цзи вроде Не Миндзюэ. — Ваньцзы? — позвал он, дослушав до конца, и тот поднял на него взгляд. — Что такое? Почему именно эта мелодия? Лань Чжань немного помедлил, потом ответил: — Старший брат чем-то обеспокоен в последнее время. Ваньцзы волновался. Лань Сиченю стало стыдно перед младшим. Тот искренне переживал за него, улавливая малейшее изменение в поведении самого близкого родственника и первого друга. А он... Горячие и страстные губы Цзян Чэна накрыли его, как будто высеченные из мрамора тонкие полоски губ. Пытаясь хоть немного глотнуть воздуха, он потянулся было наверх, но тут же оказался придавлен тяжёлой рукой к постели. — Молодому господину не нравиться моё гостипреимство? —прошептал Цзян Чэн яростно, на ходу запуская руки под белые одежды, чтобы коснуться коже белой, будто свет луны и гладкой, словно отшлифованный сапфир. — Именно об этом вы пришли со мной поговорить? — Молодой господин Цзян, я лишь хотел... «...хотел вас » —закончил он про себя, чувствуя, как всё тело горит под одеждой, которую хочется поскорее снять. Лань Сичень любил прелюдии и долгие поцелуи, любил медленно, но верно приближаться к развязке. Цзян Чэн был полностью противоположным персонажем. В его стиле были короткие и рваные поцелуи, резкие и глубокие движения и быстрая разрядка. У него как будто не было времени, на всё это, но с Лань Сиченем хотелось продлить удовольствие. — Я знаю, чего ты хотел, цзэу Цзюнь, — прервал он. — Хотел, что бы я взял тебя. Взял как можно скорее, прямо здесь, прямо в моей спальне. По телу пробежала дрожь, и даже годы тренировок и выдержки не смогли скрыть нетвёрдрсть голоса главы Клана Лань, когда он заговорил. — Цзян...мммм! Цзян Чэн резко закрыл ему рот поцелуем, врезавшись в губы так грубо и сильно, что на них проступила кровь. От её вкуса носитель пурпурных одежд как будто озверел, рывками стягивая одежду с Первого нефрита, и выбрасывая её прочь с кровати. Лань Сичень про себя тихонько вздохнул. Сейчас даже нет смысла пытаться взять всё в свои руки или притвориться, что его устраивает эта грубость. Сиченю она не нравилась, но приятным для себя он займётся позже, когда его вспыльчивый и не на шутку ревнивый любовник угомониться. Всего то нужно продержать руку на плече Хуайсана дольше пары секунд, и этот фиолетовый феерверк взрывается яркими огнями ущемлённой собст... Без подготовки и масла Цзян Чэн делает первый толчок резко, грубо, заставляя Старшего Ланя вскрикнуть, и зашипеть от боли, которая буквально пронзила его насквозь. Чёрт бы...побрал его... Он точно не помнил, когда начал стонать от боли в голос, но хорошо видел улыбку Цзян Чена, когда он его услышал. — Не стоит беспокоиться, брат, — ответил он, гоня воспоминания о позапрошлой ночи прочь и сосредотачиваясь на внутренней энергии, но тут его снова отвлёк брат. — Он сделал тебе больно? Лань Сичень удивленно посмотрел на него, однако тот был серьёзен в своем вопросе. — О чем ты, Ваньцзы? Лань Чжань сново помолчал, будто обдумывая каждое своё слово прежде чем произнести. -Я вижу, что между тобой, брат, и между главой клана Цзян что-то происходит. Вижу, что ты сегодня на тренировке не выложился на полную, потому что, по-видимому, тебе что-то причиняет неудобство. И знаю... — он посмотрел в окно, где маленькой черной точной был виден Вэй Ин, возившийся с детьми клана. — Что может быть больно, если не сделать всё правильно. — Ох, —он улыбнулся такой заботе брата. —Спасибо за заботу, я это очень ценю. Однако выкладывался он не на полную вовсе не из-за этого.... Лань Сичень оглядел спящего Цзян Чэна и поцеловал его в лоб, потом в щёку, потом в губы, чтобы разбудить — Уйди, — проворчал тот, переворачиваясь на другой бок. — Дай...поспать. — Вас пора учить манерам, глава Цзян, — возразил Сичень, беря со столика ленту, которую на ночь снял, и проводя по рукам главы начиная с плеч и заканчивая запястьями. Попутно он ласково целовал его в шею нежно и даже немного щекотно. — Ты же знаешь, я не люблю такие розовые сопли, — пробормотал Цзян Чэн, открывая глаза. — Иметь меня так, что я не чувствую ничего, кроме боли, мне тоже не нравится, но я мирюсь с этим ради тебя. Аккуратно связав его запястья лентой он поцеловал его в кончик носа. Цзян Чэн выразительно выгнул бровь. — Твоя лента меня не остановит. — Конечно нет, — улыбнулся он. — Просто дай мне сделать всё самому. — Я не люблю быть снизу. — Я знаю. — И люблю контролировать ситуацию. — Знаю. — ТОГДА КАКОГО ЧЁРТА ТЫЫ МЕНЯ...аааааххххх! Пока Цзян Чэн глагольствовал, Лань Сичень успел нанести немного масла на пальцы и одним проник внутрь любимого, растягивая его. — Ого, приятно? Не знал, что ты такой чувствительный. Глава Цзян, гроза заклинательского мира, и тут такие сладкие стоны, — он поцокал языком. — Что сказали бы ваши люди?— он добавил второй палец, начиная им двигать. Цзян Чэн повернул голову так, чтобы зажать в зубах подушку, и Сичень тихо засмеялся. —Тебе нравится, — заметил он. — Нет! Аах, ещё! — Какой противоречивый, — он убрал руку и Глава клана собрался сказать ему пару ласковых, но тут на замену пальцам пришло полное чувство заполненности, и не он не сдержался. — Тебе не стоит так волноваться, — заключил Сичень, поднимаясь. — Если мне понадобиться помощь или совет, я их попрошу. Лань Чжань молча кивнул, и его брат вышел из комнаты, но стоило ему переступить порог, как он увидел, что на столе, в гостевой, лежит записка, которая гласит: "Сегодня в восемь. Я буду нежен, обещаю"