Моё маленькое чудо

       Серое, безрадостное тридцать первое декабря подкралось незаметно. Вот уже во всю бурлят последние приготовления — люди помоложе снуют туда-сюда в поисках подарков для близких и планируют корпоративы; более страшее же поколение просто наслаждается уходящим днём две тысячи двадцать третьего года, зрелые и пожилые пары вальяжно прогуливаются по мостовой и бульварам преображённого города Йокогама. Вообще, Япония прекрасна в любое время года, но зимой, в волшебную новогоднюю пору, жители стремятся сделать это местечко ещё более уютным, чтобы не только провести время с пользой самим, но и встретить дорогих гостей.        Одним из таких гостей стал Дазай Осаму, приехавший сюда из провинции по обмену. Учеником, а впредь и студентом, он был способным, поэтому его и перевели в одно из престижных учреждений Йокогамы, так сказать, открыли ему дверь в новый мир. Осаму был много раз наслышан о местной портовой группировке, дескать, она популярна и презентабельна. Так что, если не задаст планку в творчестве, а именно — в писательстве, ему есть куда идти. На будущее, разумеется, и не в превалированном масштабе. Но сколь угодно можно говорить о таланте семнадцатилетнего парня, вот только он сам очень сомневается в перспективах своего дела, да и существования в принципе. Тот редкий случай, когда вроде ты не в тени, карьера не за горами, на лицо — красивый кареглазый шатен, знающий себе цену, но… Не срослось с моральными принципами у Осаму, вот и всё. Хоть правда бросайся с головой в мафию, организовывай свой тесный круг побратимов-изгоев, глядишь — что-нибудь и закрутится. Мафию в этом городе уважают, чуть ли не поклоняются ей, но что авторитетного может сделать простой студент, кроме как бросить учёбу? Нет, конечно, можно броситься под поезд, как одна сумасшедшая из романа Льва Толстого, но нужно запастись большим отчаянием, чем имеющимся у Дазая сейчас. Может, суицид — действительно перспективно в наши-то года, но пусть лучше пятнадцатилетки помирают от неразделённой любви. Пожить, хотя бы для себя, Дазаю ещё хочется. Не всё потеряно, как говорится. Многое ещё впереди.        Другой же пример нашего сценария «идеальной» жизни — опытный, не в меру сообразительный и взыскательный, Чуя Накахара. Этот рыжий, невысокий и голубоглазый шляпофил — вылитый подпольный авторитет, коему впору держать сеть казино или поставлять сомнительный товар. Но, несмотря на свою хитринку и ушлость, Чуя занимает приличный пост в Исполнительном комитете; согласитесь, не этим ли качеством должны обладать современные госслужащие? Не подумайте, он не из мажоров, просто всего добился собственным трудом, как и ранее упомянутый гражданин. Не так много осталось добропорядочных людей в авторитарных рядах, а если и выпал шанс занять неплохую ячейку общества — держись в ней, не подводи достоинства страны, или хотя бы города.        На досуге Накахара тоже промышляет творчеством, особенно пишет прозы и стихи, но в силу неопределённости не решается поделиться с кем-либо. Многие неуверенные в себе поэты так делают, и в этом нет ничего постыдного. Просто они не нашли своего понимающего человека. Может, конечно, не найдут никогда, но точно не в новогоднюю ночь. Ведь, хоть чудес и не бывает, проверено многолетним опытом на праздник обязательно каждый человек должен найти своё счастье, даже если ему не преподнесут его материально.

***

       До Нового года пару часов, а многострадальному лирическому герою Осаму Дазаю больше нечего делать, кроме как встречать его на широком, освещённом многомиллионными разноцветными огоньками, мосту, с которого открывается шикарнейший вид на портовую армаду пароходов и паромов, мирно отдыхающих от суеты на пристани. На каникулы хоть все рейсы отменяются, и можно понаблюдать за величавыми суднами местного «розлива». Что ни говори, а судоходство всегда привлекало Дазая. Может, это действительно его судьба, кто знает…        Люди попрятались по домам и считают минуты до исполнения своих желаний, но не все — добрая половина всё же продолжает гулять по ночному городу и дышать предновогодним воздухом. Никто не боится криминала, население Йокогамы доверяет друг другу. Их отношения уже проверены временем, а доверие, пусть даже и наивное, должно цениться в первую очередь. Ведь за этим, собственно, и приехал Осаму — понять, что где-то осталась ещё человеческая душа. И он не ошибся.        Стоишь себе на мостовой, держишься за ограждение — всё бы ничего, раз… и прыгнул в воду с пятидесятиметровой высоты. А море холодное, оно и летом температурой не особо жалует, а сейчас вообще можно околеть за считанные секунды. Такая мысль и прокралась в голове шатена, но он решительно отогнал её прочь. Отойдя от ограды и сунув заледеневшие руки в карманы поношенного плаща оливкового оттенка, Дазай засобирался уходить прочь, красиво в Новый год, но его кто-то легонько толкнул в плечо.        — П-прошу, извините, — почему-то начал распинаться Осаму, хотя извиниться следовало оппоненту. Оппонентом оказался тот самый рыжий хитрец с улыбкой успешного дельца. В глазах кареглазого он выглядел очень даже искренне и почему-то переживал за парня.        — Накахара Чуя, очень приятно. Давно примечаю тебя на этом мосту, ты приезжий? Он учтиво поклонился и пожал руку Дазаю.        — Да. Дазай Осаму, взаимно. Просто я не знаю своего предназначения и приехал на поиски новой жизни, — ляпнул Осаму, не контролируя себя. — Обычно я не общаюсь с незнакомцами, но вы почему-то внушаете мне доверие.        — Перестань, мы почти одногодки. Ты же учишься в колледже, да? — ответом Чуе был неуверенный кивок. — А мне двадцать, я член комитета, знаешь ли… Не хвастаюсь, вообще я хотел покончить с этим. Работа непыльная, но душевно выматывает. Мне лучше творческой личностью быть, так эмоции хоть выражаешь.        — Вы пишите? — обрадовался Дазай, но тут уже сбавил пыл. — То есть, ты… пишешь? Он был так восхищён, что наконец нашёл единомышленника, такого галантного и понимающего, такого… приятного на вид? Обычно кареглазый не позволял себе малейшую вольность даже в отношениях с женщинами, ему попросту было сложно воплощать свои чувства в реальность. А сейчас, то ли ощущение праздника повлияло, то ли незнакомец к себе расположил и втёрся в доверие к безутешному рабу судьбы, но одно Осаму понимал точно — один он в эту ночь не останется.        — Я думал, что никто не сможет заинтересоваться мною или хотя бы меня заинтересовать, ведь что во мне примечательного? Обычный студент, мечтающий поквитаться с жизнью, только и всего.        — Не вздумай этого делать, — решительно заверил Накахара. — Я хоть и мало тебя знаю, но человек ты явно неплохой. Иначе зачем бы я тебя вообще заметил? В городе миллион человек, даже некоторых приятелей иногда забываешь. А твоё лицо и взгляд я запомню навсегда, даже если уедешь. Нахваленное лицо Дазая вдруг сделалось ярко-красным, что на него не было похоже. Вместо ответа он проронил невнятные обрывки фраз, похожие на благодарность, что именно в этот вечер появился некто, посланный как бы по судьбе. А говорил, что счастье не светит…

***

       Новоявленные приятели, как заручился вдруг Чуя, всё стояли на мостовой и читали друг другу свои, и не только свои, стихотворения, делились впечатлениями о любимых авторах и произведениях, пытаясь культурно проводить год. Зачем напиваться до беспамятства, топить свои горести в крепком алкоголе и без задней мысли прощаться с жизнью, когда она только-только начинается?        — Нет ничего важнее взаимопонимания, верно? Если позволишь, скажу краткий предновогодний тост, — ответом на вопрос Дазая был лёгкий искренний кивок. — Кто-то говорит, дружбы с первого взгляда, особенно мужской, не существует. Но я теперь вижу, что человек, предначертанный тебе на встречу заставит твоё сердце биться чаще, даже если тебе было сложно испытывать это чувство. Как же оно называется?        — Любовь? Одного слова из уст рыжеволосого хватило, чтобы обозначить границы невозможного между «новобранцами» — сегодня, кажется, случилось непоправимое — два соулмейта встретились. А соулмейты ли они? Честно говоря, Осаму давно не верит в знаки судьбы, Накахара даже и не начинал этим увлекаться. Но оба понимали, что чудеса не случайны, особенно под новогодним небом.        — Всё-таки хорошо, что ты переехал. Ты и правда чудесный, кто бы что ни говорил. Я рад встретить и найти такого друга, да ещё и шарящего в поэзии. Ты на вес золота, Осаму-сан.        — Теперь я точно никуда не уеду, — решительно отрезал шатен. — А Новый год хочу впредь отмечать с лучшим человеком на всей планете. Он присел в реверансе и одарил Чую ухмылкой, пытаясь следовать наставлениям и повадкам своего нового друга. Или кого-то большего?        — Я тоже, как и ты, не верил в чудо до сегодняшнего дня. Но ты… подарил мне новую жизнь, вдохнул её в меня. Настоящих сказочных чудес хоть и не бывает, но зато есть ты. И ты такой один.        — Всё-таки у нас есть друг для друга подарки, даже в первый день знакомства. Осаму улыбнулся и потянулся в объятия Накахары. Тот был чуть ниже шатена, но не настолько, чтобы пришлось хитрить для лучшего эффекта прикосновений. Не удержавшись и потеряв контроль, Дазай припал к губам друга, обвивая его шею своими холодными руками. Из-за бинтов, о которых он ещё не сказал Накахаре, руки казались не такими ледяными, так что тот не отпрянул в недоумении, а воспринял этот жест, как подарок в новогоднюю ночь. Но Осаму когда-нибудь обязательно расскажет своему новому знакомому всё, что знает. Поделится с ним всем, что хочет знать сам. А люди, если завидят их вместе, пусть воспримут их как на духу и отнесутся с пониманием. Иначе нельзя, так как в Новый год разрешается только улыбаться и быть уверенным в себе и своих близких, пусть даже этим близким станет простой прохожий с привлекательной внешностью. Когда-нибудь, может быть, Чуя пригласит Осаму в комитет, будут заправлять делами порта вместе. А пока они хотят отметить праздник вместе, в уютном кафе за углом в атмосфере тепла. Просто поговорить по душам за чашкой горячего капучино с корицей — это тот минимум, который требуется самым добрым и искренним людям в Новогоднюю и самую волшебную ночь.