Воришка

Минхо не был настолько наивен, чтобы полагать, что его ждут и примут с распростертыми объятиями... Но также он не думал, что его даже не пустят на порог отчего дома. Мать печально смотрела на него, сжимая в руках кухонное полотенце (видимо, его приход отвлек ее от готовки рождественского ужина), пока отец кричал и сотрясал кулаками в воздухе. «позор семьи», «отброс», «преступник», «убийца», «как посмел явиться сюда?!» – эти слова вбивались в череп словно гвозди и вызывали фантомную мигрень. Минхо так сильно тошнило от себя и от этих людей, что он не нашел в себе сил сказать им, что в тот вечер за рулем был не он, а их любимый сын – его младший брат; что Юнхо был настолько пьян, что его бы, вероятно, посадили лет на десять, когда как Минхо отделался четырьмя годами; что он взял на себя вину потому что ему, раздолбаю, зарабатывающему на жизнь боями без правил, терять было нечего, в отличие от Юнхо, которого ждала впереди блестящая карьера хирурга... Навсегда покидая дом, в котором вырос, Минхо почувствовал взгляд, жгущий затылок. Обернувшись, он увидел, как в окне второго этажа мелькнул высокий силуэт... Тот быстро скрылся за гардиной, но Ли понял: это Юнхо, приехавший к родителям на рождество. Все это время он был здесь и слышал все, что говорил отец, и тем не менее не удосужился вмешаться. Минхо лишь ухмыльнулся и, отсалютовав окну, ушел навсегда. Смеркалось. Снег, до этого едва срывавшийся с неба, начал валить крупными хлопьями, превращая весь окружающий мир в белый шум. Минхо брел вперед без цели, не замечая ничего вокруг – даже мороза, жалящего щеки и кончик носа. Ноги сами принесли его к круглосуточному продуктовому, в витрине которого задорно мигали разноцветные лампочки гирлянд. Он нащупал в карманах тонкой осенней куртки помятую купюру и пару монет, которых должно хватить на бутылку Соджу, а если повезет, то и на сигареты... Если внутри погано, почему бы не достичь гармонии души и тела, накачав себя дешевым едким пойлом и горьким дымом? Первое, что увидел Минхо, войдя в магазин – злющее лицо кассира, покрасневшее от натуги. Мужчина лет сорока пяти грозно нависал над каким-то парнишкой, метая в того молнии своими крохотными поросячьими глазками. Толстые пальцы крепко держали ворот куртки, не собираясь отпускать. — Выворачивай карманы, поганец, — кассир с каждой секундой сверепел все сильнее и теперь была красной не только его рожа, но и сверкающая залысина. — Я видел, как ты стащил что-то! Мужик встряхнул паренька так сильно, что у того клацнула челюсть, и занес руку, будто грозился ударить – запугивал. В тот же момент Минхо, не отдавая себе отчета, шагнул вперед. Ли мало понимал, что делает и зачем, но чувствовал острую потребность вмешаться. Он закинул руку на плечи парня, буквально сгребая его под свое крыло в защитном жесте. Сурово посмотрел на кассира... Тот был похож на надзирателя, пытающегося задавить авторитетом заключенного, но вот пацан совсем не выглядел как преступник, даже наоборот – скорее походил на напуганного зверька. — Йа, мелкий, чего так долго? — свободной рукой Минхо потрепал парнишку по голове, нахлобучивая ему на глаза шапку. — Я уже замерз тебя ждать. Он ненавязчиво притянул младшего еще ближе к себе. Кассир вынужденно отпустил чужой воротник, заметно стушевашвись. — В чем дело, аджосси? Мой братишка что-то натворил? — Ли не мог не ухмыльнуться, видя, как сдулся его оппонент; угрожать пацану тот был горазд, но, столкнувшись с взрослым мужчиной с тяжелым взглядом, закаленным в тюрьме, и опасной аурой, занервничал. — Н-нет... Не знаю, — кассир сделал шаг назад, бегая взглядом от Минхо к мальчишке, — мне показалось, он... Он что-то стащил и положил в карман. — Правда? — глаза Минхо опасно сощурились. Выдержав паузу, он резко выдернул мальчишку из-за своей спины, куда тот успел зайти, и принялся хлопать по карманам свободного пуховика – не оверсайз, а будто купленного на вырост или, может, донашиваемого за кем-то. В одном было пусто, а во втором явно нащупывалось что-то твердое. Ли не подал виду, сохранив каменное выражение лица. Невозмутимо хмыкнул: — Ничего нет. Мужик не поверил ему: это было ясно по тому, как злобно заблестели его маленькие глазки. Однако бывший заключенный выглядел достаточно устрашающе, чтобы не оспаривать его слова и не пытаться остановить его, когда он направился к выходу, уводя за собой воришку. Ли и мальчик оказались на улице. На этом их пути должны были разойтись, но младший еще несколько метров продолжал следовать за ним, недовольно щурясь каждый раз, когда поднявшийся ветер бросал горсть снега ему в лицо. Начиналась настоящая метель, а Минхо начинал раздражаться от непрошеной компании. Наконец он не выдержал, остановившись под одним из фонарей: — Что тебе нужно? Просто поблагодари и катись ко всем чертям. Ли осмотрел своего «преследователя» с макушки до пят, про себя отмечая, что тому всего лет шестнадцать – не больше. Тот был худым, невысокого роста, и обладал милыми чертами лица, делающими его похожим на какого-то грызуна... Особенно сейчас, когда он тоже разглядывал своего спасителя большими карими глазами. Парень похлопал пушистыми ресницами, смаргивая упавшую на них снежинку. Поднял руки и, чуть подтянув слишком длинные рукава, открывая покрасневшие от холода ладошки, соорудил несколько сложных жестов. Его глаза наполнились надеждой, которая тут же рухнула, когда на лице Минхо отразилось глубокое непонимание. — Ты не можешь говорить? — предположил старший и ответом ему послужили тихий вздох, сорвавшийся с искусанных губ вместе с облачком пара, и кивок. Минхо мастерски скрыл это, но где-то под ребрами защемило от жалости и начала подниматься новая волна злости на мужика из магазина. Он уже сделал все возможное, чтобы спасти воришку из сложной ситуации, но желание защитить его почему-то не унялось, став только сильнее. — Окей, я и так понял, что ты чертовски благодарен мне за спасение, — он сменил тон на более дружелюбный и шутливый, и выражение его лица тоже слегка смягчилось. — Пожалуйста. Будешь должен. Это было слишком нетипично для Ли. Он сам себе удивлялся и не мог сказать наверняка, что заставляло его действовать, говорить и чувствовать так – магия рождества или этот пацан? А, может, он просто-напросто отморозил себе мозги? Воришка хмурился несколько секунд, пялясь на губы мужчины – читал слова и пытался понять их смысл. Затем снова закивал и улыбнулся. Улыбнулся так ярко и искренне, что у Минхо перехватило дыхание. Его сердце, что, казалось, давно огрубело и превратилось в камень, наполнилось теплом и забилось чаще. Он не мог ни пошевелиться, ни отвести взгляд, обезоруженный и плененный... Он простоял бы так целую вечность, если бы к ним не подбежал худой рыжий кот и не начал жаться к ногам мальчишки, пронзительным ором требуя внимания. Младший отвлекся – теперь его улыбка была посвящена наглому животному, но от этого не стала менее прекрасной. Он присел и принялся одной рукой гладить кота по припорошенной снегом шерстке, пока второй шарил по карману. Он достал банку кошачьего корма, а Минхо, поняв, что тот воровал не для себя, а чтобы накормить уличного кошака, всерьез подумал, что, наверное, встретил ангела или одного из эльфов Санты – сказочное существо, которое слишком доброе и невинное, чтобы быть реальным. Ли тут же засуетился: сперва наспех разбросал ботинком снег, а затем опустился на корточки, осторожно забирая банку из рук мальчика, чтобы помочь. Их пальцы на мгновение соприкоснулись и младший вздрогнул: кожа мужчины оказалась холодной как лед, пока его собственная горела. Он дождался, пока тот откроет банку и вывалит корм на заранее расчищенный участок, а затем поступил так, как велело сердце – накрыл грубые ладони своими, делясь своим теплом.