my guardian angel.

ангелы никогда не хотели падать вниз. никто из никогда не хотел чувствовать, как сгорает их тело, душа раскалывается на осколки, осыпаясь звёздной

впервые наталья видит ангела средь серых стен переулка. эхом отдается городской шум, крики мужиков. девчушка замирает, хмуря брови. она замирает и следит за чем-то в пустоте. марина сжимает голую ладошку своими теплыми пальчиками, старается привлечь внимание подруги. они вновь выбрались за пределы комнаты, чтобы попасть в свою любимую булочную. или не совсем то, чтобы любимую, а скорее ту, где их всегда подкармливали, двух сироток оставшихся на улице совсем одних. там в пыльном углу, среди коробок покоится мёртвое тело. у темноволосой от этого бы точно начало саднить в груди, разрывая, ломая её ребра, да разрывая её нежную душу. а романовой душу отнали, будто ещё при рождении. её манит загадка среди серых стен. крылья такие белые белые, а средь темных мягких кудрей спрятан нимб, золотой ободок. белое одеяние выглядит серым и грязным меж этих стен, покрытых плесенью и воспоминаниями о революции. губы незнакомки приоткрываются, кажется, для глубоко вдоха, и сейчас наталья замечает меч в её руке. меч рыцарский, как в тех сказах о героях, и с него капает алая кровь. кровь отнюдь не невинного человека, но ангелу жалко его. тело выглядит не менее серым, чем ряса женщины или пропитанные одиночеством и холодом бывшей империи стены. весьма ожидаемо, если ты долго смотришь на кого-то, то любое живое существо это заметит и посмотрит в ответ. у незнакомки красивое лицо, даже с такого расстояния может сказать девочка, но а какие же лица должны быть у ангелов, наверное, ответила марина, но она не видит её. изумрудные глаза смотрят в малахитовые девичьи. эмоции во взгляде сменяются одна за другой, словно женщина читает книгу: интерес, осознание чего-то, страх, смятение, а после гнев. тёмные брови сходятся у переносицы, пальцы сильнее сжимают рукоять меча, в глазах её мелькают искры такие же, как кровь стекающая с меча. большие голубые глаза смотрят на неё с раздражением. губы девочки кривятся. кажется, что марина сейчас расплачется. она открывает рот, дабы глубоко вдохнуть, а после громко и обиженно говорит: — из-за тебя мы остались без обеда! что ты там такое увидела?! романова мнется. рыжеватые брови снова опускаются к переносице. — там мёртвое тело. и была женщина.. которая убила этого человека. она, кажется, жалела о том, что сделала.. – говорит неуверенно. а у наты всегда речь четкая, убедительная, несмотря на шипелявость из-за выпавших зубов. марина смотрит обиженно, фыркает и тянет подругу обратно, чтобы вернуться в красную комнату. а наталье все ещё кажется, что на крыше этого побитого жизнью дома, на самом краю стоит женщина, расправив крылья, нимб её сияет золотом, а зрачки пылают алым пламенем. с возрастом вера в сказку ушла, а остатки человечности вытащили из головы вдовы. точеная кукла без изъянов полная желчи. но временами казалось, что где-то на краю взора стоит она и наблюдает. тёмные волосы, изумрудные глаза, белоснежные крылья. вечно один и тот же образ. наташе она иногда приходит во снах. женщина всегда смотрит с сожалением и говорит на непонятном и одновременно различимом рыжей языке. у ангела смуглая кожа, есть родинка под правым глазом и слева под губой. иногда, кажется, будто женщина оберегает её. но таким как романова ангелы хранители не положены, потому что такие как она в бога не верили никогда в жизни. депортамент х, красная комната прказали только одну дорогу – в ад. она привыкла убивать и не помнить о своих зверствах. она привыкла быть марионеткой в руках дрейкова. когда-то наташа спросила зимнего солдата, джеймса барнса, – верит ли он в ангелов? глаза его тёмные смотрели со смятением, он не помнил ни её, ни ангелов. он был куклой, марионеткой для убийств, прямо как наталья. у неё сохранилось воспоминание. оно отвратительно мутное, наверное, из-за шапки съехавшей на глаза и колящей боли, а может и белых бескрайних негов, от которых болели глаза. рядом с ней был, кажется, её будущий муж – шостаков. он что-то твердил, но романовой было все равно. любила ли она когда-то алексея? наверное, ответом будет нет, этот брак был тоже службой родине, как и все её зверские убийства. боль, бесконечная боль, пульсация ран и мутный взор. ей вновь мерещатся алые огоньки её глаз, тёплое прикосновение ко лбу, сквозь шапку... а после мрак. пришла в себя уже в госпитале, пред тем как явится главе депортамента. алексей потом говорил, мол бредила ты там про какого-то ангела с красными глазами. наталья не любила шостакова, ненавидела скорее.

но падая ангелы молят об одном – смерть. они не хотят стать бесами со сломаными крыльями. но ты родишься бесом в человеческом обличье.

проклятая с рождения, замеченная богом хаоса, хтоном. судьба их с братом была неправильной, сломанной. их отец... он отдал их цыганской паре, думая, что так будет правильно. пьетро был заносчив, постоянно ей мешал, но ванда не смела перечить. а потом пожар: кто-то бросил факел в их телегу, близнецы успели выскочить, а джанго и мария – нет. прогнанные с позором, оставшиеся одни в этом мире. хуже смерти только не иметь собственного дома, это убивает тебя морально. появление сил было чем-то неожиданным и давало новые возможности для их никому ненужных жизней. воровство было грехом, но у них не было выбора. да и работа на магнето тоже не была ангельской, но им нужно было отплатить за спасение и помощь. но среди всех серых дней, саднящих сгоревших при падении крыльев, девушка продолжала видеть во снах рыжие волосы, ухмылку и кровь. смнрть за смертью. белая блузка комсомолки окрасилась алыми пятнами. если долго пялится на кого-то, то это кто-то посмотрит на тебя. рыжеволосая обернулась на неё. наверное, в другой жизни она видела эти мутные зелёные глаза. этим взглядом можно было убивать. — ты вернулась, – выдыхает девушка, нож из рук падает на траву. максимофф удивлённо смотрит на неё, руки её холодные, покрытые кровью прижимают к себе её тело. где-то за спиной вновь болит. – где же твои крылья в этот раз? где нимб? – ван теряется, когда тонкие пальцы убийцы касаются её скулы, проводя вниз по щеке, оставляя след в тон юбке ванды. кровь застывает, стягивает кожу. нахождение её рядом дурманит и отравляет, максимофф нужно оттолкнуть рыжую или прижать к себе. чарущая своей красотой, вызывающая злобу своими надменными взглядами. рыжая чертовка. /// ведьма с возрастом все меньше задаётся вопросом о том, кто такая рыжая из её снов. ещё меньше хотела знать: почему она убивает, но добра к ней, пусть и во снах. к ванде мало кто хорошо относился, потому что ведьма, потому что цыганка... гонимая людьми, кричащими, будто проклятие, её будущее геройское имя – алая ведьма. псевдоним имеет железный привкус, как алая кровь, что стекала с ножа-вишни её образов из сна. сбежав от магнето и его команды близнецы вновь остаются ни с чем. она кутается в багряный плащ, пьетро прижимает её к своей груди. губы белобрысого растягиваются в ухмылке, когда над их головами на паутине пролетает парень в красном трико с эмблемой паука. он говорит что-то про набор в команду мстителей и девушка соглашается с ним, иного пути для них нет. а там... им помогут. если под словом "помощь" ванда имела ввиду бесконечную работу, тренировки, полное отсутствие личной жизни и отдыха, под контролем капитана америка, то она ни разу не ошиблась. в памяти все ещё были свежи воспоминания о хоукае, что получил за свой длинный язык. и максимофф, наверное, вовсе не против таких нагрузок, они помогают забыть о годах ужаса. ртуть все ещё рядом и оберегает её, защищая от всего, буквально от всего. тот же бартон жёстко получает от пьетро, который сверлит его своими ледяными голубыми глазами, что полны ненависти к нему. что же такого сделал клинтон? посмел коснуться губ ведьмы. в кои-то веки не гонимая никем ванда была скованна цепями опеки брата-близнеца и по шее, если не больше тонула в работе мстителем. но кров и искупление грехов стоили того. их звали безумным квартетом капитана америка. а потом начали возвращаться и другие мстители. особняк стал больше походить на улей, где джарвис и его кухня казались единственным уютным местом. железный человек раздражал, оса и её супруг нередко ругались, отчего у девушки болела голова, брат также запрещал ей сделать и шага самостоятельно. все это превращалось в огромный ком и ванда начаоа жалеть... жалеть о том, кто она есть, что она сумела стать мстителем. не обходилось ли это слишком дорого? эти мысли не были редкостью, когда изумрудным глазам ведьмы вновь по чистой случайности приходилось видеть, как очередной герой разваливается по кускам. и её саму ждёт тоже самое. не так ли? и почему она не стала бесом вместо перерождения? или она и есть демон? она и есть бес. белая ряса, пушистые крылья, золотой нимб... это в прошлом. теперь только алое, практически кровавое боди с таким же плащом, и вампл напоминающий рога. она – демон.

— ты мой ангел. — таша, я не она...

впервые увидив её личное дело максимофф отшатнулась. образ из её снов, что никак не мог покинуть сознание ведьмы. рыжие волосы, пронзительные малахитовые глаза, острые скулы. маняще красивая, но гнилая внутри. одно за другим менялись воспоминания из снов, где русская убивает. со временем в её глазах стало появляться сожаление, но ван она все ещё пугала. алая ведьма хмурится, запоминая имя новой мстительнтцы – наталья романова, чёрная вдова. /// — о, знаменитая чёрная вдова, – брюнет нагло ухмыляется вошедшей женщине. – любительница разбить сердца и повеселиться. его голубые глаза бесстыдно изучают тело, скрытое чёрным материалом. ванда глубоко вдызает прежде, чем открыть рот. уголки губ приподнимаются в мило улыбке, а свою панику она прячет как можно лучше. чёрная вдова – один из опаснейших втдов пауков, они ядовиты, а ещё съедают своих партнёров после спаривания. максимофф как-то этот факт радует не очень. кто вообще берет такое геройское имя? — старк, не докучай вдове. она только прибыла и думаю, что ей скорее хочется расслабиться, а не слушать тебя, – ванда посылает энтони натянутую улыбку, а потом смотрит на саму вдову. её глаза внимательно изучают ведьму, где-то там мелькает понимание. ванде это не нравится. – здравствуй, наталья. давай, я покажу тебе твою спальню. они идут в тишине. эта тишина полна какой-то тайны, которую пока никто из них не готов трогать. ведьма и никогда не захочет коснуться этой темы. они контактировали с романовой, но это было мимолетно и на поле битвы. просто сейчас все встало на свои места. дверь открывается без скрипа и ванда пропускает нату вперёд, смотря в спину с идеальной осанкой балерины. — я тебя помню, – шепчет одними губами агентка. – тогда.. в том переулке. — каком переулке? – максимофф в непритворном удивлении поднимает брови, руки складывает на груди, готовая защищаться. мутный взгляд вдовы ощущается неприятно липким. — ты же ангел, не так ли? — вдова, я – ведьма. я ближе к черту, чем к ангелу. романова смотрит с ненавистью, разочарованием от проигрыша. максимофф прячет моменты снов с танцами среди трупов и тёмных комнат. и, наверное, они продолжат во снах танцевать на поле битвы, рыжая продолжит называть её ангелом хранителем, а ведьма будет позволять себе глупо улыбаться и стирать с щёк романовой брызги крови. в реальности ей и не быть ангелом, ведь ещё при рождении её крылья подрезал отец, брат, а после вырвал капитан америка.