Ты же хотел расслабиться, верно?

      Калеб сидит за очередной книгой, в сотый раз читая одну и ту же страницу. Его выворачивает от всей этой нескончаемой учёбы и даже коньяк уже не спасает.       Наконец, дверь в его комнату открывается и он хмуро смотрит на вошедшего. Войд — приёмный отец — осматривал пасынка с каким-то недовольством в глубине глаз, тем не менее его лицо было полно холодного безразличия. — Я надеюсь, ты начал читать на второй раз, так? — голос выдаёт раздражение.       «Почему ты не можешь просто прочесть одну грёбаную книгу, идиот?» — Калеб думает, что именно эта мысль сейчас гуляет в голове инспектора. — Нет.       Калеб говорит уверенно, с холодом. Он словно бросает Войду вызов, вываливая долго копившиеся обиду, злость и усталость. — Почему?       Отчим же еле заметно улыбается, не в силах удержаться от насмешки. «Это что, переходный возраст?» Ему казалось, что они прошли это ещё в первые годы «сотрудничества». — Почему?! — Калеб взрывается первым, повышая голос, вставая со своего места и ударяя по столу книгой. — Да потому что я заебался! Устал я! Ни дня выходного! Я не машина, а человек, мне нужно расслабляться!       Он ходит по комнате, дёргая руками, громко крича и бросая злые взгляды на отца. Войд же смотрит на пасынка так же спокойно, как и до этого, но в его глазах таится что-то тёмное и ужасное.       В два шага он доходит до Калеба и даёт ему звонкую пощёчину. Инспектор редко рукоприкладствует, но иногда пасынок его вынуждает. Обычно после такого главный секретарь извиняется и отступает, но сегодня он намерен идти до конца. И плевать уже на Кейт, плевать вообще на любые последствия. Он больше не может жить так.       Калеб со своей силы толкает Войда в стену и бьёт его в живот. Тот издаёт какой-то непонятный звук, после чего хватает пасынка за волосы и тянет, ударяя головой об стену.       «Надо поторопиться с новыми имплантами…» — думает инспектор. Он постепенно начал превращать себя в робота, но пока заменил лишь большую часть внутренних органов, не касаясь чего-то внешнего.       Калеб затихает на секунду, а потом с новыми силами бросается на отца, заваливаясь с ним на пол. Сначала он сидит верхом, ударяя нижнего в челюсть, но Войд быстро перехватывает инициативу, скручивая восемнадцатилетнего подростка. — Сын, тебе нужно учиться, если ты хочешь когда-то меня превзойти.       Инспектор и сам хочет этого, потому что ему нужен преемник. Ему нужен тот, кто будет вместе с ним защищать Империю и родную систему. Ему нужен именно Калеб, но сейчас уже не из-за того, что тот гений, а потому что он привязался к пасынку.       Гадкое, ненужное чувство, но оно уже есть и от него не избавиться. Из-за него внутри сейчас что-то тянет, возможно, сердце, а где-то там, где должна быть душа, совесть говорит, что ребёнку больно.       Ребёнок… Калеб никогда не был ребёнком на памяти Войда, потому что тринадцатилетний парень уже не мальчишка, а гражданин Империи, который через два года должен получить свой алгоритм. Но он иногда мысленно звал его ребёнком, потому что это было словно оскорбление, говорящее о слабости и незрелости секретаря.       Калеб же во время мыслительных процессов Войда затих, еле сдерживая слёзы. Он чертовски устал и почти на грани, желая наложить на себя руки. Ещё и это проклятое «сын», которое напоминает о том, что они связаны не просто их договором, а чем-то более глубоким. Чувствами.       Калеб ведь тоже привязался. Ему было всего тринадцать, когда он окунулся в новый мир, где рядом не было никого, кроме Войда. И первое время он то истерил, пытаясь привлечь внимание, то садился за учёбу, в надежде на похвалу. Он ведь был ребёнком, хоть и гением, который верил, что всё будет хорошо, что это ненадолго, что Войд лишь поможет стать умнее и сильнее. Но со временем надежда и вера тлели, и оставалось лишь желание снова вернуться в настоящую семью, где его любили.       Иногда секретарь позволял себе думать о том, была ли у Войда семья, какое было прошлое отчима, но он никогда не спрашивал об этом. Почему? В глубине души он боялся услышать, что Войд действительно просто холодная, бесчувственная машина, которая выбрала этот пусть самостоятельно, зная о том, что теряет.       Наконец, Войд встал, отпуская Калеба. Он отряхнулся, потёр ноющую челюсть, а потом снова улетел на пол, так как подросток не хотел сдаваться так просто. Снова секретарь бьёт, но на этот раз мужчина уклоняется, а потом хватает сына за руки, крепко сжимая, точно оставляя гематомы.       Калеб сидит прямо на бёдрах отца. Его трясёт от слёз, которые стекают по щекам, падая на чёрную водолазку Войда. Он дёргает руками, но всё тщетно.       Инспектор перехватывает обе руки младшего в одну свою и снова отвешивает ему пощёчину, как бы говоря успокоиться. Всё-таки сегодня нужно закончить чтение аж двух книг и времени на истерику у Калеба нет, хотя он сам так, похоже, не считает.       Пасынок же тянет руки на себя, трясёт ими, при этом невольно потираясь о чужой член. Он не видит ничего из-за нескончаемых слёз, а долго сдерживаемые чувства не дают прийти в себя, успокоиться и рационально обдумать ситуацию.       Наконец, Войд тоже выходит из себя, переворачивая сына на спину и вжимая его всем телом в пол. Он ударяет младшего по бедру, но тот, конечно же, только сильнее дёргается. — Вот бы тебе столько же энергии на тренировках, может, начал бы держаться дольше тридцати минут, — бормочет инспектор, после чего с силой кусает Калеба в шею. — Хочешь расслабиться, да? Так я тебе помогу, ой как помогу.       Калеб замирает на мгновение, потому что он ожидал очередной удар, а не укус. После этого он ругается и снова начинает дёргаться, но лишь до того момента, когда Войд давит на его член свободной рукой. — Что, блять? — всё, на что способен мозг секретаря в данную минуту.       Приёмный отец игнорирует вопрос, спуская с преемника домашние штаны вместе с боксёрами. Он сам не понимает, как в его голову пришла такая идея, но если рассуждать логически, то дело в долгом отсутствии секса, провокации со стороны Калеба и злости, которая нашла выход вот в этом.       Стянув одежду младшего, инспектор начал расстёгивать ремень одной рукой. Калеб же в это время совсем притих, медленно осознавая, что происходит. Он не то чтобы против спонтанного секса, особенно сейчас, когда надо куда-то выплеснуть чувства и экстренно расслабиться, но делать это с отцом? Хоть и с не родным, но отцом же! Кажется, это уже слишком.       Войда чужие сомнения не волновали, он просто методично раздевался, вскоре оставаясь без штанов и без боксёров. После этого он приподнял голову, пытаясь понять, где у сына может лежать смазка. Нежности не в стиле главного инспектора, но секс без лубриканта — плохая затея.       Калеб же продолжал лежать, не подавая признаков жизни. Он всё ещё не верил, что отчим действительно собирается заняться с ним сексом, но уже осознавал, что надо делать отсюда ноги. — В первом ящике тумбочки, — подсказывает секретарь, глазами выискивая, куда улетели его штаны.       Войд безмолвно кивает, после чего поднимает пасынка за ворот футболки и тащит к тумбе, доставая от туда смазку. Калеб же на пробу дёргается, а потом со всей силы тянется к двери, но на этот раз уже его повалил на пол отец, а не наоборот. — И куда ты собрался? А как же твоё желание расслабиться? За слова надо отвечать, — едкая ухмылка расцветает на лице старшего, а глаза недобро прищуриваются, обещая наказание за всё произошедшее ранее.       Калеб не успевает ответить, потому что ощущает свободу от чужой хватки и пытается ею воспользоваться, но уже через секунду Войд давит на грудь, прижимая к полу. Свободной рукой мужчина раздвигает ноги пасынка, касаясь холодными от смазки пальцами горячих мышц ануса. — Лучше не дёргайся, а то будет больно, — он слабо давит, после чего проникает пальцем внутрь, раздвигая тугие стеночки.       Секретарь шипит, кусает губу и затихает, как-то совсем по-детски, с обидой, поглядывая на отца. Ему больно и неприятно, он уже сто раз пожалел, что не сдержал чувства, но сейчас уже ничего не сделать. Только лежать, да смотреть, потому что сопротивление и правда сделает только хуже. Уж за пять лет этот урок он хорошо усвоил.       Войд проникает внутрь и вторым пальцем, не затягивая с растяжкой, тем не менее стараясь делать всё аккуратно. Дальше он добавляет третий палец, чтобы точно не травмировать пасынка при сексе. Пара движений и он находит простату, но не задерживается на ней, продолжая в своём теме растягивать Калеба под себя.       Юноша же продолжает кусать губы, но на этот раз от того, что ему хорошо. Движения внутри не привычные, но приятные, особенно прикосновения к комочку нервов. Он иногда дёргается, прогибаясь в спине, не выдерживая потока удовольствия по измученным нервам.       Через некоторое время Войд вытаскивает пальцы, так быстро входя внутрь Калеба, что тот даже пискнуть не успевает, лишь жмурясь от неожиданной волны боли. Они оба замирают, привыкая к новым для себя ощущениям. Горячо, тесно, больно и хорошо одновременно.       Стоит боли немного отойти, как Калеб приподнимается, оттягивает ворот водолазки отца и кусает его в изгиб шеи до крови. Это месть не только за эту боль, но и за каждодневные тренировки, вынос мозга и кучу книг.       Инспектор принимает этот укус спокойно, потому что внутри пасынка так приятно, что он готов простить это своеволие на этот раз. Но при этом он делает толчок, как бы назло, потому что знает, что Калеб ещё не до конца привык.       Юноша болезненно стонет, откидывается обратно на пол и царапает его короткими ногтями. После он замирает и ждёт, когда всё пройдёт, уставившись взглядом в грудь отца.       Войд же не стал долго ждать, совсем скоро снова делая толчок, на этот раз гораздо нежнее, чем в первый. Это не попытка загладить вину, потому что он её не ощущает, но секретарь засчитывает это именно как извинение и лишь поэтому неловко тянется руками к шее отца, притягивая его ближе и оставляя на губах совсем детский чмок.       Стыдно до безумия, потому что проявление эмоций уже как пять лет порицалось инспектором, но сегодня пасынок уже столько раз расчувствовался, что о стеснении лучше забыть. И, когда эта мысль пришла в его голову, он почти с уверенностью облизнул чужие губы, выпрашивая взрослый поцелуй. Он словно забыл о том, что ранее пытался сбежать от секса с отчимом, но на самом деле он просто смирился и решил получать удовольствие. Всё же пару раз Войд являлся ему в мокрых снах, так что пора уже перестать убегать от себя и принять свои желания.       Войд же почти минуту игнорирует Калеба, после чего всё-таки целует его, одновременно с этим выкручивая маленький розовый сосочек и снова толкаясь в горячее нутро. Юноша стонет, чем пользуется старший, проникая в его рот языком.       Поцелуй выходит недолгим и очень мокрым. По подбородку Калеба стекает слюна, а сам он дрожит, потому что ласки и толчки не прекратились. Отчим виртуозно тянет, сжимает и выкручивает твёрдую бусинку соска, медленно, но грубо входит в тело под собой. После он удобно закидывает ногу секретаря на плечо, придерживая её одной рукой, а другой сжимая талию, и начинает ускорять темп, совсем не сдерживая грубые порывы побольнее укусить тонкую кожу шеи или желание посильнее толкнуться внутрь.       Калеб же просто плавится. Ему так жарко, что он бездумно смотрит в потолок и стонет на всю комнату, почти перекрывая звуки шлепков кожи о кожу. — Как можно быть таким громким? — спрашивает инспектор, тем не менее не ожидая ответа.       Войд кусает Калеба за губу, после чего целует его, таким образом затыкая. Он ощущает, что совсем скоро они оба достигнут экстаза и тогда соседи точно услышат эти неприличные звуки, которые издаёт приёмный сынишка, поэтому глушит его стоны. Конечно, инспектор не ожидал, что сам издаст стон, когда наконец-то наполнит пасынка семенем, но этот звук всё равно был тише того крика, которым сын наполнил комнату, когда запачкал свой и отца животы.       Им требуется несколько минут, чтобы набраться сил для каких либо движений. Войд плавно выходит из Калеба, и тишину нарушает хлюп спермы, заставляя обоих скривиться. Как пошло… Хотя то, чем они занимались только что — ещё хуже, но именно этот хлюп казался лишним и ненужным, когда всё уже закончилось. А вот лёгкий поцелуй в лоб не показался Войду таким. — Я в ванну, — сообщает он, подбирая вещи и скрываясь за дверью.       Калеб же в изумлении провожает отца взглядом, после чего снова смотрит в потолок, пытаясь осознать и объяснить всё, что произошло за этот… час? Неважно, всё равно у него ничего не выходит.       Вздохнув, юноша тоже встаёт, чтобы подобрать свою одежду, но тут он со смущением замечает, как по бёдрам начинает стекать семя. Это так постыдно, что он не выдерживает и кричит в сторону ванны ругательства, получая в ответ приглушённый смех.