Счастье не в деньгах

Деньги, деньги, деньги, деньги… Для Антона это уже фантики. Хотя и они имеют какую-то ценность, кто-то собирает из них коллекции. Так что, можно сказать, даже пятитысячные купюры давно стали чем-то обыденным. Шастун давно перестал смотреть на цены в магазинах, не знает даже, сколько стоит такси, обучение в институте, потому что всё родители оплачивают. И сейчас, сидя в своей комнате среди этого элитного мусора из дорогущих вещей, статуэток и картин, Антон понимает, что не этого хочет. Сейчас бы где-то на другом конце города, одному. Учиться и работать, чтобы самому оплачивать свою жизнь. Потому что вот так существовать стало скучно. Так слишком грустно. Не радуют ни новые шмотки, ни игры на приставка, ни гаджеты. Антона уже ничего не радует в этой жизни. Богатым, он знает, смысла жить ведь и вовсе нет. Зачем быть на этом свете, зачем работать, учиться, если всё уже и так есть, как должное? Шастун искренне не понимает и уже не верит ни во что. Потому что глупо верить в свою нужность, если он как роза в колбе из «Маленького принца». Однако есть одно место, где Шастун чувствует себя собой. Среди подранных кошкой обоев на стенах, старых платяных шкафов, скрипучей кровати, старых советских стульев, стола из того же времени, газовой плиты и окон, которые без мата не откроешь, потому что постоянно заедают. Именно там Антон понимает, что он живой, что он не растение, а самый настоящий человек: с горячим, бьющимся быстро сердцем, со своими мыслями, чувствами, мнением. Там, где свистит чайник, где вкусно пахнет выпечкой. Где настоящая жизнь, а не дорогущая показушность. Там живой, тёплый-тёплый, любящий Арсений Попов. Антон полчаса назад звонившей матери сказал, что уже тусуется у друзей, уже провожает уходящий год и пьяный почти, правда выпил только два бокала шампанского. Арсению же наврал, что он празднует с родителям, с ними хочется почему-то в этом году, хотя в прошлом на самом деле один поехал на Красную площадь и орал «с Новым годом!» в кругу незнакомых ему веселых людей. В этот раз настроение есть только на то, чтобы достать ноутбук, включить какую-то дурацкую игру, поставить рядом большой бокал вина, врубить музыку в наушниках на полную громкость, чтобы не слышать соседей и салют, и так встретить две тысячи двадцать четвёртый. В гордом одиночестве. Чтобы никто не трогал. Шастун смотрит на часы, видит, что всего лишь два часа до праздника осталось. Вздыхает, переводит взгляд в угол, где стоит подарок в красочной упаковке. Подарок Арсению. То, на что он заглядывался каждый раз, когда они вместе ходили по магазинам, выбирая то обувь, то дешёвые футболки, потому что вещи быстро портились, а кроссовки за пятьсот рублей стаптывались за одну смену в кафе. Антон вздыхает, бьет себя по лбу и говорит вслух, что он дурак, мудак, козёл! Попов ведь ему верит, всё рассказывает, никогда не врёт. А тут Шастун сам его обманул из-за своего дерьмого, ни капли не новогоднего, настроения. Арсений, конечно, всё понял, когда парень изъявил желание праздновать не с ним, сказал, что всё хорошо, однако по голосу было слышно, что это не так. Словно текст лежал перед говорящим на столе, а между строк было чёрной ручкой написано: «чёрт, я люблю тебя, приди и спаси меня, умоляю, я не хочу быть один, это для меня важно, для нас двоих важно, дурачина, умоляю, не покидай». Шастун это чувствовал, но Арсений не озвучил. Только пожелал хорошего вечера, ночи и попросил позвонить, как только они доедут до загородного дома. Шастун, прокручивая в голове диалог, снова ударяет себя по лбу, резко встаёт с кровати, пошатываясь после такого действия, смотрит на себя в зеркало, мысленно плюёт на своё отражение, хватает подарок из угла, идёт в прихожую, где накидывает куртку, на голову надевает шапку, всовывает в ноги ботинки и выходит из квартиры. А дальше на автопилоте: до метро, там на нужную станцию, переход, снова вагон поезда, какие-то поющие рождественские песни люди, выход в город. Антон бы с удовольствием рассказал, как он попал в нужный подъезд, дошёл до пятого этажа, а после уже несколько минут стоял у квартиры и думал, как позвонить. Только не помнил. Только нервно всё это время смотрел на часы, боясь опоздать, потому что время неумолимо летело вперёд. До Нового года час. Антон, закрыв рукой глазок, позвонил в звонок, отмечая, как трясётся рука. А, вторая ведь тоже, как и коленки. А язык вообще онемел, словно Шастун был у стоматолога, который вколол анестезию не туда. — Кто? — Слышится приглушённое. — Вам доставка от Антона Шастуна, — басом отвечает Шастун и только тогда, когда слышит, как ключ проворачивается в замочной скважине, убирает руку от глазка и чуть отходит от двери, чтобы его не задело. И тупо стоит. Не улыбается даже, когда ловит удивлённый взгляд Арсения. Кстати он, в отличие от самого Шастуна, выглядит гораздо лучше: белоснежная рубашка заправлена в классические синие брюки, на голове — красная новогодняя шапочка с белым помпоном набекрень. На ногах красуются радужные носки, которые Антон дарил Попову как-то после летней сессии, когда тот закрыл её на все пятёрки. — Прости меня, — Шепчет Антон, глядя Попову в глаза, — прости, пожалуйста, я готов встать на колени, Арс, прошу… — Проходи, — приглашает Арсений, отходит в сторону. Шастун, пройдя, ставит приготовленный подарок на пол и, как только Попов закрывает дверь, снимает куртку, бросает её прямо на пол, чтобы через секунду сжать Арсения в крепких объятиях, сгорбиться, уткнуться ему носом в изгиб шеи и продолжить сбивчиво извиняться. — Господи, Тоша, тебя трясёт, — обеспокоенно говорит Попов, отстраняет от себя Шастуна и пугается, когда видит дорожки слёз. — Ты чего, заяц? Он нежно стирает их большими пальцами, смотрит в глаза, облизывает нервно губы. Не понимает, видимо, что происходит. А Шастун только замечает, что его, действительно, трясёт всего, от макушки до пяток. — Ты ведь один? — С надеждой спрашивает, словно боится услышать «нет, вали отсюда, ко мне пришли праздновать одногруппники и друзья». Но только получив кивок, облегчённо выдыхает и продолжает. — Я соврал тебе. У меня дерьмовое настроение, я боялся тебе его испортить и вообще сам никуда не хотел ехать. Но потом посмотрел на подарок и… Чёрт, можно отпраздновать с тобой и остаться у тебя? Пожалуйста, умоляю… Арс, я… Я мразь. Можно под твоё заботливое тёплое крылышко? Я так хочу с тобой. Я сейчас заплачу. — Ты уже плачешь, солнышко, — говорит Попов тихо, привстаёт на носочки, целует в кончик носа и улыбается: мягко, нежно. Шастуна эта улыбка немного успокаивает. — Идём на кухню. Ладно? У меня крабовый… — Я соврал тебе и родителям. Тебе сказал, что у них, а родителям, что у друзей, — продолжает Шастун дрожащим голосом. — Я мразь… — Ты молодец, что сказал мне об этом. Ты дурачок, что боялся. Идём. Всё хорошо, правда-правда, честно-честно. Я рад, что ты рассказал мне. Идём-идём, Тош, пойдём. Через пару минут Антон уже сидит на табуретке с чашкой ромашкового чая перед собой и тарелкой свежеиспеченного печенья рядом. Изливает душу Попову, а тот слушает, кивает, не перебивает, только поглаживает по лежащей на столе чуть шершавой руке. А после рассказа снова благодарит за откровенность, смотрит на часы — без двадцати двенадцать. — Антон, я хочу тебе кое-что подарить, — говорит он, заставляя уже успокоившегося Шастуна глянуть на время. — Да, ещё рано, но… Э… Прости, я хотел что-то… Что-то… Ну, э… Подороже купить. Но, понимаешь, с работы и стипендии остаётся только на обычные продукты и квартиру. Но у меня!.. — Ты опять? —Антон смотрит на тарелку с печеньем, берет одно, надкусывает и на пару секунд прикрывает глаза от удовольствия, но всё это ради того, чтобы сформулировать дальнейшие фразы. — Ты — самое дорогое в моей жизни. — Не перебивай, — закатывает глаза Арсений. — Что я там говорил? А, у меня есть для тебя подарок. Антон поджимает губы, наблюдая за тем, как Попов достаёт из кармана какую-то небольшую коробочку, обёрнутую голубой бумагой и обвязанную красной ленточкой. — Это тебе. — Но ведь ещё не Новый год. — Не переживай, без подарка не останешься. Антон вздыхает, забирает коробку, распаковывает аккуратно, пытаясь не порвать бумажку. Открывает так осторожно, словно там ядовитый паук. И поверить не может, когда видит, что там лежит красивое кольцо-печатка с деревенским двориком, словно из детства. Антон рассматривает внимательно, так, словно это какой-то драгоценный клад. Хотя самый драгоценный клад сейчас сидит напротив и наблюдает за реакцией Шастуна, который улыбается, пока глаза слезятся. — Ты… Оно же стоит… Арс, — Антон встаёт со стула, подходит к Арсению и, опустившись на колени, утыкается ему в живот носом, обнимая руками за талию. И думает, что всё же есть в его жизни то, что может радовать. Точнее, тот. Арсений радует. Арсений дарит маленькую ёлочную игрушку с крутящейся бабочкой внутри за неделю до Нового года — и у Антона таких бабочек в животе сразу стая просыпается. Арсений дарит какое-то простецкое кольцо из стали на следующий день после первого презента — Антон чувствует, словно ему предложение руки и сердца сделали. С тех пор, кстати, на безымянном правом его носит. Арсений дарит улыбку. Арсений дарит радость. Арсений дарит счастье, тепло, спокойствие. Рядом с ним всё слишком хорошо, настолько, что Шастун хочет превратиться в одеяло, чтобы полностью обволакивать Попова. Когда Антон чувствует поцелуй в макушку, улыбается, встаёт и снова возвращается на свой стул, берёт недоеденное печенье. Смотрит на настенные часы. До Нового года десять минут. Так быстро время летит, Антон и не замечает. Ну, как говорится, счастливые часов не наблюдают. — Ты замечательный, — просто говорит Арсений, глядя на то, как Антон макает печенье в уже остывший чай. Шастун замирает. Прямо так, с половиной печенья в чае. Пальцы настолько крепко сжимаются, что изделие падает в жидкость, образуя непонятную субстанцию. Теперь эту бурду пить невозможно, но Антону плевать, потому что надо срочно занять чем-то губы, которые растягиваются в идиотской улыбке. Жаль, краснеющие щёки не скроешь. — Ещё ты очень мило краснеешь. Арсений добивает. Причём с такой лёгкостью это делает, что Антон чувствует себя распятым на кресте без какой-либо одежды прямо перед Поповым. Тот рассматривает его, подмечает все недостатки и улыбается, словно их не замечает. Может, их и правда нет? Невозможно поверить в такую искренность и теплоту от дорогого человека даже за год. Каждый раз Шастун смущается, каждый раз просит перестать и каждый раз чувствует, как глаза щиплет от подступающих слёз. — Арс, ты… Прекратишь говорить так? Я ведь ничего такого не сделал, ничем не отличился, тебе подарки только дарил и… И то не всегда. Только цветы и… — И кто начинает? — Усмехается Арсений, встаёт с места, подходит к Антону, тянет его вверх на себя и, когда тот оказывается рядом, смотрит в глаза. — Надо же, сын богатых родителей может быть таким забитым, — говорит с сожалением, не думая даже улыбаться. Ему и правда ужасно жаль, что сложилась такая ситуация. — Прекрати, — просит Антон сдавленно, — прекрати, чёрт побери! Хватит! Если ты это говоришь только ради моих денег… Это всё. — Целый год? — прыскает Попов. — Ты дурак? Нет, ты дурачина, точно! Если бы я был с тобой только ради денег, то уже давно бы тебя трахнул и сказал, что ты самое лучшее, что случилось со мной в жизни. — А я худшее? — шепчет Антон, боясь услышать ответ. — А ты замечательное, — в самые губы отвечает Арсений ни чуть не громче и утягивает парня в поцелуй.