К вопросу о красоте

— Ты слишком красиво вы-выглядишь для человека, который вып-пил б-больше, чем я? — неожиданно заявляет Шэнь Юань, слегка запинаясь на некоторых словах. — Этот лорд уверен, что его братан нарушает правила и читерит, используя ци. Самолёт вскидывает на него растерянный взгляд золотистых глаз. — Красиво? — он моргает и переспрашивает что-то совершенно глупое и неважное на фоне определённо раскрытого Шэнь Юанем читерства. — Кра… Крас-с-сивым, — всё равно в итоге кивает тот, позволяя себя отвлечь. Вино от пряностей терпкое и сладкое-сладкое, словно пионов цвет, а глаза братца Самолёта отражают заходящее солнце. Отчего бы и не побыть снисходительным к чужому озорству? Но вместо ожидаемого смущения или улыбки — у него непозволительно притягательная улыбка — Шан Цинхуа съёживается и мрачнеет, что-то бормоча. — Этот лорд ещё не умеет читать по губам, братан, — доверительно шепчет Шэнь Юань, отчасти обеспокоенный такой реакцией. — Я не красивый, — чуть громче произносит Шан Цинхуа, низвергая лорда Цинцзин в шок. Братан, что за пургу ты гонишь этому достопочтимому? — …Ты красивый. — Нет. — Ты красивый, — повторяет Шэнь Юань, хмурясь. Вино, по-полынному горькое, что ли, ударило кому-то из них в голову? И резюмирует, строго щурясь на Самолёта: — Бро, я понял — тебе больше не наливать, ты уже начал отрицать очевидное, скоро дойдёшь до стадии «снег чёрный, а Ло Бинхэ — гей». — Я не красивый, — настаивает Шан Цинхуа. Чашка чая — заваренного непутёвым автором собственноручно ещё в начале их дружеского вечера, идеально крепкого и слегка сладкого — ходит в его руках ходуном, а взгляд то и дело теряет фокус, но слова удивительно тверды, и фразы разборчивы и прекрасны. Шэнь Юань несколько плавных секунд смотрит на него взглядом «бро-ты-что-дурак», прежде чем понимает, и изящная чашка с драконом, дремлющим посреди бамбуковой рощи, вздрагивает в его руках, почти падая. Оу. Оу. То есть, его глупый-глупый братан действительно… Ага. И их боевая семья за все эти годы.? Ох. — Сколько лет ты не смотрел в зеркало? — вместо всех своих мыслей ляпает Огурец, обнимая — исключительно по-братански — Шан Цинхуа за плечи и с достойной улыбкой грациозно притягивая его к себе… даже если бы какой-нибудь завистник и сказал, что это было больше похоже на то, что лорд Цинцзин пьяно навалился на удивительно сильное плечо лорда Аньдин, прилипая к нему, словно одна мандариновая утка к другой, и довольно захихикал. Ах, эти недостойные люди, полные зависти к их изяществу и умению всегда и во всём сохранять достоинство. Цинхуа осторожно ставит чашку, опуская взгляд на свои руки и, кажется, принимаясь считать на пальцах. Шэнь Юань предпочёл бы этого не видеть. — Братан, это был риторический вопрос… Я и так понял, что это было где-то в прошлом десятилетии, и ты уже забыл собственное лицо. Шан Цинхуа хмурится и пытается отстраниться, но, конечно, Шэнь Юань не позволяет, слишком хорошо знает своего шиди и даже слегка под хмелем осознавая, что если сейчас позволить ему сделать хоть полшага назад — тот сбежит, забьётся в какую-нибудь норку и сделает вид, что этого разговора никогда не было. Шэнь Юань не собирается допускать подобного. Эй, каким бы он был братаном, если бы позволил другому братану сдаться в плен собственных комплексов? — К чёрту древнее общество с их ещё более кусающимися стандартами красоты — ты красивый, — бормочет он, всем своим весом повисая на Шан Цинхуа и пытаясь не уткнуться носом в пахнущие солёной карамелью и согретым на солнце морем одежды. — С этим своим лёгким загаром и разбросанными по всему телу солнечными веснушками, тёплыми кофейными глазами и рыжеватыми кудряшками, которые ты вечно прячешь в возмутительно-небрежном пучке. А ещё у него сильные, умелые руки, в которых Шан Цинхуа незаметно, безропотно, почти бескорыстно держит благосостояние Цанцюн, обманчиво хрупкий силуэт, скрывающий под тысячей заклинательских халатов стальные канаты мышц, и завораживающая улыбка, слишком редко касающаяся по-девичьи пухлых губ. — Я бы тебя… — посадил на площади, на залитой солнечным светом площади кипящего жизнью города, вручил бы кофе, который мы бы старательно выбирали, шутливо споря почти полчаса, а потом долго-долго рисовал бы, старательно перенося на бумагу каждую веснушку, каждый едва заметный шрамик, каждую искорку в фениксовых глазах, — …ни за что не послал н-нахуй, потому что с твоим обаянием это прозвучало бы как приглашение, а я слишком хорошо воспитан, и вообще до свадьбы мужчину должен ласкать только врач, ветер и инт-тернет! Шан Цинхуа замирает, очаровательно сбитый с толку и непонимающим, прежде чем заходится тихим, тёплым смехом, и в груди у Шэнь Юаня что-то сладко-сладко ёкает, а с губ срывается: — Ты можешь не быть идеалом красоты этого мира, но ты невероятен сам по себе. И это определённо звучит как самый глубочайший и отвратительнейший ООС во вселенной, но, знала бы Система, как же ему сейчас наплевать.