too much

— И все таки, ты гриффиндурок до мозга костей, Поттер, — едва слышимое хихиканье окутывало стены тёмных коридоров замка. Отбой наступил уже давно, но парням, как и всегда, было все равно. Это было единственное время, когда они могли уединиться, насладиться прикосновениями друг друга и просто говорить-говорить-говорить, не строя из себя закадычных врагов, каковыми они, на самом деле, не являлись. Но это было известно лишь им самим. — Эй! — Поттер нахмурился и толкнул блондина в бок. Приятно было осознавать, что Малфой говорит это не с целью задеть или обидеть, не насмехаясь. Ему было хорошо с ним. Если бы Гарри спросили, что для него значит слово "Дом", он бы наверняка подумал о Драко. Но не сказал бы этого вслух. — Не называй меня так! И это неправда. — Именно поэтому ты гонялся за пчелой, чтобы выпустить ее на волю, потому что «она умрет с голоду в этом замке», — Глаза Слизеринца пылали. Ему так нравилась эта чудоковатая привычка Поттера всех спасать. Ему нравился Поттер в целом. Он вечно мог смотреть на его слегка вьющиеся волосы, перебирая их пальцами, аккуратно гладить шрам в виде молнии на лбу, а иногда даже невесомо, едва касаясь губами, причмокивать. Любил его зеленые глаза, которые светились каждый раз, когда пересекались с серыми в большом зале. Это был их маленький (или не такой уж и маленький) секрет. И пусть иногда это тяготило, все же было прекрасно. Они словно попали в какой-то глупый подростковый роман, один их тех, которые обычно читают девочки в общей гостиной с восторженной улыбкой на лице. И пусть они были по разные стороны баррикад, обоих с самого детства тянуло друг к другу. С самого первого дня. И только повзрослев, они поняли, что это не жажда соперничества, не ненависть, подталкивающая к очередной колкой шутке или язвительному взгляду, прожигающему насквозь, что все нападки, совершенные что первым, что вторым, были мольбой сердца. Сердца, которое жаждало воссоединиться со своей второй половиной, которое каждый раз подталкивало их друг к другу, каким бы то ни было способом. Драко осознал это, когда увидел Поттера где-то вдалеке, направляющегося в его сторону, но не к нему. И, черт его подери, Малфой зачем-то полез на дерево, не смотря на ошеломленные взгляды друзей и их вопросы. Он сам не понимал, зачем это делает. В этот же вечер, после успокающего зелья, потребность в котором возникла из-за трансфигурации в хорька, Драко понял. Он хотел произвести впечатление на Поттер. Мордер! Какого черта? Ночь прошла в глубоких раздумьях и блондин пару раз смотрел в сторону окна, взвешивая «признать, что я люблю шрамоголового» и «убить себя, выпрыгнув в окно». Решение пришло само собой, когда он услышал тихое шуршание у входа в лазарет, крепко сжал в руке палочку и оставляя глаза совсем чуть-чуть приоткрытыми, притворился, что спит. Едва слышные шаги приближались и Драко перебирал в голове заклинания, которые вот-вот готов был использовать, но увидев парящую в воздухе голову, забыл все, что секунду назад читал как мантру. Гарри понял это ненамного позже. Когда Слизеринец, лицо которого расплывалось в едкой усмешке, внезапно стал приобретать облик хорька, сердце Поттера ёкнуло. Он готов был в ту же секунду наброситься на преподавателя и велеть тому вернуть Малфою его обычный вид, а потом рвануть к самому блондину и расспрашивать, как тот себя чувствует. Но от этой мысли Поттер оцепенел. Ноги будто сковали кандалы, сердце билось с бешеной скоростью, в голове внезапно стало пусто. Все, на что он был способен — истерический смех, смешавшийся с ужасом, наполнившим зеленые глаза. Гарри понадобилось гораздо меньше времени, чтобы принять свои чувства. Слишком уж много у него было забот, не хотелось забивать голову такой ерундой. Он ведь и раньше как-то жил с этими чувствами, пусть и не осознавал, что на самом деле испытывает далеко не ненависть. Он быстро приспособится. Так было всегда. Поттер упорно пытался уснуть, но мысль, что Малфой прямо сейчас находится в лечебном крыле совсем один, может быть, все еще напуганный или, упаси Мерлин, ему плохо, не давала покоя. Не долго думая, парень вскочил с кровати, взял в руки мантию и, накинув ее на себя, направился в лазарет. Так они и оказались здесь. Малфой, со скоростью света севший на кровать, все еще сжимая в руке палочку, озадаченно смотрел на Гарри. Глаза расширились, челюсть отвисла а в голове то и дело возникали вопросы, что этот гриффиндурок делает тут. Поттер, в прочем, выглядел точно также. Прошло пару минут, пока Гарри не скинул с себя мантию и, медленным шагом подходя к кровати, приземлился рядом с Драко. Слизеринец повернул голову на брюнета. На лице все еще рисовалось непонимание. Гарри смотрел в пол и теребил что-то в руках, кажется, собираясь с мыслями. И как только Поттер поднял голову и открыл в рот, чтобы объясниться, его губы накрыли чужие. Такие мягкие и теплые, слегка влажные от того, что их облизали. И Гарри понял, что скоро чужие губы станут чем-то настолько привычным, что распрощаться с ними будет уже невозможно. Так и случилось. Подойдя к гостиной ало-золотого факультета (конечно, Малфой провожал Поттера до «дома»), Драко положил руку на шею Гриффиндорца и посмотрел в глаза. Какие же они все таки красивые. Гарри, слегка склонив голову на бок, широко улыбнулся. — Мы встретимся завтра? — Думаю, да. Мне нужно написать эссе по Трансфигурации, — Драко переместил большой палец на щеку Гриффиндорца, нежно ее поглаживая. Как же хочется забыть обо всем, взять Поттера под ручку и просто уехать отсюда, далеко-далеко. Где будут только они вдвоем. И не нужно будет прощаться, не нужно будет засыпать в холодной постели, на которой не хватает чужого тела, не нужно скрывать и опасаться, что вас могут заметить. — Будет прекрасно, если кое-кто с невозможно красивыми глазами и очень сладкими губами будет отвлекать меня поцелуями. Гарри улыбался, как ребенок, впервые увидевший Феникса. Больше всего на свете он любил, когда Малфой говорил что-то милое, что заставляло сердце бешено биться, а глаза сверкать. И Драко делал это все еще с своей насмешливой манере, но не больно укалывая, а щекоча. Хотелось поднести весь мир к его ногам. Малфой нежно поцеловал Гарри в губы и велел тому идти в гостиную. Сам он не мог покинуть брюнета — слишком тяжело расставаться с этим шрамоголовым дураком. Его шрамоголовым дураком. *** Зимние каникулы тянулись невыносимо долго. О каком празднике может идти речь, когда рядом нет того, кого ты хочешь видеть больше всего? Они даже не могли обмениваться письмами: Хедвиг слишком заметная, а если об их отношениях узнают Малфои-старшие, Поттера, вероятно, убьют, а Драко лишат фамилии. Поэтому оставалось лишь терпеть и ждать возвращения в Хогвартс. В Мэноре тем временем дела обстояли куда плачевнее. Волдеморт решил сделать поместье своим штабом и дом больше не казался домом. Тепло и уют пропали с первым же появлением Лорда и его приспешников, а о безопасности и речи не шло. Здание кишило Пожирателями, которые то и дело выпивали и громко ругались. Драко было страшно. *** — Боже, наконец-то, — Гарри светился, жадно зацеловывая лицо Малфоя. Он не пропустил ни миллиметра, каждая клеточка была помечена алыми губами. — Я так скучал, Драко. Поттер прижался к парню, обволакивая его руками. Драко тихо посмеялся в ответ на действия зеленоглазого. Как же ему этого не хватало. Сердце блондина тупо ныло, хотелось, чтобы время остановилось, хотелось остаться в этих объятиях навсегда, позабыв обо всем на свете, обо всех на свете. Только они вдвоем в этой до боли привычной и немного приевшийся башне. — И я по тебе скучал, Гарри, — голос предательски дрожал, выдавая с потрохами. Хотелось начать бить себя, как это обычно делают провинившиеся домовики, всем, что попадется под руку. Ему нельзя было давать слабину, только не сейчас, пока еще есть время на счастье. Но оно медленно ускользало из под рук. — Что-то случилось? — Гарри, вообще-то, был уверен в том, что что-то случилось. Он заметил это как только они встретились: глаза Слизеринца уже не блестели, улыбка была по грустному счастливой, а голос дрожал так же, как и сейчас. — Что случилось? Драко покачал головой, мысленно умоляя парня не допытываться. Поттер не хотел давить, поэтому решил отложить вопрос и действиями заставить глаза блондина снова светиться. Гарри сел сверху, положил руки на щеки Слизеринца и нежно поцеловал, вкладывая все свои чувства, словно невербально хотел сказать «я рядом». Драко запустил руки в любимые волосы и подался вперед. Поцелуй ощущался как первый, тот самый, на маленький скрипучей кровати, в стенах, пропахших лечебными зельями. И хотелось выть от осознания того, что это может закончиться. Поцелуй становился глубже и грубее, страсть нарастала, а штаны в области паха стали невыносимо узкими. Чужие губы оставляли короткие поцелуи на шее, каждый раз возвращаясь к губам. Руки уже не покоились на макушке, а нежно поглаживали лопатки, опускаясь ниже. Поттер, глаза которого горели адским пламенем, отстранился от губ Слизеринца и не разрывая зрительного контакта, грубо толкнулся в чужой пах. Малфой протяжно застонал, сжимая руки на спине в кулаки. — Любишь доминировать, Поттер? — уголки губ скривились в усмешке. — Не замечал такого за тобой. Поттер потянул на себя чужие руки и, грубо схватив их за предплечье, поднял, прижимая к стене. Боль эхом пронеслась по конечности. Малфой стиснул зубы и зажмурил глаза, сдерживая крик. Гарри мгновенно отпустил руку и обхватил голову Драко ладонями. — Извини-извини-извини, — Поттер словно читал мантру. Глаза бегали, рот жадно хватал воздух. Драко медленно, но верно восстановив дыхание, открыл глаза. Лицо больше не кривилось, но было страшно. — Что там? Поттер кивнул в сторону руки. Страх охватил обоих. Малфой побледнел. Глаза жгло, в горле стоял ком, а тело начало дрожать. Он не хотел, чтобы все закончилось так быстро. Черт его подери, ему не дали даже одного вечера, чтобы в последний раз насладиться своим гриффиндурком! — Ничего особенного, — едва слышно выдавил из себя Драко. Сердце делает кульбиты, хочется проклясть все живое или наоборот молить Мерлина и Мордера, чтобы Гарри не стал выпытывать у него подробности. — Небольшие проблемы в Мэноре. — Не такие уж и небольшие, я думаю, — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. — Можно посмотреть? Черт. Поттер, не дожидаясь ответа берет обе руки блондина в свои. Он медленно расстегивает пуговки на правой руке и задирает рукав вверх. Аккуратно проводит пальцами по предплечью, смотря на реакцию Малфоя. Слизеринец смотрит куда-то в бок с абсолютно пустым взглядом. Гарри бросает взгляд на левую руку. В голове проносится «Пожалуйста, только не то, что я думаю». Сердца обоих колотятся со скоростью света. Дрожащими руками Поттер тянется к левому рукаву рубашки. Пуговки не поддаются, а в глазах темнеет. Спустя несколько секунд Гарри все же удается с ними расправиться и, не имея сил ждать, зеленоглазый поднимает рукав. Сердце замерло. Перед глазами пелена, в голове сотня вопросов, которые невозможно озвучить. Воздуха не хватает, кажется, что кто-то превратил кислород в азот и они вот-вот задохнуться. Хотелось, чтобы было так. Глаза жжет, на щеках остаются мокрые дорожки, но взгляд сверлит одно и то же место — черную метку на предплечье. Его метку. — Почему?.. — Поттер медленно встает, не видя ничего перед собой, словно он ослеп. Он готов был ослепнуть, готов лишиться зрения, лишь бы не видеть это чертого клеймо. Он снова забрал у него дорогого человека. — У меня не было выбора, — Малфой говорит это так, будто ему совсем не больно, совсем не страшно, будто ему все равно. — Ты должен был понимать, что это произойдет. — Но я надеялся, Драко! Я верил! — Поттер срывается на крик. Голос все еще дрожит, слезы беспощадно обжигают глаза и щеки, сердце скулит. — Верил, что моя любовь тебе поможет! Что наша любою поможет. — У меня не было выбора, Гарри. Он бы убил меня, — голос Малфоя все еще был спокоен. Он стоял спиной к Гриффиндорцу, поэтому тот не видел, что на самом деле чувствует парень. Слезы текли, не останавливаясь, словно в его покрасневших глазах образовался водопад. Зубы бились друг о друга, издавая неприятное постукивание, а руки вжимались в перила до побелевших костяшек. – Он бы убил мою семью. Драко вытер лицо и развернулся к Поттеру. — Нет, — Гриффиндорец покачал головой, обхватив ее двумя руками. — Это слишком. Ответный смешок Малфоя заставил поднять голову и посмотреть тому в глаза. — Значит, наша любовь не помогла и тебе. *** Это был последний раз, когда они оставались наедине. Последний раз, когда они говорили, когда обнимались, когда целовали друг друга, когда любили и показывали это. Последний раз, когда Гарри был дома. Гарри часто видел Драко в большом зале во время обеда или на совмещенных уроках Зельеварения. Малфой выглядел ужасно: глаза были пустые, словно он пережил сотни, тысячи поцелуев Дементора, и красные. Кожа была не по-человечески бледной, он становился все худее и худее с каждым днем, бывало, Поттер не видел его в большом зале во время приема пищи несколько дней подряд. Гарри надеялся, что Слизеринец питается хоть чем-то, что его друзья видят изменения и стараются быть рядом, поддерживать. Сам Гарри толком не спал тоже. В горло кусок не лез, но он заставлял себя — он должен есть, ему нужны силы. Каждый раз, когда Поттеру удавалось попасть в царство Морфея, тот показывал ему картинки, которые, Поттер был уверен, помогут сделать его Патронус еще сильнее. Счастливые дни, где они вдвоем, принадлежат только друг другу, где они любят и наслаждаются этой любовью, купаются в ней. Гарри хотел, нет, он больше всего на свете жаждал выловить Малфоя, стиснуть в крепких объятиях и плакать-плакать-плакать... Пока слезы не исцелят чужую душу, пока они не сотрут с руки злосчастную метку. Но он не мог. Не мог, потому что это было небезопасно. Он не боялся, что Малфой может ему что-то сделать, нет, он был уверен, что тот никогда так не поступит. Он боялся, что что-то сделать могут самому Малфою. Он боялся за него. Это был день, когда сердце Гарри вырвали из груди и растоптали. Это был день, когда Гарри лишили дома.