Ты дома

В груди мечется непонятный объект, разрывая грудную клетку и прыгая от каждого отталкивания ног о землю. Андрей бежит, сам не зная куда. Просто бежит, лишь бы подальше и желательно навсегда, чтобы больше не видеть плачущую сестренку и необъяснимо ненавистных инспекторов. Тело тресло, как в бреду, забыв, что он без пальто. Мамино психическое здоровье просто не выдержало. Бесконечные прогулы музыкалки, дискотек по воскресеньям, замечания в дневнике и раны на лице, которые не успевали заживать, встречая новые синяки. Последней каплей стала новость о воровстве шапки. Андрей помнил лишь то, как говорил маме о том, что она пугает его с Юлей. Огонь, запах жжёный, маленькую сестренку в слезах и соплях, как его просили собирать вещи и шум крови в ушах. Было больно, обидно. Не честно, несправедливо. Он понимал, что если уж мама попала в психушку, то нормальным человеком она оттуда не выйдет. И выйдет ли вообще. Что станет с ним? Ведь Юля еще могла попасть в руки хорошим людям без риска быть вмешаной в дела улицы. Но Андрей.. Что станет с ним? Он останется один? Кому нужен проблемный подросток со сформированным характером и заложенными принципами жизни? А если интернат? И самое главное. Увидит ли он когда нибудь Никиту? По щекам текут горячие слезы, которые норовят застыть на лице мелкими льдинками. Он запинается о свои же ноги, несколько раз падая на ровном месте, где то скользит на расскатаных ботинках. И так больно осозновать, что раскатанны они были в такое беззаботное время, что аж хочется головой в снег занырнуть, чтобы там улечься поудобнее и умереть от обморожения. Лишь бы не видеть этого всего. На улице холодно. И когда он это осознаёт, щёки и уши обдает жаром, а через лёгкую олимпийку, отданную ему Маратом, проникает морозный воздух, обволакивая всё тело. *** Только спустя пару минут он понимает, что открывает тяжелую дверь вызубренного подъезда, и ноги, соответственно, несут его на нужный этаж. Пару секунд и он уже колотит кулачками в дверь в надежде, что хозяин дома.  Замахиваясь для еще одного удара, он останавливает руку в воздухе, уловив бряканье в замочной скважине. Значит дома Кащей, весь растрепанный, потирает шею, пытаясь сфокусировать взгляд на предмете его тревог. Неужели уже настолько поздно? Сколько времени и какая погода на улице, его не волновало пока он без остановки бежал, запинался и захлебывался рыданиями, но, судя по всему, было уже достаточно поздно. И теперь, ощущая явное потепление в помещении подъезда, чем за его дверями. Он съежился, опуская глаза в пол. — Андрей?, — Хозяин квартиры, прочищает горло после сна, широко раскрывая глаза, осознавая, кто перед ним. — Ты чего без куртки? Зима на дворе Васильев шумно сглатывает, поднимая голубые глаза в ответ. — Понятно, Проходи. Никита по родному отслеживает за тем, пока он разувается и волнительно моргает. И без единого слова проходит на кухню, параллельно включая свет, присаживаясь на один из пошарпанным временем табурет, взглядом приглашая гостя. Потирая преносицу. — Что случилось? Ночь. А ты бегаешь. — Маму с Юлей забрали. Кащей вновь непонимающе хмурится. — Кто кого куда забрал? — Мужчина кладёт руку тому на колено в успокаивающем жесте и поглаживает, пододвигаясь ближе. — Выдохни. Все хорошо. Ты дома, я рядом. Андрей пару раз вдыхает и выдыхает, успокаиваясь, и старается до мельчайших деталей всё разложить по полочкам, чтобы не запутать собеседника, не замечая, как с объяснения он выходит в русло своих личных переживаний. Но тут же резко замолкает, накрывая глаза ладонью сдерживая эмоции. Секунды начинают длится невыносимо долго, а настенные часы слишком громко тикать. Ладони потеют, и потерянный вид выдаёт всю боль. Старший грустно оглядывает его и уже через пару секунд прижимает к себе, не переставая поглаживать. Как и вначале диалога. — Я что-нибудь придумаю. Со мной жить будешь. — Папой мне будешь? — Не — Братом? — Ближе