О том, как я люблю своих друзей!

— Раз, два… У меня в руках машинка, синяя. Я не люблю синий, но мама говорит, что розовые машинки для Барби. А Барби покупают только девочкам. У меня много синяков и ссадин. Это потому, что я люблю лазить по деревьям и стрелять из рогатки в окна заброшенного дома. — Три, четыре… Я закрываю глаза и хихикаю, почти спотыкаюсь на крутой лестнице. Ступеньки слишком большие, а сандалии мама купила навырост. Здесь всегда немного холодно и сыро. И пахнет червяками. — Пять, я иду тебя искать! Мне сразу в глаза бросается мой друг Джи! Он такой смешной и всегда ходит в одном и том же странном костюмчике, как-будто у него каждый день утренник. Я тоже хочу утренники каждый день! Он весь пёстрый, маленький клоун. Он говорит, что каждый раз выступает перед папой в этом костюме, и он всегда хлопает и дарит цветы, как настоящему актёру. А у меня нет папы. Но если бы был, я думаю, он бы тоже дарил мне цветы на каждый утренник. — Привет, Фро! — Джи за краешки своей атласной кофточки прицеплен к потолку тонкими, почти невидимыми ниточками. Только я не понимаю, как он может сдвинуться с места. — Ты меня нашёл! — вскликнул он с широкой улыбкой на бледном лице. Джи не умеет прятаться, но никогда не обижается, если я его нахожу. Я обнимаю его, а ручки у него холодные и разрисованы гримом, как суставы у куколки. И тело будто стеклянное. — ты мне должен фокус! Фокус! — у Джи самые лучшие фокусы на свете! Он никогда не рассказывает, как делает это. Как всегда, потеребив чёрные пыльные волосы, его личико становится как у мима с сжатыми губками трубочкой. Чёс-чёс-чёс. Джи вскидывает бровками и указательным пальцем в потолок. «Знаю!» Странно, у него с Майки, мышонком Майки, связь, самая настоящая братская связь! Из дверного проёма неуверенно, цепляясь за косяк тонкими бледными пальцами, показывается Майки. Он странно ходит, скосив ноги и прихрамывая, а ободок на его голове, как мышиные уши! Я не нашёл в его рту клыков… Вчера были. Джи хлопает а ладоши, свои детские, пухлые ладоши. — Смотри, Фро! У мышонка отваливается голова, и я смеюсь тому, как она падает на пол, громко шлёпаясь, будто мешок с сырым мясом. Я ненавижу мясо, но всё равно смеюсь, рассматривая шею в разрезе, неровную. Потом рука. Я заливаюсь смехом, почти падаю на бетонный пол. И последней отваливается та нога, которая у Майки короче. Он мямлит и ноет, как маленькая девочка. Я бы был рад, если бы со мной так сделали. Мы с Джи тычем пальцами и смеёмся, а спина болит от того, что я на полу бью ногами о бетон. Прыгая на одной ноге, Майки собирает себя по кусочкам. Он так смешно прыгает! Как кузнечик! И сначала он подбирает голову, замахнувшись, прикручивает её на место, а потом скачет за рукой и падает рядом с моими ногами. Я случайно удараю его по лицу, от чего он смеётся. Джи заботливо поднимает Майки и собирает его, будто лего-человечка из моего набора строителей. — Понравилось? — Очень! Спасибо, Джи! Мы сидели на полу и перекатывали мою единственную машинку. Синюю. Вжууух-вжууух. — Тебе не нравится синий? — как он угадал? — Не очень. Я хотел розовую. — Я опечаленно отвечаю, сильно-сильно завожу машинку и пускаю её Майки в руки. — Тогда возьми розовую. Что тебе мешает? — Мама сказала брать синюю. — И что? — Ну… — ответа на этот вопрос у меня не было. Джи всегда поражал этим своим «и что?», я а моргал глазками, как болванчик, которым и являлся. — у меня нет денег. — Зачем? Завтра я возьму розовую машинку и положу в карман без спроса мамы. Правильно говорит Джи. Он отвлекается и не ловит машинку, которую Майки ему «отправил в путь». И мышонок злится. Он всегда злится внезапно и накидывается на Джи. И почему-то я всегда смеюсь, когда он ойкает от того, что его щёки колят иголками. Ой-ой-ой-ой! Смешно до боли в животе! — Прекратите! Хватит! — я не выдерживаю, это так глупо и забавно. И они тут же останавливаются, как вдруг меня зовёт мама своим привычным «сыноооок, иди домой!» Я поднимаюсь, оттряхиваю шорты. У меня опять новые синяки на коленках. Я не помню откуда. — До завтра, Джи, Майки! Джи как всегда делает последний фокус. Он проводит лезвием, взявшимся в его руках из нетокуда, по горлу, высовывая язык с широкой улыбкой. И он булькает: «пока, Фро-Фро.» Он булькает, как касатка из дельфинария, или как дельфин, который у меня на шторке в ванной. Увидимся завтра…

***

Мама опять отругала. Я уже не ребёнок, чтобы твердить мне, что можно, а что нельзя. — Раз, два, три, четыре, пять… Я спускаюсь по лестнице, знаю, что меня всегда утешат тут. Мне нравится, что тут прохладно и пахнет червяками… Мне нравится, что тут темно и пауки. Я люблю пауков. Они вселяют ужас. А ещё я люблю людей, которые каким-то образом оказываются там. Они классные. — я иду тебя искать! Джи уже перестал прятаться, но наше приветствие осталось таким, каким было в детстве. Мы уже не маленькие, чтобы обниматься при встрече. Он разделывает птицу на полу. Кажется, сегодня утром именно она врезалась мне в окно и разбудила. В руках у него перемазанный в крови ржавый канцелярский ножик, взгляд устремлён на склизкие внутренности. Он перебирает в руках маленькое сердцечко, радостно хихикая, и шепчет: «иди сюда. Смотри, какая красотень!» И, почему-то, я послушно иду и сажусь рядом, хотя мне всегда было больно смотреть, как над животными издеваются. — Джи, ты больной. — но я не могу оторвать глаза от сердца в его руках и того, как пальцы сжимают его, выдавливая кровь. Он меня зомбирует… Вводит в транс. — Красиво? НЕТ! НЕТ! НЕТ! МНЕ СТРАШНО! — Да, — говорю я со спокойным лицом, смотрю то на Джи, то на перья. — Майки тоже понравилось. Его мерзкие «работы», как он их называл, всё равно всегда были искусными, это безумно странно. Я поворачиваюсь и вижу Майка, сидящего рядом. Футболка с my little pony перемазана в крови, он хихикает, играясь с чем-то, в роде печени… Гадость. — Ребят, вы странные, вы знали? — я хихикаю слишком нервно, — Хотите расскажу историю? Я рассказал им, как сегодня мама наругала меня, ведь я после школы пошёл играть в игровые автоматы и потратил все карманные. У неё больше нет на меня денег. Я не понимаю, что не так? Я и без еды в школе проживу. И как всегда Джи не понимал, в чём проблема. Я, если честно, тоже… Мы рассказывали друг другу страшилки, и это было правда жутко, учитывая, что и Джи, и Майки перемазаны кровью. Мне нравится, как красное пятно вырисовывает динозавра у Джи на футболке с Бетменом. Здесь пахнет кровью и сквозняк скользит по полу. Мёрзнут ноги. А потом мы слушали музыку. Недавно мне купили плеер, теперь я везде хожу с ним и слушаю Элвиса Пресли. И всё же я должен уйти…

***

— Раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя искать. Говорю я, спускаясь по тёмной лестнице. Ненавижу это говорить, но Джерард настаивает. Он твердит, что так между нами будет поддерживаться та «непосредственность», хотя я так не думаю. Уже и так всем всё ясно. Он много меня трогает, лезет обниматься, целует в щёку, улыбается своей клыкастой улыбкой, когда прихожу. А приходить я стал редко. Много дел. — Привет, Фрэнк! — да, наконец-то он не называет меня той дебильной кличкой, хотя всё ещё лезет обниматься. От него пахнет кровью. Я обнимаю его. Слишком долго… Он не отпускает. — А где Майк? — Он перестал выходить… Всё время лежит в ванной и пялит в одну точку. В той обшарпанный ванной, которая стоит в углу второй части помещения. Кроме неё там нет ничего, голые стены, холодные… И всё. Бедный Майк… С ним что-то не так, он слишком часто пропадает и почти не разговаривает, хотя Джерард снял швы с его разбитой губы. На полу несколько трупов кошек. Мне уже наплевать на них. Они слишком старые, чтобы я удивлялся тому, как хорошо Джерард расчленил их. Я знаю, что ему это приносит странное удовольствие, хотя он не говорит об этом. Я знаю, что он в тайне дрочит, когда расчленяет животных. Я видел. Мы в обнимку сидели на диване, Джерард давил подошвой потрёпанных кедов жучков и паучков, вылезающий отовсюду, откуда только можно. И он опять пел мне очень тихо и мелодично, хотя его голос стонущий и высокий, изнемогающий. Я ушёл рано. Мама ещё даже не успела вернуться с работы. Мне было сложно находиться рядом с Джерардом, когда он кладёт руку мне на бедро и смотрит странными глазами. В последнее время он часто так делает. И я бегу не потому, что мне противно. Мне нравится. Это и страшно…

***

Завтра я съезжаюсь со своей девушкой. Уже собрал все вещи, хочу попращаться… Всё же, там были мои друзья. Я спускаюсь в подвал, совсем забыв поздароваться, как раньше. Здесь тихо, сыро, и сдавленный воздух, прокисший, воняет пряной, гнилой плотью, сладковато терпкой. И пустота… Я прошёлся по всем комнатам, сдерживая рвотные позывы. Никого… Где же они? В углу валялся лишь порванный атласный костюмчик клоуна, мышиные ушки, окровавленные футболки на мальчиков лет 12 с my little pony и Бетменом. И вырванные клыки Майка…

***

Моя Девушка Джамия услышала странные звуки в подвале нашего нового дома… Я спускаюсь по ступенькам вниз, пока моё сердце колотится, как бешенное, а лёгкие автоматически качают воздух. — Раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя искать…