Сиреневое море

Ни души, только они двое. Звонкий смех, забавные шутки, вкусное печенье, нешуточный азарт и роковой проигрыш. — Ты проиграл! — И что же ты хочешь? — Поцелуй меня! Сердце пропустило удар, а затем нарастило бешеный темп. К фарфоровым щекам прилил румянец. Казалось, что ему послышалось, словно это его фантазия. — Что? Ликси, повтори, пожалуйста. — По-це-луй ме-ня! — Ехидная ухмылка с таким же фарфоровым румянцем на щеках расплылась по лицу Феликса, казалось веснушки стали менее заметны, но всё ещё выделялись своей красотой. А Джин же пытался сложить пазл в голове, последний фрагмент которого бесследно исчез. Зависнув минуты на три, он просто смотрел на Ликса, с глазами по пять копеек, слыша только ритм сердца. Бабочки в животе бились как сумасшедшие, казалось, что сейчас проломят рёбра. Жар только возрастал. Почему? Он опустил взгляд на губы, что были в вишнёвой гигиеничке. Да, хотелось. Хотелось прикоснуться к этим пухлым, аккуратным губам, почувствовать чужое тепло и дыхание. Но почему? Оставались только вопросы, на которые не было ответа…  пока что. — Не хочешь? — Хочу. — Почему же тогда молчишь? М? Последняя нить разума оборвалась. Это протяжное «м?» заставило подняться с места и направиться к собеседнику. Прижать его к стулу, опереться о спинку, поставить колено между ног, взять за подбородок и наклониться к лицу. — Ты уверен? — На все сто… — Не успел договорить, как губы соприкоснулись. Бабочки плясали у обоих, мечась по всему телу. Пробежали мурашки. Наслаждение искрилось красками, вокруг всё цвело. Время остановилось, ничего не было слышно, кроме крови в ушах и дыхания. Детский поцелуй перерос во взрослый — влажный. Феликс стал инициатором. Оба хотели, оба желали, оба наслаждались. Вкус вишнёвой гигиенической помады казался сладок и сочен. Руки запустились в волосы. Кислорода не хватало. Глаза были прикрыты, чтобы не мешать чувствовать. Серотонин, окситоцин и дофамин зашкаливали. Отстранившись из-за нехватки кислорода, те старались отдышаться, смотря друг другу в глаза. Тяжёлое дыхание и биение сердца, они слышали друг друга. Зрачки расширены, губы приоткрыты и немного припухшие, волосы растрёпаны. Прошли мгновения, а им казалось, прошла вечность. — Нет, прости не стоило мне… — не договорил Хван, его прервали: — Эй, ты кто? — в их сторону направлялся юноша, лет девятнадцати на вид, он выглядел ниже Хёнджина, но был довольно крепким, — Повторять не буду, либо говоришь, либо пойдёшь нахуй, предварительно получив хороших тумаков. — Хо, подожди, это Хёнджин. Я рассказывал тебе о нём, — та нежная атмосфера, что была между двумя, бесследно исчезла. На смену ей ворвались волнение, паника и крутящиеся шестерёнки в голове. — Что-то не помню, чтобы ты рассказывал, — оскал, почти шипение, — что вы настолько близки! — Брат, ты не так… — Не договорил Ликс, как Минхо кинулся в их сторону, точнее в сторону Хёнджина. Феликс сорвался со стула, преградил путь. — Стой! — Отойди, — ещё спокойно произнёс старший, но готов был срываться на крик. — Отойди, говорю, этот хер сейчас получит. — Да подожди ты! Всё это время Хёнджин стоял как вкопанный за спиной Феликса. Маленький защитник стал для него огромной стеной, которая могла укрыть от всего, но он понимал, что сама стена тоже нуждается в защите прямо сейчас. Руки Феликса дрожали, он прерывисто дышал, глаза слезились. — Феликс, — Хёнджин взял его за руку, а тот вздрогнул, повернул голову вопросительно, — Пожалуйста, отойди. — Взгляд бегал, останавливаясь то на Джине, то на Минхо. Было страшно за обоих. — Для начала представься сам! Прежде чем приставать к другим! — взгляд Хвана стал жёстче, бесстрашнее смотрел прямо на Минхо. — Да не обязан! Молоко на губах не обсохло, чтобы старшим так грубить! — Ты первый начал! — вены вздулись, кулаки сжались, зубы скрипели, оба смотрели друг на друга как на врага народа. Началась драка. Преимуществом завладел Минхо, он был сильнее, хоть и ниже. В какой-то момент драка из гаража перенеслась наружу. Хёнджин получил несколько ударов в лицо, из носа текла кровь, губа была разбита, царапины и ссадины. Минхо же получил пару синяков, признаться, Хёнджин тоже был не плох, несколько месяцев занимался боксом. Однако ему это сильно не помогало. Феликс же всё это время пытался разнять их, носился за ними, кричал, его игнорировали. В один момент его случайно оттолкнули. Он упал. Упал и свернулся в позу эмбриона. Учащённое дыхание, невыносимая боль пронзила его. Сердце. Ударов стало меньше, они стали затухать. Феликс старался не отключиться от боли, что давалось ему с трудом. — Б… Бра…т.. — Тихо позвал он Минхо. Драка в мгновение прекратилась, оба кинулись к Феликсу. Паника в глазах была уже не у лежавшего на земле, а в глазах тех, за кого тот переживал. — Держись, солнце, давай! Всё будет хорошо, — Минхо быстрым движением поднял Ликса на руки, понёс в гараж, уложил на диван. Прежней вражды уже не было, важнее был Ликс. — Бегом, видишь шкатулку? Там таблетки в стеклянной банке, живо! Повторять и не надо было. Хёнджин уже нёсся в сторону стелажа, где стояла шкатулка. В ней было множество разных препаратов, от спирта до антибиотиков. Видимо, здесь часто обрабатывали раны. — Вот, — Стеклянная баночка коричневого цвета и в ней серые капсулы. Минхо достаёт одну и кладёт в рот Феликса, приподнимая его, также поднося стакан с водой к губам.

***

Глоток, ещё один. Спустя пару минут дыхание выравнивается. Облегчённый вздох. — Не думай, что после этого я тебя признал частью нас! А тем более частью семьи! — Я… Почему он упал? Что с ним? — искреннее беспокойство и желание узнать причину состояния Феликса горели в глазах. — Ты ещё и не знаешь? Хах, — саркастическая усмешка — С глаз долой! — Да скажи ты! Почему? Почему он был в больнице? Он так долго там находился! Явно что-то не пустяковое! Я хочу знать! — Наглый мальчишка… — тяжёлый вздох — Это болезнь, которую уже не вылечить. В следствие его сердце очень ослабло, он может покинуть нас в любой момент… Мир рухнул. Взгляд упал на пол, бегая по узорам половоиц. По щекам скатились две жемчужины и разбились о землю, расколовшись на тысячу осколков. Эти осколки попали в ноги так, что те не выдержали и покосились. Руки тряслись, он сидел на полу, глядя на маленького рыцаря, что защищал его, хотя сам был беззащитен. Он смотрел на его большую маленькую стену, что лежала на диване, свернувшись комочком. Он смотрел, а жемчужины скатывались. Сердце било  такт Токката и фуга ре минор

***

Тот вечер, где шептали звёзды, Стал самым страшным на Земле. А там русалки, рыцари и слёзы, Я был и слушал вести те. Как та сирень, что век стояла, Цвела лишь раз, тогда, весной. Мальчишка в блонде тут и там сначала Бродил вокруг, всё разрисовано Луной. А мораль сей басни не бывала, Как у Крылова, так видна. Ведь истории конца ещё стало, Так можно ли надеяться, Весна? Апрель, 2009