Сиреневое море

— Эй, не пихайся! — А ты подвинься! — Ах-ха-ха, ребят, щекотно, перестаньте! В полдень воскресного дня с речушки неподалёку разносились крики и звонкий смех. Оттуда веяло теплом и запахом ромашек. Над водой летали стрекозы с переливающимися разными цветами крыльями. То блеснут фиалками, то колокольчиками, то мягкой манжеткой. По тому берегу рос высокий камыш, невероятно красивый, покачивающийся на прохладном ветру. Журчание воды, бьющейся о причал, откуда обычно рыбаки отходили на лодках. Она и сама цвела красками не хуже хрупких крыльев стрекоз. Там плавали мальки каких-то рыб, разлетаясь как пушинки, когда кто-то мутил воду или когда со старой ивы падали капли не успевшей испариться росы. Берег был песчаным, что было прекрасно. Старый плед служил покрывалом для земли, а на нём расположились напитки вроде колокольчика, колы и ягуара, закуски наподобие тех, что были на «дне рождения» и сами парни. Сегодня их было шестеро, Ким не часто приходил, да и сегодня была его смена, также не пришёл и Минхо, оправдываясь работой, однако Джисон уже всем разболтал о его боязни воды, так как он не особо умел плавать. Все лишь в шутку закатывали глаза, выражая недовольство, хотя до единого понимали его и не осуждали. Всякое в жизни бывает. Джи вон тоже, умеет только по-собачьи, однако никогда не отказывается, даже если просто позагорать или поплескаться у берега. Одежда летела в разные стороны. Шлёпанцы, разбросанные на берегу около воды были в хаотичном порядке: зелёный левый, чёрный правый, голубой правый, зелёный правый, голубой левый и так далее. Радужные брызги разлетались и попадали в глаза, на плед, на загорающего Джисона, еду, стрекоз. В пряно-радостном воздухе разливались крики и смех. Чан с Чанбином были уже на глубине, просто плавали и наслаждались, Йенни, Ликс и Джинни обрызгивали друг друга на спор: кто первый сдастся, тот отдаёт свою порцию победителю. От такой активности Феликсу стало немного дурно, поэтому он вышел из воды, автоматически став проигравшим. Однако парни не собирались отнимать у него еду, Чонин, потому что знал, Хёнджин, потому что не смел. Вода успокоилась через час, ребята вышли на перекус. Буквально за минут десять пачки и тарелки опустели, как и банки. Было решено отправить кого-нибудь до ближайшего ларька, так как закругляться никто не собирался. Погода отличная, в такой день сидеть дома — ни за что! Посредством самого быстрого справедливого способа — цу-е-фа — было решено отправить Феликса и Хана, однако вместо Хана пошёл Хёнджин, что было на руку обоим. Чтобы добраться до речки, нужно пройти от гаража через лесную тропинку к трассе, потом свернуть направо и пройти через поле, окружённое лесом, и там за деревьями уже виднеется берег. — Ну вот, не повезло же! В следующий раз нужно всегда кидать ножницы! — мило возмущался Феликс, бурча себе под нос и смотря под ноги. Но это его не уберегло. — Ой! — споткнулся об корни деревьев и устремился к земле. — Осторожней! — успел подхватить его Хёнджин. У обоих глаза лезли на лоб от испуга. — Давай будешь держать меня за  руку? Так меньше шанс, что ты упадешь, — Хван улыбнулся и протянул руку с фенечкой на запастье. Она, казалось, светилась пряным счастьем и убаюкивающим теплом. Руки сцепились, будто так и должно было быть изначально, из них прорастали ростки ландышей, как и в них самих. Они вышли к полю, усеянному полевыми цветами и травами: ромашки, колокольчики, вьюны, лютики, одуванчики, чистотел, кое-где проглядывалась земляника с ещё зелёными ягодами. Летали бабочки и пчёлы, усердно собирающие нектар. Со стороны реки слышен смех ребят, видимо они начали играть в карты, и Джисон как всегда возмущается и проигрывает уже с первого раунда. Несмотря на зной, птицы по-прежнему поют серенады. На небе, что было без облачка недавно, появились перистые облака, а вдали летели серые пушистые гиганты. Феликс рванул вперёд, весело смеясь как ребёнок, радующийся чему-то новому. Они бежали сквозь поле, держась за руки и смеясь как дураки. Трасса, лес, гаражи, ларёк. Они пробежали так весь путь. Уже в ларьке, дверь которого оповестила о посетителях, они как всегда поболтали с бабушкой-продавщицей, что всегда была за кассой, спрашивали как дела, как поживает её старая кошка Муся, обсудили жаркую погоду, и что колени ноют, видимо, к дождю. С улыбками в тридцать два они распрощались. Взяли того же, что и обычно, но побольше, чтобы точно хватило, а то придётся снова скидываться в игру, в которой Ликс проигрывал чаще всего. Небо заволокло тучами. После палящего солнца, освежающая прохлада была благословением. Из карманов шорт торчали закуски, в руках несли газировку. — Джинни, ты ещё не открывал мою коробочку? Ту самую с апреля? — Нет, ты же наказал открыть её позже, берегу для особого случая! — улыбается Хван, а Ли ему вторит. — Открой её в конце мая. Обещай! — притягивает мизинец свободной руки Феликс. — Обещаю! — также поступает Хёнджин. Клятва скрепилась розой-сухоцветом, что обвила руки, доходя до кончиков мизинцев, словно красная нить. Начал моросить мелкий дождь. Хёнджин перехватил руку Феликса и рванул вперёд. Дождь усиливался, капли разбивались о чуть загорелую кожу, разлетаясь на тысячу цветных и тёплых. Волосы мокли, превращаясь в сосульки, одежда прилипала к телу. Они бежали. Бежали через лес, мимо гаража, вдоль трассы. Туда, где будут они и их клятва. Туда, где растут ромашки и подсолнухи. Туда, где будет сирень. Они по-прежнему смеялись как дураки, капли стекали по мокрому лицу, попадая в искрящиеся волшебным счастьем глаза и в рот, что дал нерушимую волшебную клятву, волосы-сосульки липли к алеющим щекам, на одних из которых рассыпались звёзды, казалось звёзд-веснушек стало больше. Любимец солнца, его любимец, любимец Луны. Они потеряли газировку и снеки где-то в луговой траве. Оба цвели бескрайним океаном ромашек, в середине которого росла раскидистая сирень, отбрасывая акварельные тени так, что посреди океана образовывалось маленькое море, сиреневое море. — Ха-ха-ха, подожди! Они стали маленькими детьми, играющими в простые детские догонялки. Маленькое поле стало огромным, пропитанным пряным счастьем, звонким сладким смехом и мокрым тёплым дождём. — А ты поймай! Они уже забыли о том, что их ждут. Забыли, что они несли. Забыли, что могут простыть. Забыли, что они не одни в мире. — Попался! Нежный поцелуй. Сначала неловкий, мокрый от воды. Потом влажный и страстный. Бабочки давно разлетелись в укрытия от дождя, залетев попутно в животы, яростно бившись о рёбра. Сердца в унисон отстукивали ритм, что можно было расшифровывать только с азбуки Морзе. Щеки грели холодные руки, с век летели искорки. Они плотно прижались к друг другу, чувствуя через мокрую одежду тела, не хотя отпускать. Боясь потерять. Рухнули на земь в густую траву с ромашками, лютиками и колокольчиками. Они щекотали лицо и ноги. Глаза устремились друг в друга, рассматривая океан внутри. — Подсолнухи… — говорил Феликс про нутро. — И правда как подсолнухи. — А Хёнджин про глаза. На фоне послышался звук сирены…