Психоз.

Кевин Дэй

Это наверняка было одним из худших решений в жизни Кевина, однако, проблема заключалась в том, что другого решения попросту не было. Стоило Дэю узнать о том, что Рико попал в психиатрическую больницу, как он тут же кинулся к Эндрю, в надвигающемся приступе паники, уговаривая отвезти его к Морияме. Второй проблемой оказалось то, что Миньярда в тот момент не было в общаге, так же, как и Нила. Было довольно легко догадаться, что они вдвоëм куда-то свалили, поэтому Кевин трясущимися руками набрал номер Эндрю. Два гудка. Ответа нет. Он не ждëт, просто скидывает и вылетает из комнаты, идя в направлении двери старшеклассников. Дверь у них не закрыта, а в голове и мысли о том что бы постучать нет, поэтому он просто вваливается в комнату, заставляя Мэтта своим неожиданным появлением развернуться на сто восемьдесят градусов. Он был буквально в секунде времени от того, что бы вмазать нарушителю, но до него дошло, что это всего лишь Кевин. Пиздец какой встревоженным, с чем-то нечитаеммы в глазах, тяжëлой отдышкой и трясущимися руками. — Кевин? Что... — Что тут за шум, блять? — Аарон выходит из спальни с максимально недовольным видом, зло зыркает на обоих и, замечая явную нервозность второго номера закатывает глаза. — Я позвоню Эндрю. Мэтт усаживает Дэя на диван, сам уходя куда-то и оставляя того на произвол собственных мыслей и бесконечно тянущегося времени. Ему показалось, что прошло мучительно огромное количество времени, прежде чем дверь распахнулась и в неë просунулась рыжая макушка Нила, который мотнув головой сказал ему идти за ним, скрываясь за дверью. Кевин, рвано выдохнув поднимается – ноги подгибаются – и идëт в свою комнату. Эндрю стоит подперев стену и выжидающим взглядом, всем своим видом показывая, что у него не так много времени на разговоры. Набрав в грудь побольше воздуха он начинает: — Рико... — Нет. — И его тут же перебивает Джостен, из ниоткуда появившийся с кружкой чего-то дымящегося – кофе. Его взгляд и нахмуренные брови явно говорят о том, что согласись бы Эндрю, то тот бы помешал. Не после того, как тот наконец перестал бояться его. Только вот в Кевине этот акт проявления своего рода заботы вызвал лишь непонимание. Он снова открыл рот чтобы что-то сказать, только теперь Эндрю отлип от стены, мол говоря:"разговор окончен" И собирался уйти в спальню, не слушая Дэя, которого снова начинала накрывать паника. Нет, нет, нет. Он должен его увидеть, господи блять, а они его даже слушать не хотят. — Рико положили в психушку, блять! — Он выпаливает это, когда мозг уде точно плавиться, совершенно переставая работать, а перед глазами начинает плыть. Блять. Он понимает что сказал. Он понимает, что во рту вкус приторно сладкий, такой тошнотворный и липкий. Мерзость. Эндрю застывает у двери, а Нил с распахнутыми глазами смотрит на Кевина. — Что? — Он его не слышит, он не слышит ничего, потому что уши закладывает и единственный звук который он слышит это какое-то подобие белого шума. Плечом оперевшись о стену, он начинает потихоньку по ней сползать. Миньярд разворачивается и садится перед Кевином на корточки, беря его за подбородок – у него всегда такие холодные руки? – поднимает голову. Взгляд карих глаз – жëсткий и непоколибимый – заставляет Дэя хоть чуть-чуть, но вернуться в реальность и немного понимать, что происходит. — Я не повезу тебя, пока ты в таком состоянии. — Голос у блондина ровный, ни капли ни успокаивающий, но весь он так и пропитан надëжностью. Иногда Кевин забывает, какого это. Он резко хватает Эндрю за рукава и поднимает на него взгляд – загнанный и напуганный. Нил наблюдает за их гляделками ещë минуты две, пока Дэй не склоняет голову, признавая чужую правоту. Миньярд кивает. — Приведи себя в порядок. Он встаëт, и, наконец уходит, пока Джостен пилит взглядом Кевина. Рико положили в дурдом? Чтобы семья Морияма допустила что-то подобное? Да ни в жизни, они бы ни за что не пошли на такой риск, это слишком скандальная сенсация – члена семьи, бывшего Короля Экси, как бы противно на языке это не звучало, кладут в психушку. Давно пора. Хотя, если подумать нал этим дольше нескольких минут, то становится ясно одно. В новостях об этом не было ни единого словечка и, видимо Ичиро было выгоднее очень постараться, чтобы эта информация никуда не протекла. Он проследил, чтобы Кевин ушëл обратно в спальню и тоже вышел.

***

"Приведи себя в порядок" затянулось на целых три дня, потому что Кевин был как бы ни живой, и выходил из комнаты только в ванную сходить, да воды попить. Пару раз, Аарон, который заходил узнать, что такого случилось, что Дэй тогда пришëл в истерике, пытался дать ему хотя бы грëбаный злаковый батончик, который Кевин просто обожал, но тот смотрел на него таким взглядом, будто это было самым неподходящим и невозможным с его стороны жестом. О том, что Нил и Эндрю узнали они конечно не распространялись. Кевин терялся в мыслях. Он понимал, что если он приедет, то надо будет сказать хотя бы что-нибудь, но в голове ни одной мысли, что можно было бы. Он, пожалуй, всегда знал, что жизнь Рико ничем хорошим не кончится – не с его замашками, не с тем, как он дëргался на людей и от них, не с тем, как он общается с обычными людьми, не с такими устоями – это было очевидно, но, видимо, ему слишком нравилось врать себе. Только теперь не было такого варианта, он больше не мог врать, потому что тогда это было бы через чур ненормально. Он больше не имел права сказать, что может что-то и получится. Потому что не получится уже ничего, ибо что-то внутри неприятным зудом в груди говорило о том, что Рико туда положили не просто на какое-то время, чтобы правда вылечить, нет. Это слишком большая проблема для клана, а Ичиро никогда не отличался добродеетельностью, даже к собственному брату. Весь четвëртый день прошëл для него как в коконе – он не слышал и не видел ничего кроме собственных мыслей и воспоминаний, их совместных воспоминаний. Кевин вспоминал всë – абсолютно всë – что они с Рико прожили и, как бы болезненно это ни было, это было нужно. Он вспоминал их первую встречу, он вспоминал, как тот хватал его за руку, как бы по собственнечески, когда мать целовала его. И вместо того, чтобы гаркнуть на Рико, она тогда наклонилась и поцеловала в нос и его. Кевин соврëт, если скажет, что точно помнит тогдашнюю его реакцию, но это определëнно было что-то с чем-то. Он помнит, как Рико один раз свалился во время тренировки – елинственый раз, когда вместо того, чтобы встать, он просто смотрел в потолок – тогда единица, ещë нарисованная маркером растеклась, растëрлась по щеке. У них слишком много общих воспоминаний – слишком – потому что у низ была общая жизнь, которая прервалась лишь два года назад. И с тех пор ещë год Кевин продолжал жить эту жизнь так же, продолжал. Но он умер. Умер, когда вместо двойки на щеке был вытатуирован ферзь. Ему нужно, нужно сплести мыслей нить, нужно собрать хоть что-то стоящее в голове своей, потому что он не может поехать просто так, вот только чем больше он пытается, тем меньше у него получается и, в один момент до него доходит, что понять, что стоит сказать в такой момент просто невозможно. Это осознание приходит ему на пятый день после новости о Рико и тогда он подходит к Эндрю, снова прося, чтобы тот отвёз его к нему. Эндрю смотрит на него беглым взглядом – оценивает – потом вглядывается в глаза Кевина, вынуждая того встать непоколебимой стеной, лишь бы не покоробиться под этим адским взглядом, выпытывающим и выворачивающим всë. Блондин кивает. Дэй выдыхает. Он выдержал. Они собираются довольно быстро и до Кевина только в дверном проëме доходит то, что в таких местах обычно есть часы посещения и всë такое, но, раз Эндрю ещë ничего по этому поводу не сказал, значит он либо всë узнал, либо верит в Кевина. Спросив у него об этом, в ответ он получил закаченный взгляд и «Ты идиот.». Видимо, сам разобрался. Они садятся в машину и только тогда до Кевина доходит, что он даже не знает, сколько им ехать. — Часа два где-то. И Дэй с тяжëлым стоном откидывается на спинку кресла. Блять. Ему бы не умереть и не передумать по двадцатому кругу. Блять. Его держало наверное только то, что выбора у него банально не было, то, что он уже сел, уже подписался на эту затею, которая вообще-то изначально была целиком и полностью его и ничьей больше. И всë равно это ощущалось не правильно. До Кевина весьма поздно дошло, что такой уклад жизни и мыслей как у Рико был неправильным и, что куда важнее, ненормальным, а вместе с этим ненормальным становился и сам Морияма. Он никогда не придавал этому значения особого и не думал, что это что-то серьёзное, тем более он не имел права думать что Рико был не прав. Лишь недавно шестерëнка мыслей будто бы встала на место, и, поразительно, этой шестерëнкой стал Нил. Он никогда бы не подумал снова увидеть его и временами чувствовал себя до безумия глупо, когда понимал, что эта чистая случайность. Однако, именно Веснински, нет, Джостен, его бесстрашие и острый язык, его смелость и страх заставили его наконец сдвинуться с мëртвой точки. Только теперь почему-то казалось, что этот сдвиг стоил Рико последних остатков рассудка. А может это Кевин был слишком слепым. Мысли перестают вязаться, а в голове остаëтся лишь беспорядочный белый шум, не предвещающий ничего хорошего. Ему бы выпить. Хотя бы чуть-чуть. Но для самого себя он сказал – нет. Не сейчас, не перед такой встречей, не перед... Таким? Рико. Дорога казалась бесконечно долгой, и если по начала можно было увидеть хотя бы какое-то подобие цивилизации, магазины и кафе различного рода, то по истечению полутора часа дороги остались только простые частные дома, да лес вокруг. Это несколько напрягало, потому что сразу создавалось ощущение оторванности от мира, но ожидать чего-то другого не стоило. Осталось еще пол часа. С учётом того, что Эндрю водит так, будто у него запасная жизнь в кармане и ещë одна точно есть для Кевина, то будут на месте они минут через десять. Здание представляет собой белое изваяние, вокруг забор с колючей проволокой и охранника на въезде. Охранник проверяет документы и ещë раз внимательно окинув взглядом обоих, задержав взгляд на скуле Кевина лишь на лишнюю, но замеченную самим Дэем секунду и пропускает обоих. На ресепшене их ждет весьма приветливая девушка. — Здравствуйте, молодые люди. — Она смотрит на Кевина, потом на Эндрю, что в глаза бросался суть меньше и продолжает профессионально улыбаться – Кевин эту улыбку прекрасно знает, у самого такая же перед камерами. — По какому вопросу? Ещë в машине они договорились, что с персоналом говорить будет Эндрю, ибо оба прекрасно знали, что Кевину бы сохранить силы для разговора или просто присутствия рядом с Рико. — Мы посетители к Рико Морияме. И девушка застывает. Улыбка сползает с еë лица лишь на секунду, а в глазах мелькает сомнение, но лишь через секунду она снова улыбается и говорит им подождать врача, потому что одним в ту часть больницы им не попасть. Они дождались лишь одного человека и это явно был не врач – Деймон Альбертс – высокого роста мужчина, с каштановыми короткими волосами уложенными набок. Вскоре за ним подошëл ещë один – Доктор Вал. – как он представился, и, несложно было понять, что свою полную фамилию он не горел желанием называть. В таком составе из четверых человек они двинулись по ответвлению в коридоре, что было освещено меньше чем остальные коридоры – хотя и те не создавали никакого дискомфорта – Кевину невзначай подумалось, что так даже лучше, потому что в Гнезде было ещë темнее, но темнота эта никогда не вызывала у Мориямы страх. Возможно, Кевин поражался этому. Стены отдавали голубизной в холодном свете, а они шли всë дальше и почему-то казалось, что дорога чуть наклонилась – как оказалось ему не показалось. Они оказались на как бы нулевом этаже. — Сюда мы помещаем более "тяжелые случаи". — Тяжелыми случаями были неконтролирумые и склонные к разрушению, не только всего вокруг, но и самого себя, что зачастую казалось куда большим нарушением психики, чем что либо другое. До Кевина внезапно доходит, для чего тут Деймон. Он здесь в качестве охраны, дабы пациенты не причинили вред ни себе, никому либо ещë. С тяжëлым выдохом, он продолжает шествовать за Доктором Вал, спиной чувствуя само присутствие Эндрю, не только его проницательный, и, казалось бы все видящий взгляд, но и что-то ещë. Понять, что Миньярду тут не нравится было совсем не тяжело, да и было это не удивительно, после Истхейвенеской больницы тот стал ещë более недоверчив к таким местам, кажется, единственный врач на всей планете, которому он доверял, была Би. — Мы пришли. — Голос у дока несколько раздражающий, но это личные придирки Кевина. Сейчас не до этого. Он заходит в комнату с кафельными стенами и холодным светом и видит стол, большой и поделëнный напополам толстым пластиковым стеклом. Стул перед ним и с той стороны, а еще по ту сторону было видно двое сантиаров, которые переглянулись с Дейманом и кивнули. Один из них ушëл. Кевин не двигается, просто смотрит сквозь стекло и не двигается, не дышит даже, ожидая. Каждая секунда кажется бесконечностью и у него создается ощущение, что его сердце давно перестало биться, а тело вовсе рассыпалось на части, но он вновь оживает, когда дверь щëлкает. Кевин искривив линию губ смотрит через прозрачное пластиковое стекло на свой, некогда самый главный в жизни страх. Только теперь, помимо дымки опасения, что витает внутри, на душе липким чем-то, противным таким, разливается жалость, заставляющая сглатывать ком в горле вставший. Не помогает. Эндрю стоящий рядом – он бы не пустил Кевина одного, не в такой ситуации – смотрит в основном безразлично, но в каких радужках мелькает что-то около интереса. Они смотрят на Рико. Тот сидит напротив, в смирительной рубашке, что сковывает движения вообще всё, оставляя ему только возможность ходит, с растрепанными волосами и взглядом пустым, выжигающим всю внутри — Что с ним? — Дэй не узнаёт свой голос, но ему это и не надо, Морияма резко вскидывает голову, вслушиваясь в знакомый звук. Врач, стоящий рядом с посетителями поднимает скучающий взгляд. — Наш пациент часто ведёт себя весьма... — Он на секунду замирает, думая, какое слово стоит выбрать. — буйно. — Кевин... — И внутри всё рушится. Он снова опускает взгляд на Морияму и чувствует, как желудок скручивает. Тот смотрит на него сузившимися зрачками, с бровями к переносице сведëнными и простым неверием в то, что Кевин правда рядом с ним. Он так по птичьи склоняет голову, упираясь выжигающим взглядом на Дэя. Резко, тот поднимается и поддаëтся вперëд и если бы не стекло, разделявшие их он бы наверное снëс Кевина, который так или иначе отдëрнулся назад. На той стороне – стороне Рико – один из следящих хватает его за ворот смирительной рубашки и впечатывает его в стол. — Будешь дëргаться и он, — Верзила показывает указательным пальцем на Кевина, наблюдая за тем, что бы Рико следил, куда тот указывает. — Уйдёт. И эти слова должны были подействовать как успокоительное, но произошло с четкостью да наоборот. Он резко задëргался под чужими руками и отчаянным взглядом вперился в фигуру Кевина, начал пытаться двигать руками и что-то выкрикивать на японском. Кевин, не смотря на весь страх, что окутал всë существо его, подходит к ограждению и, перегнувшись через стол, прислоняется лбом и рукой к стеклу. — Я не уйду. — Шепчет тихо-тихо, но Рико всë равно услышал его. Замер. И пустым взглядом, уставился на Кевина. — Но ты уже ушëл. И никто в этом помещении – никто кроме Кевина и Эндрю – не поняли, что тот имел ввиду. Дэю на секунду показалось, что весь воздух выбили из его легких и он будто бы не может даже вдохнуть. Он смотрит на Рико с таким ужасом, будто перед ним сама смерть явилась, но, должно быть, даже явление костлявой бы не привело его в такие чувства, в которые привело одна эта фраза. Он отходит на шаг назад, но оторвать взгляд от чужих глаз не может, он не может сбежать, и, как же блять ему тяжело смотреть на него. И, казалось, ничего хуже быть не может, но он опускает взгляд на единицу, на скуле чужой и вовсе бледнеет, становясь походим на лист белоснежной словно снег бумаги. Половина единицы вырезана. Нет, он не может, он блять больше не может здесь находится, просто не может, это убьëт его, уничтожит, он не может более ни секунды смотреть в эти глаза, в глаза Рико, в глаза напуганного ребëнка, в глаза того, кто лежал на поле, пустым взглядом смотря на не отбитый мяч. Смотревший так, будто для него это означает конец жизни. Он просто выходит из этой комнаты, не в силах там больше находится – слишком душно, слишком ярко, слишком тесно, слишком противно. Эндрю выходит за ним, а там и Док. Он выводит их из «подавльной» части и берëт с них слово о том, что они никому не расскажут о этой встрече.