Новогодняя ёлка

— Оставь мандарины на Новый год, — проворчал Кавех. Хайтам на него скучающе посмотрел и потянулся за очередным мандарином в пакет, на что Кавех тяжело вздохнул: — Лучше бы ёлку помог нарядить.   Пытаясь расправить гирлянду, стоя около двухметровой ёлки на двухступенчатой стремянки, как в дверь раздался звонок, что заставил Кавеха оставить своё дело. Ведь в этом доме только он удосужиться подойти к двери, пока на двуспальной тахте, развалившись с голым торсом, Хайтам уминал мандарины.   Кавех открыл дверь, и его встретили широко улыбающиеся лица Тигнари и Сайно.   — Не стойте на холоде, — сразу сказал он. — Заходите.   — Да мы не надолго, — предупредил Тигнари.   Но Кавех взял того за запястье и более настойчиво произнёс:   — Давайте, давайте, заходите.   Они переступили через порог, принеся запах мороза, что кристальным инеем покрыл их шапки и шарфы.   Заметив в их руках подарки, которые они сразу потянули Кавеху, тот доходчиво крикнул:   — Хайтам, время подарков!   Однако тот и ухом не повёл, и Кавех пригласил пройти Тигнари и Сайно в комнату.   — Вы что ли ёлку ещё не нарядили? — удивился Тигнари.   — Разве от этого дождёшься помощи, чтобы управиться со всеми приготовлениями к предстоящему празднику быстрее, — Кавех недовольно прищурился, посмотрев на Хайтама.   Остальные тоже перевили на него свой взгляд.   — Я удивлён, как ты вообще с ним живёшь, — фыркнул Сайно.   Хайтам враждебно на него взглянул.   — Чем же таким в тебя запустить? — он оглянулся вокруг себя, но кроме мандаринов, с которыми он прощаться точно не хотел, рядом ничего не оказалось. — Твоя удача.   — Ладно вам, — вмешался Кавех, сбавив напряжение между Сайно и Хайтамом. — Мы с Хайтамом приготовили для вас подарочки.   Кавех открыл шкаф купе, достав снизу пару красочных подарков, упакованные в коробки и перевязанные лентой.   — Не могу представить, чтобы этот, — Сайно пренебрежительно метнул голову в сторону Хайтама. — На полном серьезе готовил кому-то подарки.   — Сайно, — отдёрнул его за руку Тигнари.   — Вот, — Кавех счастливо протянул подарки и Тигнари с улыбкой принял их. — С наступающим!   — И вас!   Уголки губ Кавеха резко сползли вниз, и он произнёс:   — Может ещё ненадолго задержитесь?   — Мы бы с радостью, — ответил Тигнари. — Но тут Новый год не за горами, а к столу ещё не всё закуплено.   — Понимаю, — огорчённо кивнул Кавех.   Сопровождая их, они ещё несколько перекинулись поздравлениями, после чего с горечью на глазах, они наконец разошлись.   Кавех вернулся в комнату и взял с пола, упавшую гирлянду, а после того, как распрямил часть, бросил раздражённо её обратно.   — Ты помогать мне будешь? — вспыхнул Кавех.   Хайтам снисходительно помотал головой и поднялся с тахты, встав напротив Кавеха. Как вдруг на изначально безмятежном лице Хайтама, вспыхнула хитрая ухмылка. Он обошёл Кавеха, взяв гирлянду. Тот в недопонимании, что вызвало у него такое игривое настроение, проследовал глазами за его действиями, но не успел и глазом моргнуть, как был придавлен телом Хайтама на той самой тахте. Запястья мёртвой хваткой оказались скованы над головой руками Хайтама. Кавех густо покраснел и взглянул в зеленые глаза, что таинственно улыбались в преддверии какой-то задумки.   Хайтам, не отпуская запястья подтянул гирлянду, скрепив руки Кавеха ей, отчего тот лишился дара речи.   — Ты что удумал? — спустя какое-то время выдавил из себя Кавех.   — Не ты ли только что хотел, чтобы я украсил ёлку.   — Но…   Кавех не смог договорить, так как дальнейшие действия прошлись внезапной волной возбуждения. Хайтам поднял край мягкого бежевого свитера до груди и, обкрутив вокруг рук по всей длине гирлянду, он дошёл до обнаженной груди. Провода обдали холодом, Кавех прогнулся в спине, позволяя тем самым Хайтаму произвести перекрест на спине и выйти снова на живот. Хайтам медленно, раздразнивая, стянул Кавеху мягкие красные штаны, нарочито задевая пальцами внутреннюю сторону бедра, вызывая у Кавеха волну мурашек, из-за которых он не удерживается от тихих стенящих звуков.  — Ты идиот, — выдыхает Кавех, когда холодные провода, касаются бёдер, обхватывают их.   Он осторожно раздвигает ноги Кавеха, что податливо следуют за его  руками. Хайтам окончательно обездвиживает их, скрепляя голень с бедром. Он поднимается, смотрит на своё творение и самодовольно ухмыляется. Кавех отводит глаза, смущённый пристальным взглядом Хайтама на его интимные места. Но он не может сделать ничего, он скован, раскрывая всю свою откровенность, всё своё желание, что обуздало его, чего он не может сделать с этим тянущимся вожделением.   Он требовательно покачивается навстречу, всё, что он может, поскуливает, елозит постель, до чего же стыдно и безумно приятно такое внимание Хайтама.   Тот опускается на пол, всасывая тугое колечко, Кавех срывается на стон, но Хайтам идёт дальше, проходит языком по промежности, яйцам, основанию члена и наконец головки. Изводит, испытывает Кавеха на сдержанность, но тот ничего не может сделать, не закрепить его голову на зудящем заднем проходе, не заставить проглотить по самое основание налитый кровью член, не вынудить отыметь его на этой чёртовой тахте.   — А ёлку оказывается так приятно украшать, — он облизывает губы в выделениях Кавеха и, устраиваясь между ног, примыкает к шеи.   Целует, впиваясь горячими губами, оставляя алые следы, развешивая шарики на ёлку.   Гирлянда сдавливает грудь при каждом вдохе, отчего дышать становиться трудно, однако не только это причина затрудняет его дыхание. Хайтам нещадно впивается зубами в кожу, сминает грудные мышцы руками. А его член через шорты впивается в раскрытый задний проход, готовый принять его.   Кавех отчаянно пытается ухватить воздух ртом, которого, как оказалось в их доме в избытке. Тело вспыхнуло пламенем, выступил пот, попытки ухватиться за Хайтама заканчивались тщетно захватом свободного воздуха. Таким же свободным хотел стать Кавех от этих проводов и оседлать своего садиста.   Он трётся о член Хайтама, влага которого просачивалась уже через ткань. Стоны Кавеха стали походить уже на мольбу и раздавались с каждым разом всё громче, но Хайтам не сдавался, лишь возбуждено хрипя на ухо Кавеху.   Кажется муки длятся вечность, такие невообразимые, но и в то же время невыносимые.   Невыносимо возбуждающие.   Тело бросает то в дрожь, то в холод, то в неистовый жар. Кавех закатывает глаза каждый раз, когда рука Хайтама касается его члена, проходит большим пальцем по пульсирующей влажной головке, охватывает ствол и скользит по нему. Кавех прикусывает губу, кажется он больше не может, не может выносить эти сладкие страдания.   — Хайтам… Хайтам, трахни меня, я хочу тебя, я больше так не могу, — молит он.   А Хайтам, будто этого и ждал. Он целует Кавеха в губы, страстно, жадно.   Вздрагивание.   Кавех мычит в губы, пока влажная головка проникает вовнутрь. Совершенно безжалостно Хайтам входит во всю длину. Кавех разрывает поцелуй с протяжным стоном, прогибаясь в спине и шеи.   Движения Хайтама сперва плавные и мягкие, безусловно совершаемые не с заботой о Кавеха, а с целью раздразнить его и без этого страдающие стенки. Он совершает грубые, но единичные толчки, выбивая из Кавеха весь оставшийся воздух. Смотрит своими бесстыжими ухмыляющимися глазами. Хрипло стонет – выдаёт себя, что и сам еле сдерживается. Но приятная истома туманит разум, не позволяя быстро кончить.   Но Хайтам заставляет затеряться в удовлетворенном забвении, он набирает скорость, теперь толчки грубые и частые. Во всю сдержанный некогда Хайтам с нескрываемым удовольствием вбивается в Кавеха, не скупясь на пошлых звуках, разлетавшиеся по всему дому.   Тёплый член задевает все стенки, заполняет собой всю полость, проходит по той точке, что вот-вот заставит Кавеха кончить.   И он не противится этому желанию. Задыхается, выгибается и с протяжным стоном изливается себе на живот. Хайтам, довершая несколькими движениями, заливает Кавеху тело. Сперма – мишура, разливаясь, завершает ёлочный образ.  Хайтам, тяжело дыша, уставился на Кавеха. Его губы изогнулись в довольной улыбке.   — А ты говорил, что я тебе не помогаю, — проговорил Хайтам.   Кавех страдальчески простонал:   — И как я только за тебя замуж вышел?