some new year's miracle

До нового года остаются считанные часы, чувство ожидания чего-то волшебного витает в воздухе, но Хисын ничего не чувствует. Единственное, что чувствует Хисын в любые праздники — это глубинное одиночество даже среди сотни людей. По украшенной тысячами огоньками улице идут миловидные парочки, компании друзей, толпы людей, которые спешат домой к родным или на вечеринки. А Хисын никуда не спешит. Дома его ждёт только недоделанный салат и незаправленная постель. Отовсюду играет праздничная музыка, чей-то смех, салюты. Но Хисын не может разделить всеобщей радости. Этот год так сильно его вымотал, что сил для радости от его окончания просто нет. Спрятав руки в карманах, тревожно проверяя, чтобы в такой толпе никто не украл ценные вещи, Хисын забредает в безлюдную улицу, где нет всех этих гирлянд, украшений, глупых песен и счастливых людей. Но есть какой-то весельчак, забавно танцующий на камеру телефона. Тиктокер, наверное. Хисын подходит ближе и останавливается неподалёку, чтобы не попадать в кадр и завороженно наблюдает за чужим танцем. Высокий, красивый молодой парень испытывает истинное наслаждение, усердно танцуя под праздничную песню, напялив на себя новогодний ободок с оленями и гирлянду на шарф. Все, что хочется сказать — это: «ну как же он, черт возьми, чувствует». На этой улице нет украшений, но этот парень заменяет их все. Если бы праздничное настроение было человеком, то точно таким. От него веет не наигранной улыбкой, дешёвой мишурой и пластиковой елкой, а какой-то легкостью, беззаботной радостью и теплым какао. Точно. Хисын хочет какао. Как в детстве. С кучей зефирок и маминым поцелуем в лоб. Танец этого парня — первая вещь за сегодня, которая заставляет Хисына искренне улыбнуться. Когда перформанс для случайного зрителя заканчивается, Хисын восторженно хлопает в ладоши, не в силах свести с него глаз. Парень скромно улыбается, сделав поклон. Красный он от холода, танца или смущения, сказать по правде трудно. — Почему ты снимаешь здесь, а не на большой украшенной улице? — Хисын искренне недоумевает, во все глаза глядя на танцора. — Второе видео я сниму там, — объясняет он, очаровательно поправляя спадающий ободок. — Для красивого перехода. Хисын делает вид, что все прекрасно понимает и чтобы не мешать танцору, кивая, собирается продолжить свой одинокий, немного тоскливый путь, вернуться домой и попытаться уснуть, несмотря на шум от людей и салютов. — Эй, не хочешь пойти со мной? — парень неожиданно окликает Хисына, крикнув вдогонку его сгорбленной спине. — Поможешь мне снять второй тикток? За это я угощу тебя, хмм. какао! Если ты, конечно, не занят. Хисын впервые за долгое время чувствует, как сердце бьется не от тревоги, не от боли, одиночества или обиды, а от предвкушения чего-то приятного. — Не занят, — удивление на лице Хисына сменяется робкой улыбкой, он разворачивается и возвращается. Сегодня Хисын занят только жалостью к себе. — Я Хисын, — он тянет руку для рукопожатия. Слишком серьёзно для случайного знакомства в закоулке. — Сонхун, — парень пожимает ее двумя руками, словно Хисын какой-то начальник или президент. — Ты правда никуда не спешишь? Хисын горько усмехается, отрицательно качая головой. Становится немного неловко. Сонхун понимающе кивает и, немного поколебавшись, утешающе хлопает его по плечу. Так мягко, словно Хисын — снежинка и расстает, если приложить больше усилий. Приятно. — А ты, Сонхун? Идёшь на какую-нибудь крутую вечеринку? Хисын проходится беглым взглядом по Сонхуну. Может, его ободок с оленями и самодельное украшение на шарф из гирлянды не очень соответствует образу для невероятно крутой вечеринки, но хоть для какой-то — наверняка. — Неа, — Сонхун беззаботно пожимает плечами. — Все мои друзья разъехались, а идти на вечеринку туда, где я никого не знаю — не в моих правилах. Хисын согласно хмыкает. Значит, тоже интроверт. Они возвращаются на многолюдную украшенную улицу, и Сонхун начинает искать место, где можно будет снять видео, никому не мешая. Хисыну кажется, что такого места на настолько заполненной улице просто нет, но профессиональный взгляд Сонхуна все-таки находит небольшой «островок безопасности», где они не сильно помешают. — Стой вот так, хорошо? — Сонхун ставит Хисына в определённое место, долго подбирая кадр, как настоящий профессионал. Это горячо. Хисын послушно кивает и включает запись. Сонхун снова танцует, заряжая своей энергией всех вокруг. Кто-то останавливается, чтобы тоже заснять его, кто-то фоткается на его фоне, словно главное украшение этой улицы не огромная наряженная елка, а Сонхун. И в чем они не правы? На секунду Хисын даже чувствует гордость, что совсем немного, но причастен ко всему происходящему. Когда Сонхун сбивается и начинает дурачиться, он делает это настолько обаятельно, что Хисын не сразу замечает, как смеется во весь голос (неужели это его голос? Насколько давно он так громко не смеялся?), а глаза превращаются в два месяца. — Нет-нет, давай ещё раз, — Сонхун тоже смеётся, отрицательно качая головой. Судя по всему, он поддерживает более серьёзный образ в интернете, чем является таковым в жизни. Хисын не эксперт, но кажется, что забавная часть Сонхуна более живая и притягательная. Ладно, кого он обманывает, Сонхун скорее всего очень хорош в любом своём проявлении. На втором дубле Сонхун не сбивается, а в конце так чувственно смотрит в камеру, ещё и подмигивает, что Хисын находится в миллиметрах от того, чтобы не запороть все, уронив телефон. После его танца, кто-то подходит к Сонхуну сфотографироваться, кто-то просто показывает большой палец с выкриками по типу: «обалдеть, какой ты классный», «ничего себе ты красивый». И Хисын только сейчас в полной мере осознает насколько Сонхун действительно невероятный, насколько красивый. Хисын никогда бы в жизни не подошёл к нему познакомиться в обычный день, побоявшись отказа, который так сильно ранит его, что он потом ещё полгода будет бояться с кем-то познакомиться, но сегодня все получилось само собой без каких-либо усилий. Неужели новогоднее чудо существует? — Пойдём я угощу тебя какао, как и обещал? — Сонхун возвращается к скромно ожидающему его Хисыну после того, как со всеми сфотографировался. Но теперь Хисыну жутко неловко. Ему кажется, что в этот день, да и вообще, рядом с Сонхуном должен быть кто-то более привлекательный, популярный, харизматичный, чем он, словно они не какао идут пить, а сразу жениться. Сонхун замечает, что Хисын мнется и готов слиться, поэтому смело берет его за руку, выводя на дорожку из их маленького закуточка. Хисын в испуге распахивает глаза, а сердце начинает выполнять гимнастические номера. — Это, чтобы мы не потерялись в толпе, — Сонхун берет его под локоть и как ни в чем не бывало продолжает идти. — О! Смотри, очередь на каток рассосалась, хочешь сходить? — Мне высоко падать, — Хисын, продолжающий поглядывать на руки Сонхуна, которые держат его под локоть, что-то мямлит. Он просто не готов опозориться. — Я не дам тебе упасть, — Сонхун, словно машина с навигатором, в котором механический голос сказал: «маршрут перестроен», утягивает Хисына на каток. Сонхун и в этом деле профессионал, быстро берет коньки напрокат, молниеносно их зашнуровывает, но Хисын ещё не догадывается, как он хорош и на льду. Пока Хисын кряхтит и пытается зашнуровать одну ногу, Сонхун не долго думая, решает ему помочь, сев перед ним на колено. — Блять, — от неожиданности очень тихо, но очень выразительно выходит из уст Хисына, когда лицо Сонхуна оказывается слишком близко к его. Сонхун ничего не говорит, борется с улыбкой, поджимая губы, но продолжает зашнуровывать коньки Хисыну. Но Хисын начинает глупо смеяться, словно поймал смешинку, как в детстве, и быстро заражает этим и Сонхуна. Сонхун от смеха сгибается пополам, облокотившись на колени Хисына, а тот в свою очередь поджимает пальцы на ногах и руках от смущения. Они неприлично громко хихикают на всю раздевалку, как два дурачка. — Ты милашка, Хисын, — Сонхун говорит легко и искренне, утирая слезы смеха и возвращается к шнуровке. Хисын чувствует, как сильно горят уши и щеки, как ему приятно где-то в груди, ведь его так никогда не называли. Встав на коньки, Хисыну хочется просто сесть обратно, но Сонхун, быстро уловивший это по чужому потерянному взгляду, снова берет его за руку и аккуратно, как малыша, только научившегося ходить, ведёт к выходу из раздевалки. — Если тебе не понравится, мы быстро уйдем, договорились? — Сонхун заглядывает в глаза Хисыну, который смотрит только под ноги и до пережатых сосудов сжимает руку Сонхуна. — Хорошо, — Хисын пытается не переживать, но он и правда не очень дружит со льдом, достаточно посмотреть на него в гололед, а оказаться в травмпункте в новогоднюю ночь не было в его списке желаний. Сонхун выводит его на лёд так аккуратно и чутко, что Хисын пусть и на долю секунды, но забывает про свою панику. Хисын инстинктивно пытается зацепиться за все бортики на пути, но Сонхун умело отодвигает его от них. — Я надежнее бортика, — Хисын прыскает с серьёзности, с которой Сонхун это говорит, но он не в том положении, чтобы его передразнивать. Прокатившись один круг и ни разу (!) не упав, Хисын обессиленно плюхается на заснеженную скамью. — Можешь покататься без меня, я пока отдохну, — Хисын утирает пот со лба. Сонхун подмигивает ему и сняв пальто и ободок, начинает набирать скорость, после чего разворачивается и делает прыжок, оставляя Хисына с отвалившейся челюстью. Сонхун выполняет сложные элементы с завораживающей лёгкостью. Хисын даже по прямой на ногах без коньков не всегда так чётко ходит. Его движения такие грациозные, завораживающие, плавные. Сонхун сияет, и это так красиво. Хисын хлопает, кричит, свистит, когда Сонхун возвращается к нему с розовыми щеками и улыбкой, наполненной радостью и чем-то чарующим, чем-то живым. — Ты ещё и фигурист, вау, — Хисын хлопает и отдаёт Сонхуну его куртку. — В чем ещё ты настолько хорош? — Оо, ты не представляешь в чем еще я хорош, — Сонхун пытается пошло ухмыльнуться, но это совсем не его манера общения, поэтому все заканчивается щеньячей улыбкой и смущенным румянцем. — Доедем до киоска с какао? — Сонхун протягивает руку, чтобы Хисын встал. Хисын наигранно кряхтит, вставая и издаёт писк, когда чувствует, что вот-вот упадет. Сонхун не кажется качком, но его сильные руки удерживают Хисына, который рефлекторно наклоняется вперёд, цепляясь за его широкие плечи. Паника в глазах Хисына встречается с мягким, теплым, комфортным словно большое одеяло взглядом и крохотной улыбочкой с еще более крохотной ямочкой Сонхуна — и все сходит на нет. Все тревоги, все проблемы. Существует только Сонхун, его взгляд, в котором хочется искупаться, как в горячей ванне вернувшись с мороза, его спокойная, мягенькая улыбка его руки, сжимающие талию Хисына, чтобы тот не упал. Хисын хотел бы видеть эту очаровательную картину каждое утро. И вечер. И вообще. Фейерверки ещё не запускали, почему же тогда в сердце Хисына что-то так сильно грохочет. — Я же сказал, что не дам тебе упасть. Хисын ожидает почувствовать от Сонхуна высокомерие или снисходительность и не удивился бы, этот парень слишком хорош для него, но все, что он чувствует — это приятное тепло и трепет в груди. Какао оказывается в точности как из воспоминаний Хисына: горячее, ароматное и с кучей зефирок. Они сидят плечом к плечу на небольшой лавочке возле киоска, Хисын снова устал, пока ехал полкруга до киоска, вызывая у Сонхуна умиление. Молчание не ощущается неловко, учитывая, что они знают друг друга всего пару часов. — Так почему такой забавный парень, как ты встречает новый год один, а, Хисын? — Сонхун прокашливается и подает голос первым, поворачиваясь лицом к Хисыну. Хисын почти выплевывает зефирки, которые он так долго и старательно вылавливал из высокого стакана. Забавный? Он? — Еще не получилось завести друзей в новом городе, — Хисын грузно вздыхает. — В новом? — Сонхун слегка оживляется. — Я могу показать тебе лучшие места здесь, — Сонхун хлопает его по плечу. — У кого лучше стричься и где дешевле купить мясо. Там где продадут алкоголь, если забыл паспорт, где лучшая аптека, — Сонхун, кажется, готов прямо сейчас провести экскурсию, Хисын улыбается ему и согласно кивает в ответ, решая не упоминать, что он живёт здесь не месяц и не два, а почти целый год, но в свое оправдание, он действительно не знает тех вещей, о которых может рассказать Сонхун. — А почему ты не встречаешь новый год с семьёй, если друзья разъехались? — Хисын спрашивает быстрее, чем думает о том, что, возможно, на то есть веские причины. — Расскажу когда-нибудь в следующий раз, — Сонхун улыбается, но за улыбкой виднеется печаль, которую он словно пытается смахнуть ресницами, быстро-быстро моргая. Обворожительный. — Тогда. — Хисын мнется, ковыряя бумажный стаканчик, но Сонхун не перебивает, слушает. — Может, встретим новый год вместе? — Это прекрасная мысль, — Сонхун согласно кивает и смотрит на время, до нового года осталось чуть меньше часа. — Пойдём на площадь, там хорошо видно фейерверки, — Сонхун в этот раз помогает Хисыну встать. // На площади огромная толпа стоит перед экраном с отсчетом времени, но Сонхун действует уже по отработанной схеме, взяв Хисына за руку, ведёт через толпу к какому-то из ларьков с булочками и глинтвейном, которые стоят по всей площади. — Почему именно здесь? — Хисын хмыкает, прижимаясь к Сонхуну, когда кто-то его толкает. — Отсюда лучший вид и на экран, и на ту украшенную улицу, и на салют, — Сонхун важно показывает на все «достопримечательности». И это он назвал Хисына милашкой. Видел бы он себя со стороны в этот момент. А Хисын видит. Видит, как Сонхун умилительно морщит нос, когда дует холодный ветер. Как подпевает под нос играющим на площади песням. Как прижимается к Хисыну еще ближе, когда кто-то начинает толкаться. И когда Сонхун перехватывает его взгляд, Сонхун выглядит таким добрым и счастливым, что хочется сжать его в объятиях, как гигантскую подушку. — Ой, у тебя совсем нет никаких украшений. Возьми мое, — Сонхун снимает свой ободок с оленями и аккуратно надевает на голову Хисына, нежно поправляя растопорщенные волосы. Совсем крохотное действие, но доводит Хисына до мурашек. Но ещё больше мурашек вызывает то, что Сонхун оглядывает Хисына и замечает, какая красная от холода его рука, которую он не держал, пока они шли. Сонхун безмолвно (снова) берет Хисына за руку и кладёт его руку к себе в карман, довольно улыбаясь. Тепло. Только чему сейчас теплее: руке или одинокому сердцу — неясно. Когда остаётся двадцать секунд до нового года, толпа начинает отсчёт вслух. Хисын никогда не был на таких мероприятиях, в его маленьком городе такого не было, поэтому все для него необычно и волшебно. Когда часы показывают двенадцать, все громко кричат, восторженно хлопают, свистят, а в небо запускаются залпы салютов. Хисын смотрит с очаровательно приоткрытым ртом на яркие вспышки, которые так красиво отражаются в его больших глазах. Сонхун замечает это, перестает смотреть в небо и начинает наблюдать за фейерверком через глаза Хисына. — Хисын-а, — Сонхун сжимает чужую руку чуть сильнее, чтобы привлечь его внимание. — Мм? — Хисын переводит взгляд с разукрашенного разноцветными огнями неба на завороженного им Сонхуна, не понимая, в чем дело. — Можно... — Сонхун кусает щеку изнутри, не зная, как отреагирует Хисын, но он верит в силу новогоднего чуда, — Можно тебя поцеловать? Хисын распахивает глаза в удивлении. Разве так бывает? Разве кто-то настолько красивый, харизматичный, счастливый, как Сонхун, хотят поцеловать такого депрессивного, замкнутого, неуклюжего, как Хисын? Но найдя в чужом взгляде подтверждение тому, что это не глупая шутка или злой розыгрыш, кивает. Ну милашка. Хисын в предвкушении прикрывает глаза, расслабив губы. Сонхун сначала мягко, аккуратно мажет теплыми губами по холодной красной щеке, словно пробуя на вкус. Сладко, как Сонхун и думал. Когда Хисын открывает глаза, Сонхун нежно касается своими губами чужих. Хисын весь съеживается от мурашек, пока Сонхун придерживает его за шею, углубляя поцелуй. И когда они отстраняются, жадно глядя друг другу в глаза, словно видят в них что-то большее чем видят остальные, в небе взрывается последний залп салюта. Новый год определённо обещает много интересного.