Бой без правил

Выпитое вино постепенно даёт о себе знать, пока он целует сначала верхнюю, потом нижнюю губу Майкла, прислушиваясь к его реакции. А потом снова накрывает их своими, жадно сминая. Лёгкое возбуждение накрывает обоих, а время останавливается окончательно. Сбивается. Остаются только они вдвоём, а всё вдруг них становится единым целым – запах вина, сбившееся дыхание, пьяные взгляды и рука, что нежно гладит щёку Майкла. Когда языки сталкиваются и сплетаются, Майкл забывает, какой сейчас год, какое время года за окном и на какой планете они живут. Чужой язык во рту ощущается так странно и... приятно? В любом случае, так далеко они ещё не заходили. Майкл отдаётся новым ощущениям целиком и полностью. Чувствует горячее дыхание на щеке, прикрывает глаза и растворяется в реальности. Это, чёрт возьми, так паршиво. Так неправильно, что хочется лезть на стену. Самое ужасное – Майклу это слегка нравится. Но об этом он точно не скажет никому и никогда. Не в этой жизни. Может, в другой. Внезапно (видимо, он всё же слишком трезв для того, чтобы поддаться животному желанию сейчас – в голове остаётся здравый смысл, который позволяет думать правильно) в его пьяную голову бьёт мысль, что с ним просто играются. Просто играют с его чувствами и с ним, как с марионеткой. Наиграются, получат то, что хотят – может, однажды затащут в постель... в общем, наиграются и бросят. Уедут обратно – туда, откуда приехали. От этой мысли становится больно. Очень больно. Ведь, действительно, если бы его в правду любили, ему бы об этом сначала сказали. Потому что если человек что-то чувствует к другому человеку, то он будет бояться делать такие вещи с ним, он будет бояться даже признаться в своих чувствах. А что же делает Эннард? Он напоил его вином, а сейчас лезет целоваться. Что потом? Привяжет к кровати и без разрешения трахнет? Использует для удовлетворения своих биологических потребностей? Чёрт возьми. Хуёво. Надо валить. Не надо дать этому продолжаться. Но на самом деле Эннард и не хочет лезть дальше. Он просто хочет сделать то, что сделал Майкл дважды. "Типа случайно". Но Майкл это воспринимает не так. Он протестующе прикусывает чужой язык, начиная легонько бить по руке, всё это время поглаживающей его щёку. Эннард открывает глаза и удивлённо вскидывает брови, отцепляясь от бедных губ. – Что ты... делаешь? – сквозь зубы процеживает Майкл, бегая глазами по залившемуся краской лицу напротив (...а ведь обычно Эннард бледен, как поганка). – Целую тебя. – Он не отодвигается, между ними всё также остаётся расстояние в сантиметра три. Да ладно, я не заметил прям. – Зачем? – Майк тупит взгляд, особо не понимая, к чем ведёт их диалог. – Зачем тебе всё это? Чего ты... добиваешься? Эннард мешкается. – Я? Майклуш, я... – ну же, идиота кусок, скажи что-нибудь со смыслом! Скажи хотя бы три слова, начинающиеся с "Я люб", и заканчивающиеся на "лю тебя"!... иначе как это по-другому объяснить, чёрт побери? – Мы же с тобой, ну. Уже целовались! – Это было по-случайности, и мы договорились о том случае не вспоминать! Я извинился перед тобой. И это не значит, что нужно целовать меня снова и снова, Энн. Есть же твоим действиям хоть какие-то причины? Эннард молчит. Не решается признаваться в чувствах. Боится. Даже несмотря на то, что в крови алкоголь, а разум затуманен. Нет. Это невозможно. Он боится признаться в любви сильнее, чем поцеловать. Вино никак не влияет, а значит, у него к нему настоящие чувства. И он бы соврал, если бы сказал Майклу, что это сейчас было по-приколу, но... Это блядство. Приколы закончились ещё пять лет назад, когда они были в Иркустке. Отсутствие других объяснений Майкл воспринимает как подтверждение своим собственным мыслям – с ним просто игрались. Всё это время. Эннард, как он решил, просто малообщительный человек, который однажды вспомнил, что существует наивный Майкл, который так отчаянно верил в их искреннюю дружбу когда-то. И решил воспользоваться этим человеком, сделав вид, что он в нём нуждается. Потом решил подобраться ближе, а потом ещё ближе, а затем ещё... Главное на всё это не вестись, он всё правильно сделал. И всё, что остаётся сейчас – это выбраться из фальшивых объятий, встать и уйти прочь из этого дома. Игнорируя извинения и просьбы остаться, пояснённые тем, что иначе его мать почувствует, что сынок пьяненький. Но Майклу плевать. Пусть мать узнает. Пусть увезёт за три-девять земель. Пусть изобьёт. Но он тут точно не останется, не позволит этому человеку зайти так далеко – но этот человек и не собирался этого делать. Эннард просто его любит, но очень боится сказать. Идиот. Опять он наложал. Хоть обещал себе больше не отпускать Майкла никуда. Обещал себе больше его не разочаровывать. Обещал себе его хранить в своих объятиях и защищать, заточив свои чувства в плен, убрать их в самый дальний уголок сознания.

***

– Майкл, ну пожалуйста! – Эннард умоляюще смотрит на него, зачем-то растирая запястье. – Дай мне хоть объяснить! С того момента прошло уже два дня, а Майкл всё пытается понять, правильно ли он сделал выводы. Тем не менее, Эннард снова его разыскал (предыдущие две попытки были тщетны, так как Майкл дважды послал его нахуй, но кто Эннард такой, чтобы отступать и не бороться за свою (возможно безответную) любовь?). Они стоят под мостом рядом с речкой – где-то на изнаночной стороне парка, – Майк шёл в магазин, а Эннард появился из ниоткуда. Ну как всегда. Старый сценарий – всё по нему. – Я тебе уже давал шанс объяснить, но ты молчал, как рыба, – Майкл закатывает глаза. – Или даже хуже рыбы. Чего же ты прицепился? – Пойми, я был пьяным! Я не знал, что делал тогда. И ты тоже, Майки... был пьян и не знал, что думал. – Ты буквально позавчера сказал, что в состоянии такого опьянения даже водить машину можешь. Ты объяснил мне, что тебя не несёт от такой дозы, и ты... хотел меня споить и изнасиловать! – Нет. Ничего такого делать я не собирался. Просто в последнее время мы стали так близки, и ты единственный мой друг. У меня не было никогда отношений. И мой пьяный разум увидел в моём близком друге привлекательную девчушку. Я не обдумал свои действия, а ты сделал поспешные выводы. Извини меня, пожалуйста. Обещаю, что больше никогда. Слышишь? Никогда не буду тебя целовать. Без твоего разрешения. И не буду тебя обижать. Ну Майки-и... Майкл вздыхает. Походу, он воспринял всё слишком близко к сердцу. Всё, вроде бы, в порядке. – И всё-таки... зачем ты это сделал? – Майк, ну... я же не докучал тебе этими вопросами? И то верно. Идут дни. Майкл постепенно отделывается от мысли, что им хотят воспользоваться, как дешёвкой. Он вообще не понимает, с чего ему в голову ни с того ни с сего пришла такая грязная мысль. Нужно было разобраться в ситуации изначально, а не как Майкл, поспешно сделать выводы и сбежать. Не нужно было так бурно реагировать. Эннард ведь тоже имел право однажды думать о плохих намерениях Майкла. Причём много раз. Ему были на то причины. Но он не думал, потому что знал, что он на такое не способен. В любом случае, Эннард больше себя так не ведёт. Майкл тоже. Отношения укрепляются. Укрепляется доверие. Они продолжают видеться по ночам. Продолжают разговаривать друг с другом на разные темы. Всё встаёт на свои места, с которых чуть не слетело. Буря постепенно утихает. Они несколько кругов друг перед другом извиняются, ведь оба накосячили. Вино они больше не покупают. На всякий случай. Пока что. Ведь оба поняли, что в нетрезвую ведут себя неосознанно. Сами они, в самом деле, не понимают друг друга, хоть убей – то они бегают друг к другу, то друг от друга, то друг за другом. Это же абсурд какой-то. Почему нельзя просто нормально дружить, как дружат друг с другом миллионы людей на земле? Почему между ними всё время сначала затишье перед бурей, затем торнадо, а потом лёд, тающий медленно, но верно? Дьявольски напрягает. Ну невыносимо... Майкл видел в глазах Эннарда то огонь, то неуверенность, то трясущиеся зрачки. Эннард видел в глазах Майкла то радость, то настороженность, то немой вопрос. К чему всё это вообще? Эннард не мог находиться рядом с Майклом без трепыхания сердца за рёбрами. Не мог ровно дышать, часто не мог смотреть в глаза. Потому что влюбился ещё сильнее, и не мог это скрывать. А Майкл... он просто не понимал. Не мог понять, что это такое. Он с детства был не знаком с таким чувством, начинающимся на "л" и заканчивающимся на "юбовь". Просто не знал. Его не любили родители. Не влюблялись одноклассницы. Он втайне смотрел сериалы, где люди дарили друг другу цветы, приглашали в кино и целовались на крыше. Он был рад, что судьба этих людей сложилась так красиво – он видел их жизни идеальными, даже если и были какие-то проблемы; сама же его жизнь была похуже всяких сериалов. Но сам он не понимал, хоть чёрт его дери, что значит любить по-настоящему. Ему всю жизнь говорили, что мир жесток, что всё люди живут ради выгоды. И ищут момент, лишь бы воспользоваться другими людьми. Всю жизнь ему говорили, что любви не бывает – бывают лишь извращенцы, притворяющиеся романтиками, лишь бы отыметь кого-то – даже всё равно, кого, – и кинуть. Говорили, что однажды и он таким будет, природные инстинкты возьмут вверх. Но таким ужасным человеком ему быть вовсе не хотелось. Хотелось любви, но не такой, какой представляли его родители и все, кто ему это объяснял. Хотелось любить, как любят в сериалах, любить той любовью, которая уже "давно не в моде". У него были навязчивые мысли в голове, а в любой ситуации он в первую очередь видел плохое, а потом точно начинал искать хорошее. ...хах, он представлял однажды Эннарда как своего любовника, но... обычно это заканчивалось судорожным дыханием в подушку, пощёчиной в свой адрес или мыслями "ЯБольнойУблюдокИМнеНадоВПсихушку". А сейчас Эннард всеми силами пытался скрыть свою любовь к нему, хоть она так и норовит вырваться наружу и взорваться в зрачках. Он боится, что если снова попытается выразить свою любовь и поддаться этому приятному, трепетному чувству, то Майкл вновь посчитает, что им хотят воспользоваться. А Майкл всегда думает о плохом. Он пессимист. И паранойик. Сможет ли Майкл вырваться из собственной бездны загонов, плохих мыслей и предчувствий, сможет ли почувствовать что-то в ответ..? Сможет ли смириться с тем фактом, что один он точно не будет? В любом случае, он забывает, как дышать, пока Эннард его обнимает со всей дьявольской нежностью – такое бывает очень редко. Он зарывается пальцами в его каштановых лохмотьях, отросших до плеч, пока другой рукой гладит по спине. – Эннард? Э... Майкла слегка пугает эта перемена настроения. Минуту назад они сидели и смотрели фильм, в котором расчленяли людей без их разрешения, а сейчас... – Тише. Я просто тебя обнимаю. – Эннард отдаляется от него, заглядывая в глаза. – Или это тоже нельзя? (Тебе...) – ...можно. Но не... – Ну так всё. Ты сам сказал, что можно, Майклуш. – Эннард вновь прижимается к нему, закрывает глаза и блаженно выдыхает. – Я по тебе скучал. Очень. – Скучал?... мы не виделись девять с половиной часов... – Для меня это вечность. – Ему хочется верить. А Майкл сказал бы сейчас, что хочет продолжить смотреть фильм – ему не хочется верить совсем. Он утопает в медвежьих объятиях, которые случаются крайне редко у них – когда кому-нибудь грустно или одиноко. А сейчас не то и не другое. Что же это? Чёрт. Как реагировать? Майк прижимается к нему, наконец расслабляясь. Ещё немного – доведут его когда-нибудь, блять! – и он узнает, что такое любить. Что такое содрагаться от льющейся нежности. Узнает, что такое быть нужным кому-то, как никому другому. Их сердца стучат в унисон, пока ноги путаются где-то в коленях, заставляя упасть в подушку. Но это не мешает им. Эннард дышит в ухо, заставляя мурашки бегать по спине. Заставляя Майкла невольно покраснеть. И испытать тёплое чувство в животе – до дрожи приятное, и... новое? Майкл содрагается. А может, не так всё и плохо? Может, ему не стоит бояться и искать во всём только плохое? Почему же, чёрт возьми, его взгляды так поменялись. Раньше он видел во всём лишь хорошее. Не думал о плохом – по крайней мере, старался. В те времена, когда они общались почти каждый день. Но всё же. Эннард после мешкается и объясняется тем, что он просто захотел обнять друга – не больше. Майкл отгоняет мысли к чертям. Друзья же обнимаются? ...так ведь? Да? Обнимаются! И это вполне себе. Нормально. Это Майкл больной ублюдок, который видит в этом что-то другое, горящее красной надписью "ОПАСНОСТЬ!". И этой опасности могло бы и не быть, если бы не было поцелуев до этого. Могло бы восприниматься всё нормально, если бы не... – Эннард. Я не понимаю. Что у нас происходит? – Ты о чём? – белобрысый перекатывается с задницы на лопатки, обхватив руками колени. Смотрит в потолок. – Я не понимаю. – Всё ты понимаешь. – Майкл сидит на кровати и сверлит взглядом одну точку в стене, не сводя глаз. Задумался. Уже давно. Эннард пытался его оклимать, но всё бестолку. – Нет, не понимаю, – Эннард тянется к пульту, вырубая надоевший телик. – Я делаю что-то не так? Я... сделал то, что тебе не понравилось? Провинился перед тобой? Обидел? – Нет, ну нет... просто, ну, понимаешь. Какие-то странные мы с тобой друзья. – А что, мне комфортно с тобой. Ты хороший человек и ты мне нравишься. – Ты мне тоже, но... Но ты хоть раз видел, чтобы друзья так сильно друг на друге зацикливались? Чтобы делали невозможное друг для друга? Как ты сначала приехал в этот блядский город, а я вечно сбегаю ночью из дома. Мы буквально... из кожи вон лезем, чтобы видеться друг с другом... не осталось людей в этом мире, которые бы шли на такое ради кого-то. Всем на всех похуй. Или мы вымирающий вид друзей? Обычно все друг друга ненавидят и пользуются, а мы... вот. Эннард садится, уставившись в карие глаза. Задумывается. А потом мягко, совсем тепло улыбается, кладя руку на чужое плечо. – Так вот в чём дело. Тебе непривычно? Ты... не привык быть кому-то нужным настолько? Такой уж я человек... и это, ну. Почему ты об этом думаешь? – Он ведёт пальцами вверх по шее, касаясь подбородка. – Все дружат по-разному, и мы имеем право состоять в тех дружеских отношениях, в которых хотим состоять. Даже если этот вид дружбы вымирающий. Мы – последние особи, которые так нуждаются друг в друге не из-за выгоды. Это же круто, ну. Он улыбается. Заражает Майкла улыбкой. – Я с тобой... согласен. Солнце медленно прячется за пятиэтажными домами и закатывается за горизонт, пока они сидят на расправленной кровати и глупо улыбаются друг другу. Глупо – искренне, тепло – непринуждённо. Ветер покачивает пыльные занавески, залезает под футболки (извращенец!). Где-то за стенкой у соседей шумит радио – а может и не радио, всё-таки 21 век на дворе. Неважно. Они сидят молча достаточно долго, вглядываются друг в друга, пока не становится совсем темно. До Майкла наконец доходит – без Эннарда он больше не сможет жить. Не сможет и всё. И думать о плохом ему больше не нужно, чтобы избежать предательства – Эннард бы никогда не сделал ему больно. – Майкл. Поехали в Сочи?