утопать

на снежном покрове замерли следы птиц. я рассматриваю тонкие линии, что оставили их крошечные острые лапки. медленно-медленно падающий снег крупными хлопьями касается земли. я смотрю, как постепенно снежинки заполняют каждую трещинку, что чуть ранее могла поведать мне о жизни пернатого существа. дазай почти бесшумно копошится где-то рядом. я мог бы забыть о том, что мы вышли на вечернюю прогулку вместе, если бы только до ушей не доносилось тихое пение дазая. по тому, что удавалось услышать, я смог подметить, как он изредка шевелил губами, позволяя словам песни соскользнуть с них белым паром. в остальное время он лишь в нос мурлыкал какие-то мелодии. надо признать, его пение как-то по-особенному меня успокаивает. даже не глядя на дазая, вижу перед собой, как умиротворённо лежит аккуратная улыбка на его губах. если честно, я не готов взглянуть на него прямо сейчас. оттого в моей голове и мелькают одни лишь предположительные образы, собранные по всем воспоминаниям о дазае. должно быть, я знаю каждую его привычку и особенность. кажется, что бесконечно долго мы находились рядом друг с другом. признаться, я просто тешу себя различными отвлеченными мыслями, стараясь абстрагироваться от действительности. не сказать, что я в этом преуспеваю. ведь, о чём бы не подумал, — я хорошо помню, что дазай вышел на улицу без шарфа и без варежек. и это разбивает мне сердце. стоит ли мне упрекать его в подобном? вернее, могу ли я? я чуть откидываю голову назад и выдыхаю тёплое облако. наблюдаю, как стремительно оно растворяется по пути к небу. морозно. сегодняшнее закатное солнце уже успело озолотить снежные блёстки. теперь эта обязанность лежала на твёрдых плечах фонарных столбов, заливающих пролетающие мимо хлопья мягким светом. голубоватым с серо-зеленым морским оттенком. я неожиданно перестаю слышать пение. это немного сбивает и вынуждает оглянуться в сторону дазая. я нахожу его сидящим на корточках. вернее, нахожу его тёмную спину, припыленную снегом. — мм, одасаку? — зовёт он меня задумчиво, прежде чем обернуться и подняться. встречая его взгляд, я киваю ему, показывая своё внимание. — не мог бы ты немного помочь? он выразительно улыбается, подзывая меня к себе. стоит дазаю слегка отойти в сторону, я нахожу небольшого снеговика, стоящего рядом с ним и возвышающегося на уровень, примерно равный уровню пояса дазая. — конечно. с чем тебе нужна моя помощь? я с любопытством рассматриваю слепленное дазаем существо. вместо трех шариков он решил использовать два. они не отличаются искусной ровностью и изяществом, но я не могу не разглядеть стараний, которые приложил дазай, создавая их. из нижнего шара незамысловато выпирают ветки-руки, извернувшиеся по своей игривой природе. спереди замечаю воткнутые в снег цветные крышки с острой волнистой резьбой — от стеклянных бутылок. импровизированные пуговицы, созданные из найденного в каком-то закоулке мусора. я перехожу к верхнему шару, с лёгким удивлением вскидывая брови. во взгляде снеговика я нахожу остро смотрящие на меня патроны. если до этого дазай выбирал в качестве материала подручные средства с улицы — в этот раз использовал то, что есть у него самого. чтобы передать улыбку, он прикрепил к лицу две спички. у него всегда припрятан коробок на случай, если у меня не будет возможности поджечь сигарету самостоятельно. тёмные головки его спичек, расположившиеся по уголкам губ снеговика, забавно напоминают мне о ямочках на щеках дазая. — я не смог решить, что же мне использовать для его носа. а какой же это снеговик — без носа? — дазай драматично разводит руки, и в его глазах я читаю нечто вроде досады. я задумываюсь. рыскать по мусоркам — пожалуй, не самый подходящий вариант. тем более если дазая не устроило ничего из того, что он уже сумел там обнаружить. в моих карманах есть только одна вещь, хоть немного напоминающая продолговатую форму моркови, которую принято считать за нос снеговика. я пропадаю ладонью в кармане пальто. достаю пачку сигарет, стучу по краешку, вытягивая из картонной коробочки фильтр. — извини. это всё, что мне удалось придумать, — говорю я, наклоняясь к снеговику и надавливая пальцем на место крепления будущего носа. сделав небольшое углубление, продвигаю в него сигарету и присыпаю снегом вокруг. весьма.. странный плод искусства. кажется, мы испортили всю невинность и чистоту такого светлого детского развлечения как совместная лепка снеговика. я хочу поделиться этими чувствами с дазаем и поворачиваюсь к нему с, как мне самому кажется, довольно прискорбным выражением лица. но на его потрескавшихся от мороза губах сияет тонкая черта улыбки. осознав на себе мой взгляд, он почему-то опускает глаза, и его пушистые ресницы чуть подрагивают на прикрытых веках. впрочем, если ему нравится... я слегка обречённо и всё же благосклонно выдыхаю. губы сами тянутся в слабой улыбке, ведь его реакция безбожно искренняя. его тёмные жёсткие волосы кажутся чуть более кудрявыми на светлом зимнем пейзаже и под воздействием морозной влажности. на их волнах мягко дрейфуют снежные звёзды — неповторимых форм и размеров. я опускаю взгляд ниже. его пальцы покраснели, ладонь пошла колючими цыпками из-за столь продолжительного контакта с холодным воздухом и снегом. — может, дать ему прикурить? — выдыхая смешок, предлагает дазай. переключает моё внимание с расцелованных морозом кистей — на такие же щёки. мне хочется верить, что это риторический вопрос. глядя на его смеющиеся тонкие губы, у меня попросту отпадает уверенность в том, что румянец мог столь нежно пройтись по скулам только из-за мороза. дазай кажется неудовлетворенным моим молчаливым рассматриванием его лица. мне хватает двух секунд, чтобы пресечь его желание начать умолять меня об ответе. ещё примерно двух — чтобы сократить расстояние между нами и оставить поцелуй на замерзшем (и тоже покрасневшем) кончике носа. успеваю поймать взглядом то, как удивлённо раскрываются его губы и через мгновение вновь сжимаются. на этот раз плотно и чуть подрагивающе. дазай мелко-мелко шевелит ими, словно морское создание. я старательно борюсь с желанием прикоснуться и к губам тоже. кажется, дазай, с любопытством и волнением встречающийся с моими глазами, понимает мои переживания. с его губ срывается тихий смешок и шустро исчезающий клубочек пара. я мягко улыбаюсь ему в ответ. мои руки находят кисти дазая с закостенелыми пальцами. я поглаживаю его ледяные костяшки и огрубевшую кожу и не представляю, как он мог так спокойно лепить снеговика. он ни разу ни на что не пожаловался. я приподнимаю его руки и наклоняюсь к пальцам, даря новые поцелуи. — одасаку... ты пытаешься остаться ожогами на мне? — сбито произносит дазай. должно быть, смена температуры ощутилась им слишком резко. я не успел усмирить свой порыв нежности. — больно? — но я не хочу выпускать его руки. просто продолжаю окутывать их теплом своих ладоней. дазай отрицательно качает головой, прикрывая глаза и ласково улыбаясь. — если это прикосновения одасаку — пускай остаются даже шрамами. его доброта по отношению ко мне, признаться, сводит с ума. — и всё же, полагаю, мы можем оставить их на потом. согласен, дазай? кажется, словно его всего обдает жаром, содрагающим тело. — твоя откровенность уничтожает во мне всю сдержанность, одасаку. глаза дазая выразительно поблескивают, а прикосновение вырвавшейся ладони к щеке оставляет тёплый отпечаток-воспоминание в сердце. — но тебе не к лицу думать, будто ты можешь сделать что-то не так по отношению ко мне. я вдумчиво киваю. не хочу — и не могу — отрицать его правоту. в какой мере я принимаю дазая, в той же и он готов принимать меня. порой я забываю об этом, теряясь в его проницательности и ловкости. потому теперь я со смелостью стягиваю с шеи медного цвета шарф и укутываю в него дазая. поначалу он удивлённо смотрит на меня, но затем над улыбкой неброско вырисовываются ямочки. лицо дазая выражает уверенное спокойствие и удовлетворение. он.. и правда похож на кота. — как тебе наша прогулка? — интересуюсь я, вновь находя его ладонь и пряча в карман своего пальто. дазай задумчиво ищет глазами освещённого фонарём снеговика. — наша прогулка — цвета глаз одасаку, — хитро улыбается он, сжимая крепче ладонь в кармане. — поэтому не отводи их от меня. одасаку.