Подъездная романтика

Стакан разбивается в мелкую стеклянную мозаику об уголок кофейного стола, отзываясь жалобным визгом в ушах присутствующих. Но даже этот пронзительный звук не смог перекричать друзей, отмечающих последнюю совместную встречу в этом году. Ребята хохочут, кажется, уже не от шуток, а от количества выпитого в этот вечер спиртного. Поддаваясь расслаблению, вызванному выпитым алкоголем, Хан и Чонин по мере пьяного диалога переходят в лежачее положение на диване. Феликс пил вместе с ними, однако до такого состояния его организм дойти ещё не успел. Заметив, что друзья уже начали клевать носом, а в собственном рту образовалась шершавая сухость, он вяло поднимается, и плетёт своё тело по еле освещённому коридору. По пути парень плечом уронил куртку Джисона, висевшую в прихожей, и случайно потоптал лакированные ботинки Чонина. Наконец, добравшись до кухонной столешницы, начал глазами искать, чем смог бы утолить жажду. Пить хотелось невыносимо, но уже не алкоголя, а простой воды. Феликс начал открывать все дверцы, заглянул в холодильник и даже в мусорку, однако, ни одной бутылки он так и не нашёл. Недовольно пробурчав что-то себе под нос, Ликс нехотя потащился в коридор. Натянув на плечи свою любимую плюшевую курточку, Ли нырнул ногами в зимние, утеплённые мехом ботинки. Выйдя из квартиры, а затем и из подъезда, блондин пошагал по недавно выпавшему снегу к ближайшему магазину, надеясь успеть попасть в него до закрытия.

***

Хёнджин любит прогуливаться по поздним, вечерним улицам, когда практически все люди уже разошлись по домам, а от прихода зимы под ногами слышится хруст свежевыпавших сугробов. Вот и сейчас, прогуливаясь наедине со своими мыслями, он вдруг замечает вдалеке знакомую белую макушку, одетую в тёмно-бежевую куртку и идущую к дверям продуктового. Настроение на глубокие размышления под идущим снегом, быстро улетучилось, губы сложились в лисьей ухмылке, а ноги сами повели своего владельца по направлению к одногруппнику. Феликс решил не мелочиться со своими желаниями, а потому, дойдя до стеллажа с напитками, сразу потянулся к пятилитровой баклажке, стоявшей на нижней полке. Приволочив её к недлинной очереди и выпрямившись, Ликс слышит за спиной знакомый дразнящий голос, который не спутает ни с чьим другим, даже будучи пьяным. Этот голос немного отрезвляет и заставляет вжать голову в плечи, будто пытаясь спрятаться: — Ты что, потерялся? Детское время закончилось два часа назад, малыш. — Отстань, идиот, — холодно выплёвывает блондин и хмурится, намеренно не смотря в сторону одногруппника. — Цыплёнок, зачем же ты так? Я ещё ничего плохого не сделал, а уже оскорбляешь меня? Хёнджин облокачивается на Ликса, приобняв его за плечи, и вдруг чувствует резкий запах едкой горечи. — Ты что, пьян? — Хван рассмеялся, замечая румяные щёки младшего. — Цыпа, где тот прилежный и воспитанный мальчик, которого я знаю, м? — ухмылка на его лице приобрела оттенок насмешливой издёвки. — Мы с ребятами празднуем Новый Год, — сердито надувает губки Ли. Взгляд Хвана лишь на секунду задерживается на них, а язык проходится по собственным. — Так сегодня же 24 декабря, дубина. — Ну так Хан послезавтра уезжает. — Ликс наконец смотрит в сторону старшего, и хмурится так, словно его спрашивают о чем-то очевидном. Очередь продвигается, а Феликс, обняв пальцами ручку тары с водой, поволок её вперёд. Всё-таки алкоголь в организме даёт о себе знать, и парень неуклюже спотыкается о свои же ноги. Хван, вовремя заметив полетевшее вперёд пьяное тело, вцепился пальцами в локоть блондина, спасая того от падения. — Какой же ты всё-таки смешной, цып. Не умеешь пить — не пей. Ли одёргивает локоть и с напускной гордостью, мол «не нужна была мне твоя помощь», выпрямляется. Хёнджин хмыкает, но больше ничего не говорит, а лишь поднимает баклажку и ставит на кассу. Кассир пробивает её и озвучивает сумму к оплате. Феликс начинает шарить в карманах и его лицо охватывает ужас. Он проверяет карманы куртки, карманы джинс, карманы зипки, но кошелька не находит ни в одном из них… Он виновато закусывает губу и неловко смотрит на Хвана. — Хёнджин, ты… Ну… — стесняется попросить блондин. А Хёнджин уже всё понял, но ему нравится наблюдать за этим пунцовым румянцем, что расцветает на щеках младшего от подступающего стыда. — Я слушаю тебя, цып. — Я, видимо, забыл кошелёк дома. Ты не мог бы… заплатить за меня? Я потом всё верну, обещаю! — С чего бы вдруг? От жажды не умираешь, до утра потерпеть сможешь. — Ну Хва-ан, ну помоги, чего тебе стоит? — Ликс хватается за рукав куртки старшего и просяще треплет. — Цыплёнок, помогать просто так я не собираюсь. — Ну… Я в два раза больше отдам! — Не нужны мне твои деньги, эта пятилитровка копейки стоит. — Ну тогда сам придумай что мне сделать, а я сделаю. Обещаю! — лепечет Ли, смотря на Хёнджина снизу вверх щенячьим взглядом. — Самому придумать, говоришь? И ты сделаешь это? — Да! Хван хмыкнул и облизнул губы, на его лице заиграла недобрая улыбка. Он, не говоря больше ничего, достаёт свой кошелёк и кладёт мелочь на стол перед кассиром.

***

С магазина шли молча. Уже зайдя в подъезд, Хёнджин ставит на пол тару, которую помогал нести еле ковыляющему одногруппнику. — Ну так… Что я должен сделать? — наконец нарушает тишину младший. Хван молча развернулся к нему и больно схватил за запястье, потащив в подъездную кладовку. — Что ты делаешь?! Эй! — не в состоянии сопротивляться, лишь удивлённо возмутился Ликс. Блондина прижали к стене, и он ощутил нависающее над ним тело похабно ухмыляющейся кареглазой бестии. Сил отпихнуть его от себя не было, их хватило только на то, чтобы опустить взгляд вниз и положить маленькие кулачки на грудь старшего, вяло толкая. Почему-то щеки опалило кипятком, а внизу живота ярко укололо. — Кто-то сказал, что сделает всё, что я хочу? Так вот, — Хёнджин вжал свой нос в изгиб шеи Ликса и вдохнул сладкий аромат кожи, перемешанный с горьким запахом спиртного, — я хочу тебя, Ли Феликс. Выпуская свой язык гулять по фарфоровой шее, Хёнджин рисует вдоль неё мокрую длинную ниточку. Когда кромка зубов намеренно задевает кожу под щекой, изо рта младшего раздаётся шумный выдох. Прикрывая глаза, он тихо, словно задыхаясь, говорит: — Н-… Нет. Я хочу, чтобы ты прекратил… — Мм? Что ещё ты хочешь, цыплёночек? — Домой… — Угу… — влажная дорожка доходит до уха, и задевает нежную мочку. — А ещё? В животе Ликса начинает бурлить щекочущее возбуждение, когда пухлые губы оставляют влажный поцелуй за ухом. Мурашки проходят волной по позвоночнику, а из груди выходит тихий жалобный стон. Феликс тут же поднимает руку к своему рту и закрывает его ладошкой, удивляясь собственной реакции. Хван отстраняется и ухмылкой отвечает пьяным непонимающим глазкам. — Цып, ты так бурно реагируешь на меня. Уверен, что хочешь, чтобы я ушёл? — Да… — пытаясь игнорировать свой стояк, лепечет Ликс. Он смущённо прикрывает веки, делая что угодно, чтобы не смотреть на этого плотоядного хищника, способного одним лишь взглядом заставить Ли задыхаться. — Ну и к чему это вранье, сладкий? В ответ молчание. Длинные пальцы вплетаются в светлые волосы, и чуть оттягивают, принося лёгкую, игривую боль. Блондин, теряясь в ощущениях, закатывает глаза, что ещё больше раззадоривает Хвана. Он, замечая маленький бугорок, что чуть выпирает на джинсовой ткани, вновь приближается к румяным щёчкам и игриво мажет поцелуем. — Ты весь красный, что-то случилось? Может я могу чем-то помочь? — Ты же… сам видишь… — Вижу что? — рука Хёнджина резко накрывает место у ширинки, и мягко сжимает, буквально выдавливая из Феликса ещё один жалобный стон. — Аа-а, ты про это, малыш? — Хёнджин… я хочу тебя… — Меня? — Хван хмыкает, наконец услышав желаемое. — Не ожидал таких грязных слов от своего милого цыплёнка. — Пожалуйста… Блондин начинает нетерпеливо тереться об руку Хёнджина. Хван усмехается, а его наглая рука отстраняется, оставляя член ныть от желания. — Сладкий, надо сначала заслужить. Он мягко приподымает на себя лицо Феликса, чтобы восстановить зрительный контакт. Другая рука властно опускается на плечо и сжимает, уводя тело под ней вниз и заставляя встать на колени. Глаза Феликса невинно округляются, а розовенькие губы чуть округляются, видимо, при осознании происходящего. Это очень будоражит — до судорог в пальцах и холодка в груди. — Расстегни. — слыша это властный, приказной тон, у Ликса что-то щёлкает — отключается голова, которая и до этого не особо работала. Маленькие пальчики тут же поднимаются к поясу старшего, и начинают избавляться от ненужного предмета одежды, попутно путаясь между собой от волнения и возбуждения. Пряжка брякает и летит на пол вместе с брюками, оголяя стройные, подтянутые ноги Хвана. Взору Ликса открылась ткань боксёров и очертания крупного возбуждения с небольшим влажным пятнышком на конце. Поднимая глаза, он сталкивается со взглядом Хёнджина. Авторитет в его глазах побуждает медленно стянуть нижнее бельё, чуть задевая дрожащими пальцами обнажённую головку. Как только стоящий член старшего предстает перед лицом Феликса, им мягко стукают по губкам-бантикам, разнося влажность естественной смазки. — Открой свой рот широко и сделай так, чтобы мне было приятно. Феликс легко целует налитую головку, попутно аккуратно проводя по стволу рукой. Приоткрыв рот, он впускает в него твёрдо стоящий член, и начинает неторопливо водить языком по взбухшим венкам. Бедра начинают качаться навстречу, иногда вызывая кашель. Вид, обычно робкого, тихого одногруппника, сидящего сейчас на коленях с членом за щекой, заставляет Хёнджина шершаво простонать, и начать вбиваться в горячий рот. Доходя лобком до самого носа, Хван хватает мягкие волосы младшего у основания, и беспощадно вколачивается в уже припухшие губы. Чувствуя, что член во рту скоро разольётся оргазмом, Феликс обволакивает чувствительную плоть вибрацией стона. Через пару секунд, под аккомпанемент низкого стона, вязкая горечь оставляет следы наслаждения на языке. Выпуская член изо рта, он немного сидит с белёсой жидкостью на языке, но потом глядит в захлёстнутые пеленой наслаждения, глаза старшего. Что-то в них пробуждает животное спонтанное желание, и Ликс проглатывает семя. — Умница. В этой похвале Феликс словно растворяется, а его собственное возбуждение начинает тягуче сдавливать пах. — Как думаешь, если я сейчас отблагодарю тебя, жёстко отымев, твои друзья услышат твои сладкие стоны? К щекам Ликса моментально приливает румянец. Он встаёт на ноги и стеснительно прикрывает стояк краем куртки. К тому моменту, Хёнджин уже натянул свои брюки и снова зажал младшего у стены. — Я… сам справлюсь… — О, даже так? Мне это расценить как оскорбление? — Н-. Нет! Я просто… Меня ждут! В следующую секунду, светлая макушка Ликса уже проскальзывает под Хвановой рукой, и спешно убегает вверх по подъездной лестнице. Хёнджин ухмыляется, и переносит взгляд на баклажку, мирно стоящую у входной двери подъезда. — Тогда до следующего раза, цыплёночек.