Опасная игра

Ты до сих пор не до конца привыкла к своей новой жизни, не раз пытаясь показать это своему похитителю. Твои истерики поутихли, отказ от еды сменился активным ожиданием за обеденным столом, пока он принесет тебе приготовленную еду, на смену молчаливому обращению пришло вступление во всевозможные дебаты с человеком, который держал тебя в плену. Ты не то чтобы привязалась к нему, нет, скорее, научилась быть умнее. Отказ от еды сделает тебя хрупкой, игнорирование не даст тебе никакого представления о его жизни и мотивах, а твои истерики заставят его сдерживать тебя и усиливать охрану, уменьшая шансы на побег. Ты презирала человека, отнявшего у тебя свободу, вырвавшего тебя из жизни в один прекрасный день, чтобы заточить в четырех стенах, которые он называл вашим общим домом. Ты была всего лишь запертой птицей, ожидающей следующей возможности расправить крылья и взмыть в небо, ни разу не оглянувшись назад. Куроро Люцифер, твой похититель, был непростым человеком, но не потому, что ты не умела расшифровывать эмоции, а скорее потому, что каждый день он менял маски, как будто у него не было собственной личности, прибегая к копированию действий многих вымышленных людей, о которых он читал. Ты так и не увидела его истинную сторону, не узнала, кто он на самом деле, все, что ты знала, — это то, что он находится за пределами твоего понимания, и если ты чему-то и научилась за последние четыре месяца, так это тому, что сбежать от него невозможно, но все же ты держалась за надежду, это было единственное, что заставляло тебя продолжать. — Т/И, подойди сюда, пожалуйста, — послышался его голос из гостиной, где, как ты знала, он сидел на своем любимом кожаном диване с книгой в руках. Так он проводил большую часть своего дня, читая различные книги, пытаясь понять сложности человеческого разума, пытаясь найти новую личность, чтобы принять ее. — Ты звал меня? — спросила ты, сохраняя нейтральное выражение лица, хотя его отказ поднять глаза от книги, чтобы дать тебе хоть какую-то информацию, тебя раздражал. Даже если его глаза были устремлены на страницы, впитывая всю информацию, написанную на них, он все равно мог видеть каждое твое движение, каждое выражение лица. Ты усвоила это на собственном опыте. Он пригласил тебя подойти и похлопал по пустому месту рядом с собой, предлагая тебе сесть. Ты выполнила его просьбу, взглянув на обложку книги, пытаясь придумать свои ответы и вопросы для разговора, который мог бы помочь тебе проникнуть в его извращенный разум. Он читал «Самую опасную игру» — раньше ты не видела ее в его библиотеке, должно быть, он взял ее накануне вечером. После того как ты села, на минуту или две воцарилась тишина, слышно было только, как он время от времени перелистывает страницы. Можно было предположить, что он ждет, когда закончит текущую главу, прежде чем заговорить с тобой. Он оторвал взгляд от книги и посмотрел на тебя, оставив закладку на странице большим пальцем и положив книгу на колени. Он мягко улыбнулся тебе, но ты знала, что его улыбка была далеко не искренней: его ненормальный ум, должно быть, уже придумал новый спор, связанный с твоей нынешней ситуацией. Каждый раз, когда ты приводила весомый аргумент, у него всегда находился идеальный способ ответить на него, как будто он уже знал, что ты скажешь, отбросив все твои доводы. Он положил руку на твое бедро и наклонил голову в сторону, пытаясь понять, как далеко он может зайти, прежде чем ты проявишь свои истинные чувства. Его рука ласкала твое обнаженное бедро, а ты сохраняла нейтральное выражение лица и даже улыбнулась, когда он перестал это делать. Он даже не воспринимал тебя как человека, скорее как объект своего обожания, как будто ты была образцом, который он должен изучить, чьи мотивы, ценности, личность и отношение к жизни он должен изучить, чтобы понять себя. Это была не любовь, как он утверждал, а увлечение кем-то, кто был его полярной противоположностью, одержимость докопаться до сути его мыслей, необходимость препарировать его и понять до конца. Он проследил за тем, как меняется выражение твоего лица, а затем вновь провел рукой по бедру. — Ты планируешь сбежать? — неожиданно спросил он, и ты нахмурила брови и уставилась на него с растерянным выражением лица: он застал тебя врасплох. Конечно, ты планировала сбежать, но на самом деле у тебя не было никакого плана. — Значит, да, — сказал он, возможно, уловив твое микровыражение, а может быть, будучи достаточно здравомыслящим, чтобы понять, что стремление обрести свободу — это то, что никогда не может быть погашено. Ты молчала, все, что ты скажешь, могло быть использовано против тебя. Ты словно оказалась в ловушке суда на протяжении последних четырех месяцев, и тебе постоянно приходилось следить за тем, что ты говоришь и как себя ведешь. Он поднял два пустых бокала и протянул тебе один, ты нерешительно взяла его в руку и опустила взгляд на бокал, чтобы убедиться, что в нем уже ничего нет, ни одной прозрачной капли вещества, которое он мог бы использовать, чтобы одурманить твое сознание. К твоему облегчению, ничего не было. Куроро поднял бутылку вина, которая была не открыта. Он вынул пробку и жестом попросил тебя поднести бокал поближе к нему. Налив содержимое бутылки в твой бокал, он сказал: — Я читал один интересный рассказ. Уверен, ты уже знаешь, какой именно, — ты кивнула, ожидая продолжения разговора. — Воля главного героя к жизни показалась мне весьма увлекательной, — ты смотрела на бокал с вином, пока он говорил: он переборщил с количеством вина, которое наливают в бокал, наполнив его почти до краев. Он сосредоточился на бокале, так что знал, что делает, и ты решила не прерывать его и позволить ему продолжить. — Я хочу посмотреть, как далеко зайдет твоя воля к побегу, — сказал он, забирая у тебя бутылку и поднося ее к своему бокалу, выливая содержимое бутылки в свой. — Так почему бы мне не предложить собственную игру? — Что за игра? — спросила ты, поднося бокал ближе к себе, стараясь не пролить его на белую атласную ночнушку. Когда ты начала вести себя хорошо, Куроро попытался выяснить, насколько ты готова прикрыться своим фасадом благожелательности, обновив твой гардероб. Это дало ему возможность наблюдать за тобой в этих красивых ночнушках, ощущая мягкий атлас, когда он проводил рукой по твоему телу, а также изучать тебя и твою решимость. — Я позволю тебе сбежать. Дам тебе фору, прежде чем я приду за тобой. Если ты выиграешь, то сможешь вернуться к прежней жизни, но если выиграю я, то тебе придется полностью сдаться. У тебя в голове было столько вопросов, каждый из которых порождал свой вопрос, но тебя больше интересовала так называемая «фора», о которой он говорил. Остальные вопросы были не так важны. — Что за фора? — спросила ты, глядя на бокал с вином в своей руке и думая, что это как-то связано с ним. — Ты можешь уйти, как только допьешь свой бокал, а я начну свое преследование, как только допью свой, — заявил он, поднеся край бокала к губам и сделав небольшой глоток, после чего поставил его на место и взял книгу, чтобы продолжить чтение. Ты поднесла бокал к губам и стала вливать содержимое в глотку, при этом из уголков губ стекало немного вина, которое окрашивало ночнушку в красные цвета, попадая на него. Вино обжигало горло, его резкий вкус вызывал рвотные позывы, когда ты опустошала бокал. Не зря вино пили, а не выпивали, но тебе отчаянно не хватало хорошей форы. — Я усложню себе задачу и дам себе двухчасовой лимит времени, — бесстрастно сказал он. Ты посмотрела на Куроро, но он не обратил на тебя никакого внимания, продолжая потягивать вино и читать книгу, и на его лице появилась ухмылка, когда он наблюдал за твоим отчаянием. Ты поставила бокал на стол и бросились бежать, направляясь к входной двери, но обнаружила, что она заперта. У тебя было всего 15 минут, не больше, и, конечно, ты не собиралась тратить время на то, чтобы открыть замок, поэтому выбрали следующий лучший вариант — окно. Ты на секунду посмотрела на него, пытаясь понять, не пьет ли он напиток быстро, но это было не так. Он пил его медленно, смакуя каждый глоток. Взяв тряпку и обернув ее вокруг сковородки, ты разбила окно, тщательно обшарив его по бокам, чтобы убедиться в отсутствии острых краев, прежде чем выпрыгнуть. Несмотря на всю осторожность, ты все равно получила несколько порезов, но ничего серьезного. Куроро восхищало твое быстрое мышление, то, как ты, не теряя времени, ушла, завораживало: отчаянное желание быть свободным перевешивало небольшой ущерб, который ты нанесла себе, даже если это могло замедлить тебя, даже если тебя могли поймать, ты все равно рискнула. Небо все еще было темным с легкими розовыми оттенками, звезды были видны не так отчетливо, как несколько часов назад, а воздух был густым. Он держал тебя в уединенной хижине на вершине горы, и, никогда прежде не исследовав это место, ты быстро направилась в гущу джунглей, и, свернув с дороги, даже если это означало потерю драгоценного времени, помчалась выше в гору. Любой соображающий человек предпочел бы спуститься с горы, а не подняться, но ты хотела сбить Куроро с толку, заставить его думать, что ты следуешь самому логичному плану игры, а сама поступишь совершенно наоборот. Ты бежала до тех пор, пока не почувствовала, как дрожат ноги при каждом шаге, пока твои легкие не стали работать на пределе возможностей, а все тело не стало нагреваться, несмотря на холодный воздух. Еще несколько порезов и царапин от веток деревьев, которые задевали тебя, пока ты пробиралась дальше в этой глухомани. На ночном небе появились новые цвета: фиолетовый с розовыми оттенками, тускло-желтый оттенок, постепенно переходящий в ночной. По твоим расчетам, ты должна была бежать добрых 20 минут, но, зная Куроро, 20 минут было почти недостаточно. Тем временем Куроро допил свой бокал вина и отставил его в сторону. Он достал ключи из своего фиолетового плаща, украшенного белым мехом, и направился к двери. Отперев ее, он вышел на улицу. Он полюбовался небом: всего несколько минут назад оно было таким темным, а теперь синие оттенки смешались с разными тонами, и он направился в ту сторону, куда ты бежала — он знал, что ты выберешь бежать вверх, а не вниз. Когда ты начала бежать, ты уже была навеселе, но по мере того, как ты продолжала свой путь к свободе, ты начала ощущать влияние алкоголя гораздо сильнее. У тебя начала кружиться голова, густой воздух, смешанный с эффектом алкоголя, был не самым лучшим сочетанием. На бегу ты столкнулась с деревом, потеряла опору и покатились вниз по склону, камни и ветки били тебя, пока другое дерево не прервало твое падение. Ты ударилась об него спиной, и ты громко захныкала, пытаясь подняться. На долю секунды взглянув на свое тело, ты смогла оценить его форму. Белая атласная ночная рубашка была разорвана во многих местах, бретелька спадала на плечо. Она была испачкана красным, зеленым, коричневым и бордовым — смесью земли, травы, вашей собственной крови и вина. Порезы и синяки повсюду, куда бы ты ни посмотрела, но это тебя не останавливало. Все силы ушли на то, чтобы поднять себя с земли и продолжить бег. Как бы ни болела спина, как бы далеко ни уходила боль в ногах, как бы ни жалили порезы и синяки, это не могло остановить тебя. Небольшая цена за сладкий вкус свободы. Мысли о том, как он сказал, что даст тебе шанс сбежать, проносились в голове, а в голове роились вопросы. «Неужели он так уверен в своих силах?», «Что он имел в виду, говоря, что мне придется сдаться?», «Будет ли у меня когда-нибудь еще такой шанс?», «Действительно ли он позволит мне вернуться к прежней жизни?» Сбоку от тебя зашуршали листья, и ты тут же остановилась, пригнувшись за бревном, ожидая, не приблизится ли звук. Треск умирающих листьев приближался к тебе, и ты осмотрелась по сторонам в поисках небольшой пещеры, в которой можно было бы спрятаться. Зажав рот руками, ты не сводила с них взгляда, прислушиваясь к звукам леса. Шаги остановились прямо над тобой. Ты могла слышать биение своего сердца и не удивилась бы, если бы он тоже услышал его, ведь оно было таким громким. Шаги изменили направление и быстро пошли дальше. Ты подождала несколько минут, прежде чем испустить дух, и медленно выбралась из пещеры, ползая на четвереньках и пытаясь решить, в каком направлении бежать на этот раз. — Это было хорошее укрытие, любовь моя, — дрожь пробежала по позвоночнику, когда ты повернула голову вправо и увидела Куроро, который стоял и смотрел, как ты выходишь из пещеры. Он сделал шаг к тебе, и тогда ты бросилась вперед, подвернув лодыжку, чтобы встретиться с землей лицом к лицу, прежде чем проложить себе путь. «Черт, черт, черт! Как он меня нашел?» — думала ты, хромая по лесу и стараясь сохранять как можно больше тишины, оглядываясь по сторонам в поисках подходящего места для укрытия. Убежать от этого безумца было практически невозможно, перехитрить его — тоже, но это может дать тебе достаточно времени, чтобы продержаться до конца срока. Ты почти почувствовала вкус свободы, и он был настолько пьянящим, что ты готова была на все, чтобы получить ее. — Любимая моя, почему бы тебе просто не сдаться? Мне больно видеть тебя в таком состоянии, всю в крови и синяках. Я вылечу тебя, когда мы вернемся домой, — его голос раздавался вокруг тебя, и ты не могла определить, откуда он доносится. Ты увидела то самое бревно, за которым пряталась раньше, и забралась в него, переводя дыхание и молясь Богу, чтобы он тебя не нашел. Больше не было слышно никаких звуков, птицы начали щебетать, и звуки леса окружили тебя. Ты уже потеряла возможность видеть, когда забралась в бревно, теперь ты потеряла еще и слух. Ты оказалась в очень невыгодном положении, которое не хотела признавать, чтобы не терять надежды. Луч света коснулся твоего лица, ты повернула голову в сторону и увидела небольшое отверстие в бревне, которое можно было использовать в своих интересах, что ты и сделала. Ты выглянула из этого крошечного отверстия, пытаясь разглядеть человека, от которого убегала. Внезапно ты пересталп слышать звуки джунглей, и наступила тишина. Твое нутро подсказывало тебе, что это не очень хороший знак, и не сразу ты почувствовала, что тебя вытаскивают из бревна, и закричала от неожиданного прикосновения. — Вот ты где, любимая! — сообщил он, когда ты лежала перед ним с расширенными глазами. Он хмыкнул, посмотрев на свое запястье, и на его лице появилась улыбка удовлетворения. — 30 минут. Впечатляет! — сказал он. Но на самом деле это было не так: у тебя была двадцатиминутная фора, но ты все равно не смогла сбежать. Ты нащупала на лесной подстилке камень и свернула его в ладони. Он был занят тем, что смотрел на свои наручные часы, и можно было только надеяться, что он не заметил, что ты только что сделала. Он наклонился, чтобы оказаться на уровне твоих глаз, и стал изучать тебя, видя, что, несмотря на то что тебя поймали, в твоих глазах все еще горит огонь, огонь, который не позволит простой заминке помешать тебе получить ту сладкую свободу, которую ты так жаждала. Пока он изучал тебя, ты подняла руку, чтобы ударить его камнем по голове, но, несмотря на то, что ты не теряла времени на подготовку к удару, он удержал твое запястье, крепко сжав его, пока ты не отпустила камень, а его глаза по-прежнему были устремлены на твое лицо. Он думал о том, как огонь надежды быстро превратился в огонь ярости, когда он поймал твою руку в воздухе. Как твое нейтральное выражение превратилось в выражение страха, когда ты поняла, что твой план провалился. Ты действительно была интересным экземпляром. — Дорогая, давай не будем играть грязно, — сказал он, вставая и протягивая тебе руку, чтобы помочь подняться. Ты нерешительно ухватилась за его руку — лучше уж так, чем пытаться вырваться, что привело бы к тому, что он вырубил бы тебя от досады. — Откуда ты узнал? — спросила ты, пораженная. — Узнал что, дорогая? — Где я была? Он ничего не ответил, просто смотрел прямо перед собой, крепко сжимая твою руку. Словно вспомнив о приятном воспоминании, он опустил глаза, на его лице появилась довольная улыбка. События последних получаса пронеслись перед его мысленным взором, он на собственном опыте убедился, как человек может пойти на такой риск, чтобы просто быть свободным. Откуда ему было знать, что твои шансы продержаться два часа без того, чтобы он тебя нашел, ничтожно малы, а цена, которую тебе придется заплатить, если он все-таки найдет тебя, довольно велика, но надежда не отпускала тебя, одна только мысль о том, чтобы покинуть четыре стены, в которых ты были заперта последние четыре месяца, выводила тебя из равновесия. Он повернулся к тебе лицом и с нежностью посмотрел на тебя, а затем, подхватив тебя на руки, понес обратно к дому. Он напевал какую-то мелодию, наслаждаясь вашей прогулкой, и, дойдя до дома, на мгновение остановился, глядя на тебя сверху вниз, а затем сказал: — Теперь, когда я победил, я ожидаю, что ты полностью отдашься мне, — твой побежденный вид не покидал твоего лица, ты даже не потрудилась посмотреть на него, просто зная, что он ухмыляется. Он научил тебя, что, даже имея преимущество, сбежать невозможно. Твоя свобода была лишь иллюзией, ты была в одном шаге от того, чтобы стать идеальной любимой, над созданием которой он так усердно работал.