Идеальные сообщники

Вихрастый мальчишка в заношенной вязаной шапке-невидимке, надвинутой на лоб по самые рыжие брови, опасливо озирается по сторонам. Как будто в таком виде кто-то может его заметить! Чужая шапка хоть и растянута, и объективно никоим образом не должна бы беспокоить Йена, тем не менее этот коварный головной убор будто мстит ему: он и сползает на глаза, и натирает, и жмёт одновременно. Порой Йену кажется, что его кожа под волшебной шапкой в прямом смысле полыхает огнём. — Микки не станет возмущаться, когда узнает, — твердит себе Йен, по колено утопая в снегу на подходе к своей цели и сокрушаясь из-за отсутствия в нужном месте протоптанной тропинки. Микки Милкович — его давний сосед по улице, они знакомы с пелёнок. Конечно, их с Йеном семьи не дружат, но даже вспыльчивый Микки безусловно способен понять, что позаимствованная у него шапка необходима для дела. Тем более, насколько Йену известно, Микки четвертый день лежит дома в отключке после неудачного падения во время игры в «из круга вышибалу» с троллями. И пока Микки выздоравливает, у Йена при всём желании нет возможности выспросить у него разрешение на использование фамильных магических артефактов Милковичей. Родня-то у Микки ещё менее дружелюбна, чем он сам. А ведь сегодня Йену кровь из носу требуется эта шапка-невидимка! Протискиваясь сквозь галдящую, разряженную толпу и ёжась от холода, Йен испытывает чудовищное волнение. В конце переулка расположен самый роскошный магазин подарков и сувениров на теневой стороне Проклятого Чикагополиса. Магазин «Клондайк» занимает три этажа, виден со всей округи и с незапамятных времён принадлежит злейшему врагу семьи Йена, — Ллойду Лишману. Мало того, что один из сыновей богача-Лишмана годами даёт ложные надежды любимой старшей сестре Йена, так ещё сам Ллойд — отвратительный, дряхлый колдун из древнего рода, делающий сальные намёки Йену и в то же время ненавидящий волшебников из трущоб, обычных людей и уж особенно тех, кто смеет добиваться успеха в среде магов, имея смешанное происхождение. Полутролля Микки, например, Лишман смешивает с грязью так же часто, как напоказ выкуривает свою в высшей степени пижонскую трубку табака и поправляет платиновые запонки с сапфирами редкой огранки. Этим морозным предновогодним вечером Йен хочет напомнить Лишману о том, что старших стоит уважать лишь если они того заслуживают. В битве за посетителей магазин Ллойда очень кстати соперничает с питейным заведением и кондитерской четы Боллов, где за барной стойкой подрабатывает Йен и регулярно обыгрывает завсегдатаев в гномий бильярд Микки. Ещё лучше то, что у рыжеволосого парня в шапке-невидимке не водится лишних монет на подарки для близких. Поэтому Йен идёт к чёрному ходу Клондайка сразу по нескольким веским причинам, и его не мучает совесть, разве только чуть-чуть, да и то это скорее страх быть пойманным. Шутка ли — загреметь в заколдованную темницу за плёвую в масштабах вечности проделку! И всё же, с точки зрения закона, замысел Йена называется взломом с проникновением, отягчённым воровством. А у Ллойда Лишмана достаточно широкая сеть знакомств в высших кругах общества, чтобы надолго упечь подростка за решётку в канун праздника и использовать заточение Йена в своих подлых целях. К примеру, добиться от него, наконец, взаимности. Так что Йен понимает, на какой риск идёт. На протяжении всего пути до Клондайка Йена преследует мерзкое чувство, что за ним погоня. Йен то отмахивается от этого ощущения, то поддаётся ему и от души паникует. Достигнув чёрного хода, он некоторое время в нерешительности топчется снаружи и, только справившись с собой, применяет заклятие, отпирающее двери в присутствии хозяина дома. Магия работает, ведь Лишман действительно всё ещё находится внутри, не ожидая, что кто-либо может вести себя столь безрассудно, чтобы ворваться в святая святых могущественного колдуна! Спрятавшись в громоздком вещевом шкафу из рябины, встроенном в нишу у входа, и удобно устроившись там, Йен замирает. На его обветренных губах расцветает радостная улыбка. Конечно, он слышит, как по поверхности стен, потолка и пола клубятся тысячи дымных щупалец, ищущих незваных гостей, лазутчиков и воров. Йена с детства трясёт от рисунков спрутов в книгах не только потому что, по его мнению, у них слишком много конечностей и глаз, и никогда не знаешь, куда они в данный момент направлены, но и потому что эти твари в принципе вызывают большие опасения. Яд в хищных челюстях, толстое студенистое брюхо, незаурядный ум, холодная кровь голубого цвета и вездесущие щупальца, испещрённые иглами, — что ещё нужно, чтобы сторониться этих существ?! Дымных спрутов для защиты своего дела традиционно призывает Лишман, они исследуют каждый уголок магазина при малейшем подозрении на наличие постороннего там, где ему не следует быть. Если собираешься ограбить Лишмана, — подразумеваешь, что к торговой лавке старикана прилагается подобная пакость! Йен подбирает ноги под себя, группируется, придерживая полы своего громоздкого мохнатого полушубка, который до него носил старший брат Лип, а после будут донашивать младшие, Карл и Лиам, отхлёбывает из фляги немного колдовского гоголя-моголя, придающего смелости, и делает широкий взмах рукой. У него всегда отлично получается это трюк. — Воспари! — тихо восклицает Йен, и тем самым поднимает себя в воздух, ведь напиток, заботливо приготовленный его сестрой, действует безотказно. Йен задерживает дыхание, зависает, стараясь не касаться ничего, и даёт дымным щупальцам, стелющимся по внутренним стенкам шкафа, схлынуть восвояси. Его нехитрый план быстро оправдывает себя: основной свет в магазине гаснет. Йен растягивает рот в самодовольной ухмылке и расслабляется. Разумнее всего сейчас — выждать момент и подкрепиться собственноручно поджаренными им с утра толстыми тыквенными оладьями, чтобы чуть позже без лишних волнений выбраться из укрытия. Йену жуть, как хочется незамедлительно скинуть с себя шапку-невидимку, из-за которой у него так саднит кожа головы! Но также он небезосновательно считает, что коль скоро у стен часто бывают уши, у них же могут быть и глаза. Поэтому Йен продолжает пыхтеть, чесаться и жаловаться на судьбу, однако на всякий случай остаётся в головном уборе. Не очень-то воодушевлённый тем, как проходит его вылазка, но и не замеченный стражами Клондайка, Йен обстоятельно прогуливается по торговым залам. Разваливается во всех игрушечных тронах, примеряет огнеупорные драконьи рукавицы, лижет запредельно дорогую карамель с трюфельной крошкой, трогает лезвия фейских метательных клинков, нюхает зловонно-ароматное мыло с лепестками лилии мёртвой лошади, исследует закрытые витрины с сувенирами из разных стран, пробует, не поддадутся ли его магии сейфы Лишмана, и в самой последней комнате, под чердаком, выбирает, чем именно поживиться. Тут выставлены самые интересные товары! — Ладненько, — шепчет Йен и достаёт из кармана своего полушубка свёрток с большим походным мешком, который при определённой сноровке можно превратить в безразмерный. Согласно инструкции по применению, Йен с силой встряхивает его, разворачивая. Из недр мешка тут же вырывается целый столб пыли, который ничуть не беспокоит его владельца, однако заставляет проявить себя кое-кого другого. Внезапно в темноте и тишине комнаты порхают мелкие крылья, и некто тёплый грузно шлёпается об оголённый участок шеи Йена, а после барахтается в его шарфе, запутавшись. «Фея? Гигантский мотылёк? Птица?» — предполагает Йен, сощурив глаза и стараясь тщательно осмотреть себя в старинном напольном зеркале. Между тем, неведомое крылатое создание высвобождается из шарфа и пикирует прямо в раскрытый мешок Йена. Оттуда тут же раздаётся сдавленный чих, явно охрипшего от простуды или от надрывного крика человека, а потом сердитое: — Ведьмина хибара! Чё за едрить её в дышло они тут наразбрасывали?! — Микки? — изумляется Йен и, выдохнув от облегчения, начинает посмеиваться. — Эх, знал бы я, что ты выберешь тот же магазин, не сунулся бы сюда. Или наоборот, предложил бы составить компанию. Только вот я думал, ты прикован к постели… На плечо Йена тотчас же приземляется что-то юркое, скромных размеров, но увесистое. Это едва различимая в потёмках летучая мышь, с носом в форме маленькой подковы, волосатой спинкой и поблёскивающими лукавством круглыми глазками. Хорошо, что Йен равнодушен к этим тварям, Фиона уже визжала бы на весь магазин. Ей что обычные, что летучие — всё одно! Мышь не очень больно, скорее обидно царапает Йена когтями наугад, попадает в щёку и пискливо клокочет неким подобием смеха. — Уже оклемался. — объясняет своё присутствие в Клондайке Микки, подцепляя шапку когтем и заставляя Йена снять её. — Это как ты, скажи на милость, меня спалил, ржавая башка? — Твой изящный стиль выражать свои мысли я узнаю из миллиона. Если не из десяти миллионов… — Оборотень задери! Какая вытрёпистая веснушка! Вообще-то, я тоже сразу тебя засёк. — Да? — скептично отзывается Йен, выдвинув действительно конопатую челюсть вперёд и насупившись. — Каким это образом? Я хорошо пахну? Микки закашливается и смотрит на Йена долгим изучающим взглядом, после чего снисходит до ответа: — Не нюхал. Пока ты не подал голос, я, ясно-понятно, подозревал кого-то владеющего магией на более приличном уровне. Уж точно не соседского дылду, стырившего шапку-невидимку у контуженного меня! — Рад, что ты не в обиде, — переводит тему слегка покрасневший Йен. — Так какой теперь план? — Валить отсюда. Эта экспедиция не для болтливых, поэтому нас вот-вот застукают. Йен с досадой пинает мешок, поднимает его с пола и складывает, чтобы он поместился в кармане. — А как же подарки? — предпринимает он последнюю попытку. — За решёткой ты всё равно отпразднуешь без них. — парирует Микки. — Ноги в руки и вперёд! — В твоём случае лапы в крылья, — огрызается Йен. — Может, хоть что-нибудь успеем… — Оборотное заклинание будет действовать ещё с час, — не обращая внимания на собеседника сообщает Микки. — Я могу выбраться через печную трубу, но тогда запачкается это. Микки перелетает с плеча Йена на резной дубовый стол и манит парня к себе когтем, как сделал бы это указательным пальцем. Приблизившись, Йен видит пергаментные свитки и тетради с вписанными в них убористыми почерками представителей нескольких поколений рода Лишманов магическими формулами и рецептами. — Брось меня в выгребную яму, если это не самое ценное, что тут есть! — потрясённо бормочет Йен. — А завтра мы вернёмся и отучим старпёра от дурных манер его же примочками. После этих слов Микки в комнату проникает густой дым, — значит парни снова попадают в поле зрения стражей магазина. — Хре́ново карапу́чило! — Давай сюда, — прерывает ругань Микки Йен, распихивает по внутренним карманам полушубка добытые записи, натягивает на себя шапку-невидимку, сгребает ошарашенного от такой расторопности Микки-мышь в охапку и прячет его, затолкав между шапкой и собственным затылком. — Держись! Дальше Йен несётся на выход, сверкая подошвами ботинков и едва умудряясь уворачиваться от щупалец. Обмякнув поначалу, Микки быстро приходит в себя и вцепляется в Йена, обхватив его голову нежными кожистыми крыльями. Мгновенно Йену становится жарко и он запыхается, но не оттого, что устаёт от бега, а потому что, хотя сейчас Микки и летучая мышь, обычно он — красивый, синеглазый парень с очень светлой кожей и иссиня-чёрными волосами. И Йен соврал бы, сказав, что не мечтает оказаться с Микки на столь же коротком расстоянии, когда он примет свой нормальный облик. Йену едва удаётся выпрыгнуть на улицу вовремя, когда весь силуэт здания магазина заволакивает клубами волшебного тумана. Он не останавливается на достигнутом и уже через пару минут мчится по мосту с каменными гаргульями в сторону надёжного места, — закрытого на ночь увеселительного заведения четы Боллов, самых дружелюбных людей в округе. Пробарабанив по двери условную комбинацию и дождавшись шевеления в доме, Йен робко касается крыла летучей мыши на своём плече. — Хэй, сообщник! — Йен обращается к вынырнувшему из-под шапки Микки. — Значит мы, вроде как, встречаемся тут завтра и… идём на второй заход? — Спра-а-шиваешь!