На языке надежды

      Изящные линии герба, отпечатавшиеся в чёрном сургуче, выжидающе смотрели на Грейнджер. Родители всегда писали раз в неделю, по вторникам. Были только редкие исключения. Например, день рождения Гермионы — тогда она ощущала тёплую радость и предвкушение, сжимая в руках конверт. Или день после оглашения результатов экзаменов — такое письмо она вскрывала с лёгким беспокойством. А теперь внутри была только гнетущая пустота. Грейнджер прекрасно знала содержание письма, и её руки как будто отказывались взять и распечатать его.              — Грейнджер, ты готова, или нет? — Пэнси, как обычно нисколько не церемонясь, ворвалась в комнату. Следом за ней влетел огромный шлейф чёрного бархатного платья. Она презирала хэллоуинскую традицию, диктующую притворяться кем-то иным, поэтому просто использовала этот праздник как повод спустить отцовское золото на абсолютно непрактичный и неприлично дорогой наряд.              — Да. Мне нужна одна минута.              Гермиона встала, сняла со спинки стула красно-золотой галстук и протянула его Пэнси с лёгкой ухмылкой.              — Не поможешь?              Паркинсон расхохоталась.              — Ты серьёзно? Нарядилась гриффиндоркой?              — Решила, что ничего страшнее не смогу придумать при всём желании.              — Не стану спорить, — Пэнси кивнула и ловко завязала галстук на шее Гермионы, заправив его под воротничок безупречно белой рубашки. Затем она отстранилась и покосилась на стол. — Ты и правда думала, что я из вежливости сделаю вид, что не заметила, как ты вздыхаешь над конвертом?              Грейнджер нахмурилась и привычно скрестила руки на груди, защищаясь.              — Мы не будем об этом говорить.              — Разумеется, не будем. Только от этого ничего не изменится.              Гермионе хотелось крикнуть в ответ, обнажить зубы и съязвить, что это вообще не её, Пэнси, дело. Но Паркинсон была права. Казалось, что ещё один вечер, когда Грейнджер всё же не будет знать наверняка, даст ей крошечную отсрочку, сладкую иллюзию неведения. Только вот проблема состояла в том, что это была именно иллюзия.              В конце концов, какая разница, сегодня или завтра?              Гермиона коснулась конверта, и он неприятно прошуршал по деревянной столешнице. Печать глухо щёлкнула под пальцами. Буквы заплясали перед глазами.              Дорогая…              Мы надеемся, что ты ведёшь себя благоразумно…              Папа просил передать…              Помолвка на Рождество…              Любим тебя…              Гермиона скомкала пергамент и на мгновение зажмурилась, сосредотачиваясь на жгучей магии в ладонях. В пепел это всё.              Помолвка на Рождество.              Об этом можно подумать завтра. Гермиона через силу улыбнулась и взглянула на обеспокоенную Паркинсон.              Забыть-забыть-забыть.              — Что там?              — Ничего важного. — Грейнджер разжала пальцы и стряхнула с них невесомые следы пепла. Она решительно шагнула в сторону выхода, резко распахнула дверь и обернулась на подругу через плечо. — Кстати, хотела спросить у тебя… Как думаешь, что наденет Тео?              Пэнси покачала головой. Она всегда всё понимала. Всегда видела лучше других, как Гермиона выставляла перед собой щит притворного безразличия и хладнокровия. Но Пэнси молчала. Может быть, потому, что и сама слишком часто нуждалась в таком щите.              Она усмехнулась и поправила тяжёлый подол платья.              — Мерлин, я надеюсь, костюм клоуна.              — Думаешь, он уже готов принять свою сущность?              — В конце концов, я изо всех сил стараюсь помочь ему в этом.              

***

             Всю огромную территорию между замком и Чёрным озером покрывал почти прозрачный, слегка светящийся купол, не пропускавший холод и позволявший находиться на улице без тёплых мантий. По словам Пэнси, это было заслугой бойкой Джинни Уизли, которой удалось убедить в абсолютной необходимости этой красоты суровую Минерву МакГонагалл.              Идея заменить привычный пир в Большом зале вечеринкой под открытым небом пришла, как ни странно, Джастину. Всё-таки хаффлпаффцы умеют иногда удивлять. Украшением территории занимались Ханна, Джинни и Падма, и, надо было признать, они справились отлично. По четырём разным углам находились оснащённые чарами незримого расширения шатры с расцветкой и символикой факультетов — будущие места проведения сегодняшних испытаний. В воздухе парили тыквы с вырезанными на них пугающими рожицами, фонарики, светящиеся разноцветными огнями, а рассредоточенные повсюду столики с едой и напитками увивали удивительно яркие цветы, явно созданные при помощи магии.              — Это… очень даже неплохо, — невольно улыбнулась Гермиона.              — Серьёзно? Великая и ужасная Грейнджер довольна оформлением? — Тео сделал вид, что давится пуншем, и чуть не выплюнул им под ноги приклеенные к дёснам фальшивые вампирские клыки.              — Этот образ — явно не твоё, Нотт, — она покачала головой.              Блейз беззаботно пожал плечами.              — Ну, почему же. Мне кажется, это некое подсознательное выражение его внутренней потребности пить нашу кровь.              — А что, стесняешься сказать слово на букву «с», Забини?              — А ты бы хотел, чтобы я его сказал?              — Оставьте свои брачные игры, мальчики, — властно обронила Пэнси, опираясь на плечо Тео. — Этим вечером нам с Гермионой предстоит много головной боли, и я хочу ещё хотя бы пару минут побыть в спокойной обстановке.              Тео фыркнул.              — В таком случае, ты ошиблась с факультетом.              — Кто ошибся с факультетом? — поинтересовалась только что подошедшая Дафна со своим неизменным хвостиком — восторженной Асторией.              — Не обращай внимания, — отмахнулась Пэнси.              — Мерлин, так красиво! Я считаю, что это лучший Хэллоуин в истории школы, — младшая Гринграсс вся сияла, оглядываясь по сторонам.              — Да, вполне сносно.              Гермиона ухмыльнулась и сделала глоток пунша.              — Кажется, кое-кто сейчас просверлит в нас дыру своим яростным взглядом.              — Воздыхатель? — Тео фыркнул и выглянул из-за плеча стоявшего перед ним Блейза.              — О, Драккл, — простонала Пэнси.              Нотт смерил её притворно строгим взглядом.              — Пэнс, как можно быть такой грубой?! Его вообще-то зовут Рон, — Тео легко похлопал Паркинсон по лопаткам. — Иди поздоровайся.              — Иди к чёрту, Нотт, — огрызнулась она. — Грейнджер, чтобы я ещё раз поддалась на твои безумные авантюры, которые вечно выходят мне боком!              Гермиона и на унцию не выглядела виноватой.              — Спокойно, скоро все это забудут.              — Жду не дождусь. Я больше не хочу слышать по углам эти шепотки, в которых моё имя стоит в одном предложении с именем Уизли.              — Я даже не знаю, что должно произойти, чтобы перебить такое. Нужна действительно сенсация, — усмехнулась Дафна. — Как если бы Гермиона поцеловала Малфоя, например.              — Что?! — Грейнджер закашлялась, и Блейз заботливо постучал ей по спине.              — А почему нет? Он такой симпатичный, — хихикнула Астория, стремительно покраснев, как только на неё уставились пять пар изумлённых глаз. — Сами посмотрите!              У входа в шатёр Рейвенкло стояли две фигуры. Падма, в восхитительном сверкающем сари, держала в руках кипу бумаг и сосредоточенно просматривала её содержимое. Малфой что-то говорил ей, то лениво жестикулируя, то приглаживая спадающую на лоб чёлку.              — Во что он одет? — сощурившись спросила Пэнси.              — Это смокинг. Магловская парадная одежда.              — Безвкусица, — скривилась Гермиона.              Малфой выглядел строго, словно даже старше своих лет. Как будто этот удлинённый чёрный пиджак прибавлял ему ещё большей серьёзности, которая и так обычно лилась через край. Золотые цветные отблески висящих в воздухе фонарей падали на светлые волосы Драко, переливаясь в прядях, когда он то и дело поправлял их. Мерлин, разве так сложно просто взять и уложить причёску, чтобы не тянуться туда пальцами каждую минуту?! Тупость. Магла сразу видно именно по отсутствию привычек к элементарным бытовым чарам.              — Хоть он и из маглов, а выглядит всё равно шикарно, этого не отнять, — сказал Тео, будто услышав мысли Гермионы.              Астория расправила подол платья.              — И мне кажется, сейчас тот самый момент.              — Какой ещё момент? Стой! — крикнула Дафна, но её сестра уже вовсю направлялась в сторону синего шатра.              — Спасибо детям за то, что делают нашу жизнь такой интересной, — заухмылялся Блейз.              Дафна устало потёрла лоб.              Астория стремительно шла навстречу Драко, и лишь в тот момент, когда она остановилась прямо перед ним, он наконец заметил её присутствие, и его лицо вытянулось в недоумении. Астория же, ничуть не смутившись, мило улыбнулась, видимо, ожидая от Малфоя какой-то бурной ответной реакции, но он лишь натянуто кивнул. После того, как Падма поспешно ретировалась, оставляя Драко наедине с новой проблемой, Гринграсс, судя по всему, решила использовать план B на нахмурившемся и почему-то не упавшем от счастья Малфое. Она элегантно стянула с руки тёмно-зелёную перчатку, «случайно» уронила её под ноги и театрально потупила взгляд. Драко с подозрением покосился на Асторию, покачал головой, но всё-таки аккуратно поднял, отряхнул и подал ей несчастный кусок атласа.              Тео и Блейз буквально загибались от смеха.              — Даф, где она этого начиталась? С твоей книжной полки романы таскала?              — Если это сработает, я окончательно перестану верить в то, что на Рейвенкло действительно попадают умные, а не чокнутые.              — Дайте девочке развлечься, — шикнула на них Пэнси.              Дафна недовольно сверлила взглядом своенравную сестру.              Тем временем Астория продолжала улыбаться и карикатурно накручивать локон на палец. Будет и правда слегка разочаровывающе, если Малфой купится на такие глупые ужимки. Хотя… Не всё ли равно? Теперь неприступное выражение, которое царило на его лице почти постоянно, чуть смягчилось, пока он смотрел на Гринграсс сверху вниз. Интересно, она понравилась ему? Или он уже просчитывал, как бы отшить её наименее болезненно для них обоих? А может быть, он уже сообразил, что внимание одной из дочерей богатой и влиятельной чистокровной семьи ему на руку? В любом случае, смотреть на этот цирк было неприятно. Сама мысль о том, чтобы флиртовать с грязнокровкой… Непонятно, почему Дафна не прекратила это в ту же минуту.              Астория что-то пролепетала, и в ответ Драко снова кивнул, вежливо улыбнувшись. У него шею заклинило, что ли? Гермиона сжала хрупкую ножку бокала.              — Это просто отвратительно.              — Гермиона, знаешь, иногда ты немного перегибаешь с этим своим…              Внезапно раздавшийся оглушительный рёв трубы оставил загадкой упрёки из уст Тео. Все студенты как по команде двинулись в центр территории, где располагалась небольшая импровизированная сцена, которую подготовили специально для старост. Пэнси потянула Гермиону за руку.              — Нам пора.              Патил уже поднялась на сцену, а вслед за ней подошли непривычно серьёзные Поттер и Джинни. Малфой нехотя расположился чуть поодаль, а Джастин и Ханна скромно заняли место на самом краю. Пэнси уверенно зашагала, ведя за собой Грейнджер, и встала рядом с Джинни, которой лукаво подмигнула.              Профессора с откровенным блаженством от того, что единственной их задачей на сегодня было следить за тем, чтобы ни одна капля алкоголя не пролилась в кубки студентов, расслабленно прогуливались то там, то тут. МакГонагалл пыталась скрыть довольную улыбку, оглядываясь вокруг, пока повеселевший Слизнорт заразительно хихикал ей на ухо, по всей видимости, над своей же шуткой.              — Сонорус! — прозвучал мгновенно усиленный магией голос Падмы. — Всем хорошего вечера, дорогие друзья. Все вы уже знаете, что сегодня не просто очередная вечеринка в честь Хэллоуина.              По толпе пробежали шепотки. Гермиона окинула взглядом нарядных учеников, с интересом, даже почти с жадностью вслушивавшихся в речь Патил. Их можно было понять, ведь сегодня для многих решалось будущее. Двери Коллегии Алхимиков открывались далеко не перед каждым амбициозным волшебником, желавшим сделать карьеру вне офисных стен Министерства или славно потрудиться на благо магической Британии. Попасть туда было очень непросто, в Коллегию принимали действительно талантливых и выдающихся волшебников, которые могли работать быстро и эффективно и, что ещё важнее, приносить новые идеи для развития компании. Как водится, это правило порой нарушалось из-за того, что в Коллегии ценили не только умы, но и инвестиции, поэтому свеженькие выпускники из состоятельных семей проникали в престижную структуру почти независимо от результатов своих ЖАБА. Ну, а если галлеонов за душой было совсем мало, то надежда была только на собственные силы или выгодные связи. Побывать в самом закрытом заведении, где работали настоящие гении, было тем самым редким шансом завести полезные знакомства. И этот шанс сейчас повис перед самым носом у старшекурсников Хогвартса. Ухватить его хотел каждый.              — Все желающие поучаствовать, независимо от их факультетов, случайным образом будут разделены на четыре команды, — продолжала Падма. — Старосты приготовили для вас испытания, которые потребуют показать свои знания, владение чарами, а может быть, ради победы придётся проявить смекалку или поддержать своих товарищей по команде. А команда, которая наберёт наибольшее количество баллов, получит долгожданную награду — поездку в Коллегию Алхимиков. — Старшекурсники начали оживлённо переговариваться, и вокруг сцены воцарился гул. Патил слегка растерянно прочистила горло. — Итак… Записаться на испытания можно у Ханны!              Аббот с огромной папкой в руках спустилась со сцены, и к ней наперебой ринулись студенты.              — Мерлин, я уже хочу, чтобы это скорее закончилось, — Джинни фыркнула, с ужасом глядя, как Ханну облепили со всех сторон.              Пэнси ухмыльнулась.              — Ты так же Поттеру говоришь, когда он пытается зажать тебя в тёмном коридоре?              Гарри поперхнулся.              — Ты совсем уже…              — Паркинсон, сегодня не тот день, когда я готова подыграть тому, что по ошибке кажется тебе чувством юмора, — Уизли закатила глаза. — Наше испытание будет первым, так что нам уже пора. Гарри, идём, — скомандовала она, разворачиваясь и направляясь к шатру Гриффиндора.              О, смотреть, как Поттер вынужден повиноваться и при этом старательно делать вид, что ему это совсем не нравится, было просто прекрасно.              — Интересно, что они придумали?              — Серьёзно, Джастин? — Гермиона покосилась на наивно хлопавшего глазами хаффлпаффца. — Это же Гриффиндор. Самое интересное, что они могли придумать — это перетягивание каната.              — Разумеется, ты, Грейнджер, у нас самая оригинальная. — Гермиона обернулась на самый раздражающий в мире голос. Малфой стоял в стороне, скрестив руки на груди. — Наверняка Слизерин удивит нас невероятным конкурсом «отличи Амортенцию от Напитка Живой Смерти»?              Гермиона не хотела отвечать. Она вообще не собиралась как-либо реагировать. Но, к чёрту.              — А у Рейвенкло будет чтение на скорость?              — Не сомневайся, — хмыкнул Малфой. — Задачку, которую составил я, тебе никогда не решить. Жаль, что старосты проходят вне конкурса, да? Было бы приятно наблюдать, как ты проигрываешь.              Придурок. Гермиона, Мерлин подери, собиралась поставить его на место так, как он этого заслуживал. Но, стоп…              — В каком смысле ты составил задачку? — сощурилась она. — Ты даже Патил не дал поучаствовать?              — Драко эффективнее всего работает один, — Падма пожала плечами с хитрой улыбкой.              Гермиона усмехнулась.              — Излишнее самомнение до добра не доводит, Малфой.              — Ты это на собственном опыте проверяла, Грейнджер?              — Сонорус! Жеребьёвка завершена! Все четыре команды готовы, — раздался голос Ханны, которая смотрела на прохлаждающихся старост, как лев на забывшего его покормить дрессировщика.              — Не знаю, как вы, а я хочу посмотреть, как Уизли рявкает на Поттера, а он паникует, как наложивший в штаны первокурсник, — губы Паркинсон растянула кровожадная ухмылка.              Все направились в сторону высокого алого шатра, передний полог которого был гостеприимно поднят вверх, открывая внутренний полумрак. Как бы Гермионе ни хотелось думать, что Гриффиндорцы облажаются, она со скрипом была готова признать, что, возможно, ошибалась. Пространство под красно-золотой крышей было впечатляюще огромным, навскидку, с половину квиддичного поля. Вся площадь была разделена на четыре зоны, напоминавшие большие широкие беговые дорожки. В конце каждой из них виднелись какие-то блестящие кубки.              Когда под чутким руководством Джинни команды участников заняли свои зоны, а все наблюдатели хаотично расположились поодаль, Гарри откашлялся и поправил очки. Его взгляд на секунду метнулся к сосредоточенной Уизли и тут же вернулся к толпе. Гермиона охнула от ощутимого толчка локтем в бок: Пэнси неистово хихикала и вовсю наслаждалась происходящим.              — Друзья, от имени факультета Гриффиндор мы приветствуем вас на этом состязании. Его правила просты. Кхм… У каждой из четырёх команд есть своя дистанция, до конца которой должны дойти все её участники, без исключения. Посмотрите на противоположную стену — у финишной линии стоят зачарованные кубки, по одному на каждую команду. Кубка обязательно нужно коснуться всем вместе, чтобы результат команды был подтверждён и засчитан. Если хоть один участник так и не сможет этого сделать… Что ж, тогда, увы, вы не наберёте баллы за это испытание. А победит та команда, члены которой первыми доберутся до финиша в полном составе и дотронутся до кубка.              — Учтите, — сказала Джинни с опасной улыбкой, — на вашем пути обязательно встретятся препятствия, и то, как вы их преодолеете, многое расскажет о вас. Вы готовы?              В ответ раздался беспорядочный гвалт. Кто-то кричал, кто-то размахивал палочками и задавал вопросы, кто-то возмущённо орал прямо в ухо своему товарищу по команде.              — Смотри, кошка сейчас прямо лопнет от гордости, — шепнула Гермиона.              Пэнси согласно хмыкнула.              — О, да, наконец-то её птенцы сделали хоть что-то достойное.              Величественная Минерва МакГонагалл поджала губы, окидывая взглядом море взвинченных студентов, и кивнула Поттеру и Уизли. Она подняла в воздух палочку, и напряжённая тишина накрыла всех присутствующих.              — Испытание начнётся по моему сигналу, — провозгласила профессор, затем ещё раз внимательно посмотрела на приготовившиеся и замершие команды. — Удачи!              Из её палочки вырвался сноп ослепительных красных искр. И начался хаос.              Участники ринулись вперёд, обгоняя друг друга. Блейз, решивший не участвовать, завопил что-то невразумительное, видимо, направленное на поддержку Тео, который резво бежал по дистанции третьей команды. Нотт обернулся на них и показал язык, вампирские клыки всё-таки вывалились из его рта, и их тут же растоптал пробегавший рядом с ним Крэбб. Лавгуд с блаженной улыбкой шла, нисколько не спеша. Заметно вырвалась вперёд первая команда, во главе которой почти летел растрёпанный Колин Криви.              — И это всё? Они просто будут… бежать?              — Гойл упал, видела?              — Не знаю, может, они…              — Чёрт! Стой! — рявкнул Нотт, резко тормозя и толкая в плечо Рона, который чуть не сбил его с ног.              Гермиона подалась вперёд. Прямо перед ребятами возникла большая фигура рыцаря, закованного в тяжёлые латы. Он преградил им путь, выставив перед собой огромный крепкий щит. Они замерли.              — Нотт, придурок, да не стой столбом! — крикнул Блейз.              Теодор, будто очнувшись, выхватил палочку и отработанным движением вывел знакомую руну.              — Бомбарда!              — Держись!              Вокруг них с грохотом разлетелись металлические латы.              — Мерлин, он что, идиот?! Почему Бомбарда?              Но ни Тео, ни Уизли уже не могли услышать этих слов, потому что не раздумывая помчались вперёд, как только препятствие оказалось разрушено. Прямо по пятам за ними бежала Астория.              — Я всегда думала, что Нотту и его отсутствующим мозгам место на Гриффиндоре, — скривилась Пэнси.              На других дистанциях тоже то и дело начали появляться суровые рыцари, сверкать всплески искр и заклинаний. Броня сыпалась с оглушительным шумом. Некоторые воины не просто мешали бежать к финишу, перекрывая дорогу, но и отбивались от атакующих заклинаний: Чанг из второй команды тщетно пыталась расчистить себе путь Петрификусом, пока ей не помог вовремя подоспевший пятикурсник с Хаффлпаффа.              Оглушительный визг заставил Гермиону поморщиться.              — Тори! — побледневшая Дафна ахнула и в панике схватила Блейза за руку.              Прямо у ног Астории разверзлась пропасть, с краёв которой ухнули в глубину несколько камней и комьев земли. Гринграсс отступила, оцепенев, на её лице отразился немой ужас. Она глядела вниз, в провал тёмной бездны, шевелила полуоткрытыми губами и мотала головой. Она казалась такой маленькой, такой беззащитной перед своим страхом, что Гермиона сжала кулаки от внезапно накатившей злости.              — Не могу поверить, что МакГонагалл допустила это!              Тео тяжело дышал, прислонив ладонь к кубку и обернувшись на догонявшего его Рона, но тот, услышав крик Астории, резко развернулся и побежал назад.              — Эй, Гринграсс! Эй! — Он звал её, стоя по ту сторону пропасти, и махал рукой, как идиот на необитаемом острове. — Астория, это боггарт! Это всего лишь боггарт, слышишь?              Она всё мотала головой, не отрывая глаз от носков своих туфель, грозящих вот-вот сорваться вниз и унести её за собой в глубину.              — Астория! Посмотри на меня. Астория! — Рон хрипло кричал, повторяя её имя до тех пор, пока она всё же оторопело не подняла на него стеклянный взгляд. — Ридикулус, помнишь?              — Ну же, — прозвучало тихо, низко, почти неуловимо.              Но Гермиона услышала. Она обернулась и увидела Малфоя, привычно скрестившего руки на груди и наблюдавшего за всем исподлобья. Он казался внешне равнодушным и невозмутимым, как и всегда, но только его глаза горели, беспокойно скользили по фигуре Астории, отчаянно сжимавшей в тонких пальцах светлое древко.              Вот как.              — Тори, давай!              — Гринграсс, не тормози! Поднимай палочку! Ну же!              Астория тряхнула волосами и подняла дрожащую ладонь, направив кончик палочки вниз, на пропасть. Прямо в сердцевину своего страха.              — Ридикулус, — её голос дрожал.              — Астория, давай ещё раз! Ещё раз! — прокричал Уизли.              Она зажмурилась.              — Ридикулус!              Зияющий провал под её ногами вдруг дрогнул, по нему пошла нелепая рябь, и через мгновение пугающая пропасть превратилась в наивный плоский рисунок, какие дети любят чертить мелками на асфальте. Астория усмехнулась и проехалась по нему подошвой.              — Бежим! — Рон схватил её за руку и потянул за собой к финишу.              Дафна с облегчением выдохнула и наконец выпустила запястье Блейза, который тут же принялся потирать его со страдальческой гримасой. Малфой… улыбался.              — Пэнс, прости, мне больно это говорить, но Уизли действительно хорош, — пожал плечами Блейз.              — Заткнись, Забини.              Медленно, но верно всё больше людей оказывалось на финишной черте, и всё меньше оставалось на дистанциях. Колин, не отрывая руки от кубка, истошно вопил на каждого из своей команды, чтобы они «прекратили плестись прогулочным шагом». Четвёртая команда безнадёжно отстала, так как Гойл, с которым ей очень не повезло, внезапно решил использовать на рыцаре какое-то странное заклинание, которое заставило доспехи воспламениться и расплавиться, оставив на дорожке лужу раскалённного жидкого металла.              — Ты только посмотри на них. Я скоро начну ревновать, — буркнул Блейз, кивая на Тео и Рона.              Те просто блистали. Они подбадривали свою команду, выпускали заклинания в спины рыцарей, упрощая ребятам задачу, — что ж, никто не говорил, что это запрещено, — кричали, захлёбываясь в этом море азарта.              Гермиона ухмыльнулась. Может, Уизли и правда был не таким ужасным, каким всегда казался. Грейнджер пришлось сыграть грязно против него, обнародовав любовное письмо к Пэнси… Что ж, она сделала это только потому, что, к сожалению, он действительно был прекрасным вратарём. А Гермиона просто любила побеждать. Быть самой лучшей. Любой ценой. Ничего личного.              — Да-а, Тео выглядит таким счастливым, как будто он снова глупый шалопай-второкурсник.              — Первые тридцать лет самые сложные в детстве мальчика.              — Думаю, у второй команды тоже нет шансо…              — Чёрт, мне это не кажется?!              — Я тоже вижу эту дрянь, Блейз.              — Нет, у того шестикурсника на самом деле боггарт — это Филч с хлыстом?              — Прояви каплю сочувствия.              — Смотрите! У третьей команды только Лавгуд осталась!              Полумна с грохотом взорвала перед собой последнего рыцаря и в пару шагов перепрыгнула расстояние, разделявшее её и кубок с приклеившейся к нему командой. Тео неприлично взвизгнул.              — Сонорус! — Джинни Уизли коснулась шеи кончиком палочки. — Победителем в этом испытании становится третья команда. Поздравляем вас, ребята!              Шатёр взорвался криками и аплодисментами.              — Сегодня она особенно… активна, — растерянно обронила Дафна, глядя, как Астория с радостным смехом повисла на шее не ожидавшего нападения Тео.              — Похоже нам не удастся скрыться от Нотта хотя бы в этой поездке, — ухмыльнулась Пэнси. — Они точно выиграют.              — Не знаю, ещё три испытания…              — А вот я уверен.              — Будем делать ставки, Блейз?              — Грейнджер, я на друзей не ставлю, к твоему сведению.              Студенты из проигравших команд разочарованно плелись к выходу, сердито бурча своё несогласие. Колин бодрился и похлопывал по плечам своих товарищей, по-гриффиндорски объясняя им, что сдаваться — это моветон и удел слабых духом. Рон прошёл мимо группки слизеринцев, демонстративно отвернувшись, а вот Тео подлетел с безумной улыбкой и стиснул Грейнджер в объятиях. Она закашлялась.              — Ты меня задушишь…              — …и мир станет капельку лучше. — Следовало бы рассердиться, но, Мерлин, Гермиона так и не научилась не улыбаться в ответ на идиотские шутки Нотта. Она покосилась на него с немым осуждением. — Ладно-ладно, ведьма! Я чувствовал, как ты болела за меня. Все вы!              Пэнси потупила взгляд в притворном раскаянии.              — На самом деле, Блейз наколдовывал тебе подножки.              — Не верь в эту клевету.              — Даже не думал.              — Кхм… — прозвучал мягкий голос Ханны. — Друзья, мы приглашаем все команды на следующее испытание, которое пройдёт в шатре Хаффлпаффа. Мы начнём через десять минут.              — Тео, боюсь, мы с Гермионой пропустим это мероприятие, — скривилась Паркинсон. — Нам нужно навести все последние штрихи для нашего испытания.              — Так что не опозорь факультет, пожалуйста, — не удержалась от шпильки Грейнджер.              Они направились к выходу под аккомпанемент нескончаемых шуток Нотта и Забини, но неожиданно какое-то странное чувство заставило Гермиону обернуться на пороге. Шатёр уже почти опустел: все вышли на воздух развеяться и поделиться бурными впечатлениями. Задержались только трое. Полоумная Лавгуд обнимала Малфоя за плечи и что-то говорила, пока он с улыбкой внимательно слушал и часто кивал. Его лицо было таким необычно открытым и светлым, каким Гермиона его не видела… да пожалуй, никогда. Или просто не обращала внимания? Он вдруг звонко рассмеялся, и Грейнджер захотелось отвернуться, как будто она наблюдала за чем-то интимным, что не предназначалось для её глаз. Но наблюдала не она одна.              Астория, нахмурившись, стояла в стороне и буравила взглядом Малфоя и Лавгуд.              — Гермиона! — откуда-то с улицы донёсся нетерпеливый оклик Пэнси.              Грейнджер развернулась и оставила за спиной эту маленькую драму — в конце концов, это было совсем не её дело. Она вышла из-под полога и кивнула ожидавшей её Пэнси. Пока они шагали к своему шатру, Паркинсон что-то говорила, жестикулировала, но Гермиона никак не могла сосредоточиться на её словах. Она раздражённо дёрнула плечом в безуспешной попытке сбросить длинный шлейф мыслей, который волочился за ней.              Астория была ещё слишком юна, чтобы научиться разбираться в людях. Она просто не видела, не понимала, что Малфой представлял опасность. Все они.              — …нам нужно ещё с дюжину таких шкафов. И этих комодов тоже в два раза больше. Наверное, этого должно хватить. Как думаешь? Гермиона?              Чёрт.              — Да, кхм… я думаю, — Гермиона суетливо закатала рукава рубашки, — думаю, ты права. Нам надо поторопиться.              Она подняла палочку и направила её на массивный тяжёлый шкаф из тёмного дерева.              — Джеминио.              Рядом возникла его точная копия. Конечно, она со временем рассеется, но ближайшие пару часов точно простоит, а это именно то, что им было нужно. Гермиона повторила заклинание снова, а потом и ещё раз. Паркинсон же левитировала громоздкую мебель, расставляя её по разным углам комнаты с такой грацией, как будто это были перья с уроков Чар на первом курсе.              Внутренность Слизеринского шатра представляла собой довольно странное зрелище. Если не знать, что здесь всё специально приготовлено для соревнования, то можно было подумать, что это место — последняя обитель ненужного хлама или антикварный магазин, имеющий очень неряшливого хозяина. Повсюду были вещи: комоды, тумбочки, кабинетные столы, ящики, громоздившиеся в причудливые башни, которые, казалось, чудом не обрушивались; люстры и зеркала, картины, даже живые портреты, шкатулки, чемоданы, сундуки и застеклённые книжные полки, потёртые стулья, кресла и диваны. Всё это было расположено в искусственно созданном хаосе и ошарашивало того, кто не ожидал увидеть подобную картину. Пэнси, конечно, говорила, что это просто стыд и позор, но Гермионе нравилась таинственность этих лабиринтов. Можно было представить, что у каждой вещи была своя история, свой хозяин с особыми, загадочными причинами избавиться от своей собственности. Истории завораживали Грейнджер. Жаль, что в данном случае они существовали только в её фантазии.              Джеминио, Джеминио, Джеминио.              Гермиона сжала губы в плотную линию и просто выполняла поставленную перед ней задачу. Она старалась не прокручивать в голове десятки вопросов и неприятных сомнений, которые затапливали сознание.              — Грейнджер.              — Да?              — Тебя что-то беспокоит.              И это был даже не вопрос. Пэнси, к сожалению или к счастью, слишком хорошо её знала.              — Не сильно, — Гермиона пожала плечами. Спорить с Паркинсон не было смысла.              — Это из-за письма?              Тревога и вязкое предчувствие сжали её внутренности, скрутились в животе неприятной дрожью. Чёртова помолвка.              — Нет, вовсе нет, — она коротко улыбнулась, не глядя на Пэнси. Чтобы Паркинсон поверила, что письмо это сущий пустяк, сперва поверить в это нужно было самой Гермионе. Она подумает об этом завтра. — Я уже о нём забыла.              — Тогда в чём дело?              Гермиона взмахнула палочкой, и её пальцы дёрнулись, сбивая идеальный рисунок руны. Шкаф с ужасным грохотом рухнул на бок. Пэнси, хвала Мерлину, промолчала.              Раздражение, скапливавшееся и пульсировавшее в артериях Гермионы, только росло.              — Просто… Я беспокоюсь об Астории.              Пэнси обернулась с неверящим смешком.              — Ты беспокоишься? Об Астории? С какой стати?              — Это всё… Малфой, — губы скривились, произнося его имя.              — Знаешь, — Пэнси вскинула брови и с видом утомившейся матери опустилась в ближайшее старинное кресло. — Если бы не твоя яростная защита идеалов чистой крови, я бы решила, что ты ревнуешь главного ханжу и заучку этой школы.              Из груди Грейнджер вырвался возмущённый выдох.              — Это даже звучит нелепо.              — Послушай, Гермиона. Я всё понимаю. Я знаю, что ты склонна… к старомодным взглядам, — Пэнси приподняла ладони в извиняющемся жесте. — Грязнокровки захватят мир, и все эти постулаты, золотыми буквами выбитые на гербах Священных семей. Это то, что я постоянно слышу во время семейных ужинов и с детства выучила наизусть. Но иногда ты впадаешь в крайности. Малфой хоть и маглорождённый, но всё-таки не монстр-людоед. Я уверена, что с Асторией всё будет в порядке. Максимум опасности, которая ей грозит — это разбитое белобрысыми патлами сердце.              — Ты просто недооцениваешь его. Таких, как он.              — Серьёзно?              — Я знаю, о чём говорю! — Её голос разлетелся по шатру, и только уловив его слабое эхо, Гермиона осознала, что почти прокричала это. Пэнси, нахмурившись, обеспокоенно смотрела на неё.              Грейнджер сжала древко палочки, и оно отозвалось в ладонь магией, почти обжигая кожу. Гермиона никогда не питала сладких иллюзий о том, что все равны и одинаковы, о том, что маги и маглы смогут существовать вместе в мире. Они слишком разные. И именно её семья больше всех понесла достаточно потерь из-за этих опасных заблуждений. Из-за чужой зависти и злобы они упали на дно. Её предки потеряли сына. А через десятки лет, из-за недопустимой связи, потеряли и Оливию.              Гермиона подтянулась на руках и села на один из громоздких комодов. Она с деланной небрежностью расправила складки форменной гриффиндорской юбки.              — Как магия выбирает? — вкрадчиво спросила она. — Ты никогда не задумывалась? Почему вдруг в обычной магловской семье рождается волшебник? Почему из миллионов магия выбирает кого-то одного?              Пэнси невозмутимо пожала плечами.              — Никто точно не знает. Скорее всего, среди его дальних предков был волшебник, и ничего в этом нет странного.              — Это всё только предположения.              — Допустим. Но ты же не хочешь сказать, что веришь, что это какой-то заговор?              — Нет, но… — Гермиона упрямо тряхнула волосами. — Они всё равно другие, Пэнс. Посмотри на нас. У каждой волшебной семьи многовековая история. Десятки поколений, которые постигали магию и хранили её секреты, учились управлять силой, которая дана только нам, понимаешь? Мы научились исцелять переломы и воспаление лёгких за пару глотков зелья, пока маглы копались в грязи, добывая себе еду. Мы создавали книги, когда маглы даже не считали важным умение читать. Мы могли построить дом за один день, пока у них на это уходили годы! Мы — элита, Пэнси. И именно поэтому мы не должны впускать чужаков.              Напряжённое молчание опустилось на их плечи гнетущим осадком. Грейнджер неуютно обняла себя, наблюдая, как Пэнси с задумчивым выражением постукивает кончиками пальцев по отполированному подлокотнику. В конце концов она подняла взгляд на Гермиону.              — Но Малфой волшебник.              — Мерлин, Пэнс! Он вырос среди маглов. И я ему не доверяю. Они так устроены, они все одинаковы, во всём ищут выгоду.              — О чём ты говоришь?              — Ты думаешь, он ещё не понял, каким образом ему может пригодиться симпатия Астории? Да он не моргнёт и воспользуется ей ради своих целей.              — Во имя Мерлина и Морганы, каких ещё целей? — Пэнси всплеснула руками и усмехнулась. — Насколько я знаю, деньги у него есть. Положение? С его-то мозгами он и без чужой помощи добьётся любой должности в Министерстве.              — Таким, как он, всегда мало. Ты не думала о том, почему мы такие разные? Маглы… Они вынуждены каждый день выживать и бороться за существование, за свой кусок хлеба. Их примитивные сознания забиты этим, потому что без магии их жизни безумно хрупки, скучны и тяжелы. Им некогда поднять голову и посмотреть на звёзды. И именно поэтому они хватаются за каждый шанс и без всяких угрызений совести пойдут по головам, как только почуют запах богатства или славы. Они беспринципны. Такие, как он, ни перед чем не остановятся.              Паркинсон вздохнула и поднялась с кресла. Она почти небрежным движением палочки подняла завалившийся на бок шкаф и поставила его в один из рядов мебели.              — Ты знаешь, что такое ядерное оружие? — тихо спросила Гермиона.              — Слышала краем уха. Только не пойму, при чём тут довольно занудный семикурсник с Рейвенкло.              — Малфой гордится тем, что он магл, что он один из тех, кто придумал эти бомбы. Кто считает нормальным их применять.              — Скажи, ты часто применяешь Круцио? — спокойно поинтересовалась Паркинсон.              Гермиона отшатнулась.              — Я не…              — Гермиона, это мы придумали Круцио! — Глаза Пэнси опасно блеснули. Она опустила взгляд на свою ладонь, в которой покоилась палочка. — Не думаю, что ты вообще представляешь, что человек чувствует, когда… когда испытывает эту невыносимую боль. Когда кажется, что кости вот-вот лопнут, а кровь хлынет из горла. И хвала Мерлину, что не представляешь.              Она чеканила слова так холодно, так осознанно, что липкий ужас охватил Гермиону, запирая дыхание колючим комом под ключицами. Она коснулась руки подруги, обхватила её ладонь, но Пэнси отвела глаза, её ресницы подрагивали. Единственная мысль, которая отчаянно билась в голове Грейнджер, кричала об одном. Откуда Пэнси было знать об этом? Почему она говорила с такой уверенностью, как будто… Как будто она понимала, каково это.              Грейнджер, разумеется, знала, что Паркинсоны вовсе не отличались особой нежностью в воспитании детей и могли по-настоящему строго наказать Пэнси или её старшего брата, но если это было Круцио… Это было не просто жестоко. Это были пытки. Что-то под рёбрами Гермионы болезненно сжалось.              — Пэнси… Только не молчи. Ты… Ты ведь можешь рассказать мне всё. Я не знала, что…              — Здесь нечего знать, — Паркинсон резко оборвала её. — Я просто хочу, чтобы ты не заблуждалась. Волшебники изобрели Круцио. Маглы изобрели бомбы. Мы не так уж сильно отличаемся. Вот и всё.              Пэнси высвободила руку и отстранилась. Она подошла к одному из комодов, выдвинула верхний ящик и достала мешочек, который, попав к ней в руки, тут же начал позвякивать. Когда она обернулась, на её лице уже снова сияла привычная хитрая ухмылка.              — А вот и наши обманки. Давай займёмся делом.              Кое-чем они были похожи. Например, этой привычкой глубоко прятать и маскировать всё то, что ранит, когда каждое воспоминание приносит всё ту же боль, которая никогда не уменьшается. С кем бы ты ей ни поделился. И от этой скрытой тьмы на дне глаз продолжать спор не хотелось. Поэтому Гермиона просто кивнула, улыбнулась подруге уголками губ и принялась за работу.              Грейнджер бродила среди лабиринтов самых разных вещей, периодически выдвигая тот или иной ящик, помещая внутрь вещи из бархатного мешочка и попутно пытаясь избавиться от назойливого ощущения, которое проросло и заскреблось где-то внутри неё. Потратив немного усилий на самоанализ, Гермиона пришла к предположению, что возможно — возможно — в словах Пэнси было что-то такое, что нельзя было безоговорочно отмести. Однако Паркинсон не могла учесть кое-что важное.              Когда несчастье касается семьи, оно оставляет на всех её членах неизгладимый след. Этот отпечаток навсегда остаётся в сердце, не позволяет беспечно расслабиться и забыть о враге. И поэтому Грейнджеры не забыли.              Существуют такие ошибки, последствия которых необратимы. И позволить чужаку подойти слишком близко к твоему миру и дому — одна из них.              Где-то у входа послышались топот и хохот, показавшиеся Грейнджер неприлично громкими по сравнению с тишиной и таинственной атмосферой, которую создали они с Пэнси.              — Угадайте, кто снова выиграл!              — И зачем так кричать? — Гермиона обернулась на возмущённый портрет молодой девушки, одной рукой обмахивавшейся веером, а другой закрывавшей ухо.              — Простите его, — Гермиона вежливо улыбнулась. С союзниками стоило поддерживать хорошие отношения.              Гордо выпятивший грудь Нотт стоял на пороге и самодовольно оглядывался в поисках хоть одной живой души, которая была ещё не в курсе его головокружительного триумфа.              — Дай угадаю, у тебя в запасе настолько шокирующие сочные подробности, что мне лучше присесть? — Гермиона скептически приподняла бровь.              — Как ты узнала? А где Паркинсон? Ей это понравится.              — Сомневаюсь, — протянул вошедший следом за Тео Блейз.              Пэнси с подозрительным выражением лица показалась из-за одного из шкафов.              — Что мне понравится?              — Гигантские шахматы! О-о, это было потрясающе, вы такое пропустили. Ронни просто гений.              — Что?! — хором вырвалось у Гермионы и Пэнси.              — Именно. Ну, я, разумеется, тоже неплохо разбираюсь…              — Кому ты будешь это рассказывать? — сморщился Блейз. — Да ты даже не в курсе, как фигуры ходят.              — Чушь, не верьте, дамы, — протянул Тео.              — И что же такого гениального сделал Уизли? — небрежно спросила Паркинсон, изучая свой идеальный маникюр.              — Благодаря нему я, Мерлин подери, поеду в Коллегию с вами, — Тео ухмыльнулся. — Наша команда побила первую в одном раунде и четвёртую в другом, и всё это потому, что Уизли в этой школе никому не уступает в шахматах, — Нотт пожал плечами.              Гермиона усмехнулась.              — Что ж, должен же он уметь хоть что-то.              — Не криви душой, Капитан, ты и на квиддичном поле его побаиваешься.              — Блейз, не надумывай, — хмыкнула она.              — А иначе зачем тебе стоило так заморачиваться и подставлять его?              — Так-так, вы упускаете суть, — Тео энергично замахал руками, видимо, пытаясь справиться с физическим недомоганием от недостатка внимания к его персоне. — Рассказываю, как всё было: в первом раунде мы играли чёрными. Неприятно, знаю, но те идиоты сделали такой дурацкий ход, что даже Астория сообразила, что её пешке нужно сдвинуться на B5, те ответили совершенной глупостью, а потом, разумеется, в игру вступил ваш покорный слуга, и…              — Точнее, Рон сказал, на какую клетку ему передвинуть фигуру, — подал голос Блейз. — Ах, но ты извини, что перебиваю, ты продолжай, конечно.              Тео закатил глаза.              — Эти детали вовсе не важны и абсолютно неуместны. Да, но решающий ход всё-таки достался Уизли, и… Ах, Пэнс, ты бы видела, как прекрасен он был, когда величественно выпрямился и крикнул «Конь на G3!», — Тео с издевательско-фальшивой мечтательностью обхватил щёки ладонями.              — Если ты сейчас же не заткнёшься, Нотт, то…              Окончание гневной фразы Пэнси потонуло в хохоте, и Грейнджер вместе с Блейзом согнулись пополам от сводящего мышцы жгучего веселья.              — Мерлин, это просто ужасно, — задыхаясь обронила Гермиона.              — Знаешь что, Теодор, — Пэнси сощурилась. И это выражение не сулило ничего хорошего. — В нашем испытании пощады не жди. Продуете — и на здоровье. Никаких подсказок. Никаких косых взглядов и даже намёков.              — Гермиона? — Тео повернулся к ней с жалобным взглядом. Она развела руками.              — Никакого блата. В этот раз всё будет по-честному, не сомневайся. Сначала Пэнси хотела дать тебе небольшую фору, но…              — Но ревность застила её глаза, я понял, — понуро протянул Тео.              Гермиона бросила взгляд на большие антикварные часы, обособленно стоящие посреди шатра. Хоть они пока и не показывали верное время, но всё равно напоминали о том, что старост ждало дело.              — С вами, конечно, весело болтать о всякой ерунде, но нам уже пора начинать. Пэнси?              — Я готова.              

***

      Гермиона сосредоточенно наблюдала, как толпа студентов постепенно заполняла пространство. Живое людское море двигалось, раздавался гул голосов, и в воздухе витало любопытство, смешанное с азартным ожиданием. Грейнджер сделала шаг вперёд.              — Сонорус.              Воцарилась тишина. Лёгкая улыбка легла на губы Гермионы.              — Мы от имени факультета Слизерин приветствуем вас на этом испытании. И оно не будет простым. — Она пристально оглядела участников; мелькали разные лица: уверенные, напыщенные, нервные. Но ни одного равнодушного. Кончики пальцев закололо от приятного ощущения власти: Грейнджер знала, что сейчас все глаза были сосредоточены на ней, вся эта толпа ждала только её слов. — Вы, наверное, заметили, что в шатре множество мебели, картин и всевозможных вещей. Но вам, среди всего этого разнообразия и за ограниченное время, нужно найти только один предмет. И это не просто случайная вещь.              Гермиона сделала паузу, всматриваясь в студентов, затаивших дыхание, и вдруг столкнулась взглядом с Малфоем. Он серьёзно слушал её, скрестив руки на груди, но где-то в уголках его глаз играла тень ухмылки. Этот наглец раздражал. Грейнджер продолжила, глядя прямо на него, потому что отвернуться было равно проигрышу.              — Это некая особенная драгоценность для факультета Слизерин, поэтому обнаружить её будет не так легко. Но если вы найдёте её и возьмёте в руки, она начнёт светиться, и этот свет станет знаком для вас и для жюри этого испытания, в лице старост Слизерина, что ваша команда выиграла состязание. — Гермиона подняла палочку и направила её на старинные часы в центре шатра. Циферблат на секунду вспыхнул, привлекая всеобщее внимание. — Но в том случае, если никто, ни одна команда, не сможет выполнить задание, пока не пробьют эти часы, которые обозначат, что время испытания истекло, то баллы не будут начислены ни одной из команд.              Малфой вскинул подбородок. Мерлин, как же было жаль, что старосты не участвовали в испытаниях, ведь было бы сущим удовольствием увидеть, как этот придурок жалко терпит поражение.              Гермиона оглянулась на Пэнси. Та хитро подмигнула и заговорила с холодной улыбкой:              — Всё хорошо сокрытое мечтает быть обнаруженным, прячась на виду.              Что ж, удочка была заброшена.              Слизнорт прочистил горло, и все взгляды обратились в его сторону.              — Если все готовы, то я подам сигнал к началу состязания. И пусть победит сильнейший.              Профессор кивнул со своей обычной внешней доброжелательностью, направил палочку на циферблат и выпустил заклинание. Часы ожили, и стрелка бодро побежала отмерять секунды. Время пошло.              Воцарилась полная неразбериха. Студенты бросились врассыпную по лабиринтам, команды перекрикивались между собой, пытаясь договориться и распределить зоны поиска. Ящики с грохотом отодвигались, створки шкафов распахивались и захлопывались.              — Так, вы обыщите всё в той стороне, а я — в той, — громко распоряжался Колин Криви, размахивая руками перед носами своей команды.              — Почему все так кричат? — Раздался страдальческий голос дамы с пышным веером. Ей доставалось больше всех, так как ворчливый портрет стоял на одном из комодов неподалёку от контрольных часов и входа в лабиринты.              Гермиона и Пэнси переглянулись, едва сдерживая смех.              Шум стоял невыносимый. Участники рылись на полках и в сундуках, вопили друг на друга, сначала от радости, обнаруживая очередное ювелирное изделие — одну из подделок, которыми старосты Слизерина обильно снабдили все укромные места, — а затем и от разочарования, когда оказывалось, что находка нисколько не приблизила их к желанному выигрышу. Ученики носились по узким проходам между стеллажами, сталкивались локтями, плечами и только успевали огрызаться друг на друга.              На МакГонагалл, стоящей в стороне и молча осуждающей, не было лица. Казалось, она успела тысячу раз пожалеть, что доверила организацию всего этого мероприятия студентам, и теперь просто молила Мерлина, чтобы никто не потерял конечности в процессе борьбы за победу.              — Я нашёл, нашёл!              Тео. Это был голос Тео. Гермиона подалась вперёд, пытаясь определить, с какой стороны он доносился.              — Что? Почему… — нахмурилась Пэнси, и тут из одного из коридоров выбежал взмыленный Нотт. Он тряс кулаком с чем-то, зажатым в пальцах.              — Вот! Вот медальон, и, кажется… Он самого Слизерина?! Где вы его достали?              — Тео, это… нет, — Гермиона покачала головой и кивнула на его руку. — Сам посмотри.              Нотт раскрыл ладонь и мрачно уставился на большой медальон на длинной серебряной цепочке и с большой узорной буквой «S». Он завораживающе поблёскивал серебром, а маленькие зеленоватые камни, которыми переливалась литера-змейка, сверкали, как драгоценные. Но всё-таки недоставало кое-чего важного — магического свечения.              — Вот чёрт, — выругался Тео.              — А я думаю, что ты не так уж далёк от разгадки.              Лавгуд блаженно улыбнулась Нотту, впервые в жизни, как казалось Гермионе, лишившемуся дара речи. Полумна мечтательно надкусила большое зелёное яблоко и начала неторопливо жевать. Она единственная ни разу не ускорила шаг и не обыскала ни одного ящика. Всё время с начала испытания она просто прогуливалась, рассматривая причудливую мебель и картины.              — Пэнси сказала очень мудрую вещь. Всё спрятанное рано или поздно начинает желать быть найденным. А значит, оно хочет показаться тебе на глаза.              Тео растерянно оглядел Полумну с головы до ног, как будто раньше никогда её не видел.              — Л-ладно… Как скажешь, — он криво пожал плечами.              Гермиона хихикнула в плечо Пэнси, а затем едва слышно проговорила прямо в её ухо:              — Лавгуд хороша. Даже интересно, выбьет ли она победу для них.              — Я бы не удивилась.              Безумие продолжалось. Гойл и Крэбб методично потрошили бархатный зелёный диван, расшвыривая в разные стороны вышитые подушки. В конце концов, Крэбб обнаружил между стыками перстень с внушительного размера рубином и, несмотря на отсутствие магического света, Гойл издал победный клич.              — Я не пойму, почему ещё не выгнала их из квиддичной команды, — страдальчески простонала Грейнджер.              Паркинсон точно не упустила бы такую благодатную почву для сарказма, но сейчас она промолчала, уставившись куда-то в сторону. Из одного из ответвлений лабиринта вышел Уизли. Он решительно прошествовал мимо них, кинув острый и быстрый взгляд на Пэнси.              — Луна! Пойдём, — он взял за руку задумавшуюся перед рядом картин Лавгуд и потянул её в другой коридор, откуда через секунду донёсся его приглушённый шёпот: — Слушай, я кое-что нашёл, но мне нужно, чтобы ты…              — И что это было?              Пэнси раздражённо закатила глаза.              — Он что, ждёт, что я извинюсь за то, что отдала тебе его слюнявое письмецо? Это глупо даже для Уизли.              — У него есть шанс дождаться?              Пэнси как-то неопределённо хмыкнула, что на её языке означало «тема закрыта».              Гермиона посмотрела на светящийся циферблат часов.              — Смотри. Осталось совсем мало времени.              Один за другим, ребята понуро плелись, показываясь из коридоров лабиринта. Они понимали, что этому испытанию осталось продолжаться от силы минуты полторы, и многие разочаровались, обыскав все возможные укромные уголки.              Грейнджер почти неосознанно, но всё же с вполне определённой целью повернула голову на ряды зрителей и с досадой поморщилась: она искала в толпе Малфоя, и признавать это было крайне неприятно и слегка разочаровывающе. Пора было прекращать это идиотское помешательство, даже почти навязчивую идею. Гермиона бы тут же и отвернулась, но ей в глаза почти сразу бросилось лицо Драко и что-то необъяснимо-подозрительное помешало ей отвести взгляд. Малфой сосредоточенно сканировал пространство, будто искал что-то определённое, будто знал, что нужно было искать.              Мерлин… А если он догадался? Крайне сомнительно. Он был всё же не настолько умён. Он ведь был заучкой, не способным мыслить свободно за рамками строчек учебника.              И всё-таки Гермиона наблюдала. Конечно же, не потому, что он был хотя бы каплю ей интересен, нет. Просто… Ей казалось, что не стоит упускать его из виду, как будто он мог сделать что-то опасное. Неприемлемое. И словно в подтверждение её мыслей Малфой коротко кивнул кому-то и улыбнулся. Он стоял с самого края, никто, совсем никто не смотрел на него и не мог увидеть, как он едва заметно поманил кого-то пальцем. И так же тихо, совершенно неприметно среди всей окружающей суеты, отвечая на его жест, к Драко подошла девушка.              Это была Астория. Как только она приблизилась к Малфою, он наклонился к ней и проговорил что-то, задевая губами прядь её волос и мочку уха. Когда он отстранился, Гринграсс выглядела нелепо смущённой. Она поправила и без того идеальные локоны, видимо, в попытке куда-то деть беспокойные руки. Её щёки ярко пылали. Через мгновение она кивнула Малфою, закусив губу, и резко развернулась, направившись к часам.              Какого чёрта он ей сказал? Неужели…              Астория быстро миновала часы, даже не замедлив перед ними шаг, и остановилась перед одной из картин. Гринграсс прочистила горло. Дама с портрета надменно выглянула из-за широкого веера.              — Простите за беспокойство и весь этот шум, мадам, — вежливо сказала Астория.              Грейнджер дёрнула Паркинсон за рукав.              — Ты видишь это?!              — Да, — Пэнси довольно улыбалась. — Умная девочка. Дафна должна ей гордиться.              — Да нет же, Пэнс, — шикнула Гермиона. — Она не сама, это…              — Что? Что значит «не сама»?              — Это Малфой!              Пэнси нахмурилась.              — Если ты опять к теме нашего недавнего разговора «Малфой виноват во всех бедах мира», то сейчас не время.              Гермиона сжала кулаки. Чёрт знает что! Никто, даже Тео, не получил даже малейшего намёка от них с Пэнси, а Малфой… Он вероятно считал, что ему дозволено делать что угодно в стенах этой школы.              Гул переговаривающихся голосов постепенно затих, и все обратили взгляды на странную сцену.              — Что ты делаешь, Тори? — хихикнул Тео.              — Могу ли я обратиться к вам с просьбой, мадам?              Дама с портрета на несколько секунд погрузилась в казавшиеся невероятно тяжёлыми раздумья. В конце концов, она устало вздохнула.              — Можешь, девочка. Только не тяни.              Астория самодовольно улыбнулась.              — Вы не могли бы опустить свой веер?              Дама закатила глаза. Однако затем от резкого движения её кисти веер щёлкнул и сложился, открывая взгляду красивое аристократичное лицо и длинную шею с одним единственным украшением.              — Вот он! — крикнул Рон. — Нотт, это такой же!              — Да! Тори, ты умница, умница, чёрт возьми!              Да уж. Умница.              — Мадам, вы позволите мне забрать его?              Дама снисходительно улыбнулась.              — Что ж, разумеется. Он твой. Протяни руку, девочка.              Астория коснулась картины, и её пальцы погрузились внутрь изображения, как будто это был не холст, а мягкое зеркало. Несмотря на раздражение, которое, как ржавчина, разъедало Гермиону изнутри, она гордо улыбнулась: это была сложная магия, на создание которой ушёл не один час, но Грейнджер справилась. Астория ахнула от неожиданности, а затем вынула ладонь с лежащим в ней серебряным медальоном с узорной «S». От украшения исходил зеленоватый свет, мягко ложась на руки и лицо Гринграсс.              Пробили часы, оповещая о том, что время испытания истекло, и одновременно с ними раздалось сразу несколько голосов.              — Мы выиграли!              — Астория, ты просто гений!              — Не могу поверить, что…              — Да Гринграсс никогда не догадалась бы сама!              — И снова эта команда?! Быть такого не может…              — Слизерин опять жульничает! Это нечестно.              — Я видел, как она куда-то отходила! Всё подстроено!              Гермиона с тревогой смотрела, как редкие недовольные реплики множатся и разрастаются. Кто-то сильно толкнул Тео в бок, и Нотт выхватил палочку.              — Пэнси, мы должны это прекратить.              — Они не виноваты, что у других не хватило мозгов выиграть!              Гермиона повернулась к Паркинсон.              — Ещё раз повторю, Астории подсказал Малфой. Поверь, я не выдумала это!              — Наплевать на Уизли, на Лавгуд и остальных, но ты же не хочешь забрать победу у Тео? У Астории?              Профессор Слизнорт неловко посмеивался и что-то приговаривал, тщетно стараясь успокоить разбушевавшихся учеников, которые ещё пока не перешли в открытое наступление, но уже точно перевели атмосферу дружественного поединка в опасный конфликт.              — Остановитесь! — как гром среди ясного неба, грянул голос Минервы МакГонагалл. — Немедленно прекратите.              Все замолкли, как по команде. Профессор чопорно сжала губы и бросила испытующий взгляд на младшую Гринграсс. Та, как ни в чём не бывало, наивно моргнула.              Ох, видит Мерлин, Грейнджер всегда, всей душой болела за свой факультет. Она вскипала, когда в ответ на невинную выходку младшекурсников Слизерина студенты или даже некоторые профессора закатывали глаза с презрительным «чего ещё ожидать от этих змей»; когда остальным факультетам сходило с рук то, что слизеринцам припоминали бы годами; когда предвзятые и осуждающие глаза застилал серебристо-зелёный флаг, перекрывая стоящего за ним живого человека. Но теперь Гермиону трясло от ярости, потому что на этот раз все они оказались по уши в грязи благодаря грёбаному Малфою. И будь она проклята, если позволит ему выйти сухим из воды.              МакГонагалл перевела глаза с Астории на Грейнджер и Паркинсон, и снова заговорила:              — Есть ли хоть один свидетель, готовый подтвердить, что Астория Гринграсс получила подсказку от кого бы то ни было?              Гермиона взглянула на гордую и невозмутимую Пэнси. Затем на Тео, уставившегося исподлобья на декана Гриффиндора. Затем на Асторию, продолжавшую хлопать невероятно длинными ресницами.              И наконец, она взглянула на Малфоя. Он смотрел прямо на неё, буравил своими тёмно-серыми глазами, и казалось, что он бросал вызов, как делал всегда. Снова и снова. Он бросал Гермионе вызов одним своим существованием, своей дерзостью находиться в мире, который по праву принадлежал таким, как она. Малфой смотрел открыто, смело, будто был уверен в своей неуязвимости, будто даже не верил в то, что Гермиона способна задеть его.              И за это она была готова потянуть его на дно, даже если придётся тонуть вместе. Грейнджер вскинула подбородок.              — Я свидетель.              Пауза, понадобившаяся на осознание её слов, была недолгой.              — Что?!              — Гермиона, ты совсем…              — Это ложь!              — Наконец хоть у одной слизеринки появилась совесть.              — Эй ты, заткнись…              — Профессор Слизнорт? — профессор МакГонагалл повысила голос, перекрикивая остальных, и крайне выразительно приподняла одну бровь.              Слизнорт тяжёло щурился с таким неуютным выражением, которое всегда возникало на его лице в моменты усталого разочарования и досады от того, что от него требовали каких-то управленческих решений.              — Мисс Грейнджер, вы уверены? — протянул он, повернувшись к Гермионе.              Грейнджер сглотнула вязкую слюну. Её голос обязан был быть холодным, как лёд.              — Абсолютно. — Из всей толпы Гермиона видела только одно лицо. Ненавистное ей лицо. — К моему величайшему сожалению, это правда. Я видела, как Драко Малфой указал Астории на картину и подсказал, что нужно сделать. Он знал, что, сделав это, подставил её команду и скомпрометировал всё испытание.              — Мистер Малфой? — поражённо воскликнула МакГонагалл.              Малфой казался совершенно спокойным, его выражение не на миг не дрогнуло, не изменилось. Оно было ровным и безразличным, как застывшая маска.              — Профессор МакГонагалл, профессор Слизнорт, — он вежливо кивнул. — Моя вина состоит лишь в том, что я действительно говорил с мисс Гринграсс во время испытания. Однако я не давал ей каких бы то ни было руководств к действию. К тому же, уважаемая мисс Грейнджер, — на этом обращении Малфой сделал небольшой исполненный сарказма поклон в её сторону, — никак не могла слышать содержание нашего разговора. Она только сделала предположение, исходя из предвзятости ко мне лично.              — Мисс Грейнджер, вы действительно не слышали, о чём говорили Драко и Астория?              — Нет, но это стало совершенно очевидным, когда мы все увидели, чем кончилось испытание, — процедила Гермиона. — Мистер Малфой лжёт.              — Мисс Гринграсс, — протянул Слизнорт. — Вы можете прояснить ситуацию? Что именно вам сказал мистер Малфой?              Астория растерянно развела руками.              — Мне? Драко… Он… Он ничего такого не сказал. Мы… просто поговорили.              — О чём именно, мисс Гринграсс? — надавил декан. — Если вы скажете правду, то, возможно, спасёте свой факультет от внушительной потери баллов.              Астория вздохнула и бросила на Малфоя колеблющийся взгляд. И если бы Гермиона не вглядывалась так внимательно в его лицо, она бы не заметила бледную тень улыбки, скользнувшую по нему, и крошечный кивок, которые он послал Астории.              — Драко всего лишь… Мы обсуждали живопись, и… Он сказал, что находит крайне интересным портрет дамы с веером. В этом нет ничего такого!              — Так и знал…              — Я же говорила!              — Зачем это Малфою…              — Тишина!              Пэнси недовольно выдохнула.              — Я вынужден аннулировать этот результат, — сквозь зубы проговорил Слизнорт. — Третья команда теряет преимущество в баллах, а благодаря сообразительности и неуместной галантности мистера Малфоя, Рейвенкло лишается пятидесяти баллов. Прошу всех разойтись до следующего испытания.              Жужжащая толпа хлынула прочь из шатра. Гермиона прикрыла веки. Краем уха она улавливала, как студенты судачат о произошедшем, излагают безумные теории и наиглупейшие предположения. Теперь абсолютно фантастические слухи наводнят школу, и с этим придётся смириться. Но хуже всего было то, что самое сложное ждало впереди.              Она открыла глаза и устало потёрла виски. Перед ней возникло разгневанное лицо Астории. Пэнси, Тео и Блейз понуро хмурились чуть поодаль. Дафна нервно теребила манжету перчатки. Малфоя нигде не было видно.              — И что это было, Грейнджер? — почти взвизгнула младшая Гринграсс.              Гермиона с мрачной иронией приподняла брови.              — Что это было? Ты попыталась обмануть нас, Астория. Вот что.              — Какая разница?! Мы могли выиграть эту дурацкую экскурсию! А ты… ты пошла против своих, Гермиона. Слизеринцы никогда так не поступают.              — Во-первых, я же сказала, на этот раз — никакого блата. Выиграть у вас ещё есть шанс: теперь все команды равны в баллах, и впереди последнее испытание. А во-вторых, против своих пошла именно ты, Астория.              Дафна обеспокоенно сделала шаг вперёд.              — О чём ты говоришь?              — Не притворяйся, что не понимаешь. О Малфое, конечно.              — О Мерлин, Грейнджер!              — Что, «Грейнджер»? — Гермиона ядовито огрызнулась. Они не понимали. Никто, чёрт возьми, ничего не понимал. — Дафна, ты должна быть мне благодарна. Разве ты не видишь, что происходит? Он оказал Астории услугу. А такие, как он, никогда не забывают оказанных полезным людям услуг…              — Я уверена, Малфой не стал бы…              — …и если бы я позволила всему этому произойти, он бы обязательно припомнил ей долг!              Дафна неверяще покачала головой и отступила, взяв сестру за руку. Астория оскалилась.              — Знаешь… — она зло усмехнулась. — А может быть, ты просто ревнуешь? Может быть, ты просто завидуешь мне, мечтаешь, чтобы Малфой обратил внимание на тебя? Только вот этого не произойдёт. Знаешь, почему? Потому что ты чёрствая стерва! И тебя никто и никогда не по…              — Астория! — прикрикнула Дафна. — Хватит. Идём на улицу.              Кровь шумела в ушах Гермионы, перекрывая роящиеся мысли. Она смотрела на удаляющиеся спины сестёр Гринграсс и с силой сжимала кулаки. Всего этого было слишком много для одного дня.              — Что ж… Ну и вечерок, — неловко обронил Блейз.              — Да, — Тео, опустив голову, смотрел под ноги. Он безучастно пнул какой-то фальшивый перстень, по всей видимости, оброненный во время испытания одним из студентов. Кольцо несколько раз подпрыгнуло, ударяясь о пол, и неуклюже звякнуло. — Я не думал, что у Грейнджер настолько промыты мозги.              Гермиона резко вдохнула. Всё ощущалось, как растянутая во времени ноющая зубная боль.              — Тео…              — Не надо, — он отмахнулся. — Всё и так ясно.              — Это ради её безопасности. И ради нашей же репутации!              — Я понял, Гермиона, — Тео рывком поднял голову, и его чёлка мягкими завитками легла на нахмуренный лоб. — Просто твои приоритеты… — он печально усмехнулся, — оставляют желать лучшего.              — Тео, я…              — Пойдём, Блейз, — Нотт повернулся по направлению к выходу. — Я хочу подышать. Здесь слишком душно.              Забини помедлил, затем всё же развёл руками в извиняющемся жесте и зашагал вслед за Тео.              Грейнджер закрыла лицо руками. Может быть, она зря сделала всё это? Может быть, грёбаный Малфой не стоил того? Он точно не стоил разочарования в глазах Тео.              Гермиона почувствовала, как чьи-то руки обняли её со спины.              — Всё будет хорошо. Думаю… Мерлин, я сама не верю, что говорю это, но, думаю, ты поступила правильно. Немного по-гриффиндорски, конечно… — Гермиона издала грустный смешок и слегка хлопнула Паркинсон по руке. Пэнси хохотнула. — Что ж, спишем это на пагубное влияние дурацкого красно-золотого галстука.              

***

      Загадочная дымка полумрака окутывала всё вокруг. Гермиона подняла голову к потолку и так и замерла, любуясь маленькими завораживающими огоньками-звёздами. В шатре Рейвенкло было так таинственно, так необычно и тихо, что студенты неосознанно замедляли шаг и понижали голоса до полушёпота, когда попадали внутрь.              Грейнджер стояла в стороне у стены. После только что разразившегося полускандала единственное, чего ей хотелось — остаться незамеченной. А уйти и спрятаться в своей комнате наедине с собственными мыслями она никак не могла. Чувство вины осело в горле горьким комком, и как бы Гермиона ни старалась успокоить свою обычно вполне гибкую совесть, сейчас та ни на миг не умолкала. Грейнджер безумно хотелось, чтобы команда Тео всё же выиграла, несмотря на её вынужденное вмешательство.              Теперь, когда баллы всех команд стали равны, шансы на победу были у всех. А попытка оставалась только одна — последнее испытание за авторством «гениального» Драко, мать его, Малфоя.              Гермиона внимательно вглядывалась в центр зала, где уже, по всей видимости, было подготовлено всё для состязания: четыре небольших стола, расположенных по разным сторонам, и на каждом — табличка с номером команды, зажжённые свечи, от которых лился яркий золотой свет, и сундучок со странным замком. На замках были какие-то символы, но с такого большого расстояния Грейнджер не удавалось рассмотреть их.              Студенты постепенно наполняли шатёр, сбивались в кучки у столов, посмеивались или озадаченно хмурились, разглядывая то, что станет их будущим заданием и решит исход всего этого мероприятия. Падма Патил суетилась где-то посреди учеников, дружелюбно улыбаясь и помогая командам занять свои места. Малфой по-прежнему где-то скрывался. Что ж, может быть, он наконец вспомнил о своей порядочности, которой так кичился, и пошёл топиться в Чёрном озере, дабы покрыть позор? С самого первого курса Драко Малфой только прибавлял очки своему факультету, но никак не наоборот.              — Одна здесь отдыхаешь?              Гермиона повернула голову влево и слабо ухмынулась Блейзу, вальяжно прислонившемуся к одной из колонн, поддерживающих шатёр.              — Составишь компанию?              — Разумеется. Я ещё кое-кого привёл, — Забини кивнул куда-то за её спину, и Гермиона тут же почувствовала, как на её плечи легла рука.              — Ты думала, что сможешь улизнуть от нас? — Паркинсон осуждающе приподняла брови.              — Ну, что ты. Я уже не так наивна. — Гермиона запнулась, прежде чем продолжить. Это было слишком неловко. — Так… как там Тео?              Блейз вздохнул и пожал плечами.              — Зол на тебя. Сильно. Но, думаю, если они выиграют, то быстро простит.              Гермиона фыркнула.              — Ещё бы.              Они синхронно повернулись и посмотрели в сторону стола с табличкой «три». Судя по всему, команда уже была в полном сборе. Лавгуд с отсутствующим видом что-то вещала группке шестикурсников, указывая в сторону сундучка. Астория стояла рядом с Тео, дула губы и сердито сверкала глазами по сторонам. Можно было бы уже привыкнуть за сегодняшний вечер, но всё равно Грейнджер потребовалось зажмуриться, а затем несколько раз моргнуть, чтобы убедиться, что сюрреалистическая картина перед ней — не плод бурного воображения, разыгравшегося под повышенной температурой. Теодор Нотт улыбался и жал руку Рону Уизли. Вот же бред.              — И этот человек ещё что-то говорит про мои приоритеты, — покачала головой Гермиона.              — Чего только ни сделаешь ради победы.              — Да ладно, Забини, ты всё ещё видишь тут какие-то корыстные мотивы? Советую начинать составление тоста на их свадьбу, — скривилась Пэнси.              Блейз сощурился.              — Тебя вроде как должно радовать, что Уизли отвлёкся на кого-то другого?              Паркинсон насупилась.              — Лучше бы ему отвлекаться где-то за пределами моего факультета.              Янтарные огни свечей вдруг стали ярче, и в пространстве зазвучал вкрадчивый, тихий, но уверенный голос.              — Друзья, мы с мисс Патил приветствуем вас на испытании Рейвенкло, которое станет заключительным и определит команду победителей.              Произнеся эти слова, Малфой с нейтральной учтиво-важной улыбкой медленно вышел в центр шатра и остановился на равном расстоянии от всех четырёх столов. Он вовсе не выглядел так, словно буквально четверть часа назад участвовал в авантюре, поставившей под сомнение его идеальную репутацию.              — Самодовольный кретин, — прошипела Грейнджер. Пэнси беззвучно рассмеялась.              — Вы наверняка уже заметили, что для каждой команды приготовлена шкатулка с замком, на котором изображено несколько рунных символов. На первый взгляд, они никак не связаны между собой и вместе составляют полнейшую бессмыслицу. Но это лишь на первый взгляд.              Гермиона замерла, будто её тело сковали невидимые чары Петрификуса. Снова руны. Снова загадки.              Странная записка из дневника Оливии всё это время покоилась в ящике её рабочего стола. По началу, когда надежда в груди ещё теплилась, Гермионе порой приходили спонтанные идеи по расшифровке, и она тут же доставала пергамент и упорно пробовала, ещё и ещё, всегда терпя неудачу. Врождённая гордость не позволяла ей опускать руки даже тогда, когда и полезные, и абсолютно бестолковые книги, которые она взяла в запретной секции, закончились, а варианты рунных сочетаний постепенно иссякли. В те дни, когда ей овладевали неприкрытые отчаяние и гнев, она порывалась скомкать записку, бросить её в огонь и забыть, что та когда-либо существовала. Но каждый раз что-то мешало Гермионе сделать это, будто кто-то хватал её за руку и отводил от пламени камина. Может быть, это и была та самая слабенькая, но несгибаемая надежда, которая вечно упрямо не желала умирать.              Со временем Грейнджер стала думать о наследстве тётки всё реже и реже, и вся эта история стала казаться ей просто одним из тех необычных снов, которым, к сожалению, никогда не суждено стать реальностью. Но в редкие моменты, когда что-то вдруг напоминало ей о том, что могло бы с одной стороны стать её шансом обрести право на свободу, а с другой — вернуть наконец семье то состояние, что они заслуживали, Гермиона невольно снова погружалась в сладкое предвкушение, что разгадка наверняка где-то близко, её только нужно разглядеть. И это неизбежное воодушевление невероятно раздражало. Ведь, разбиваясь, иллюзии всегда больно ранили своими острыми осколками.              Но теперь Гермиона тем более не могла оставаться непоколебимо равнодушной. Она вслушивалась в каждое слово Малфоя, ведь сейчас он, сам того не желая, возможно, окажет ей неоценимую помощь.              — Ваша задача — расположить все четыре руны в правильном порядке. Найти такое их сочетание, которое будет иметь цельный смысл и превратит абсурд в стройное высказывание. Символы можно менять местами с помощью палочки. Только учтите, что рунная магия капризна, она не любит пустые бездумные попытки подбора, и за небрежность… может наказывать.              Грейнджер нахмурилась. Наказывать? Что это вообще значило? Неужели Малфой говорил о материализации рунных положений? Но он не мог иметь в виду именно это, ведь такие письмена требовали от составителя по-настоящему сильной магической поддержки и превращали предметы, на которых были начертаны, почти в артефакты. Учитывая, что Малфой не прибегал к чьей-либо помощи… Нет, это было попросту невозможно. Грязнокровка не мог такое провернуть.              — Та команда, которая первой откроет свою шкатулку, будет признана победителем. Профессор Флитвик, — Драко наклонил голову и кивнул своему декану.              Флитвик, скромно стоявший в стороне, коротко улыбнулся. Он не стал тратить слов, лишь поднял вверх палочку и выпустил сноп синих искр, рассеявшихся среди звёздного купола.              В воздухе воцарился сдержанный гул, многие не спешили высказываться. Далеко не все студенты свободно разбирались в рунах, и Малфой отлично знал об этом. Гермиона ухмыльнулась. Похоже, он был действительно зол, когда придумывал это задание.              Что ж, у третьей команды, в которую входили Тео и Астория, были отличные преимущества. Как минимум двое более или менее вменяемых её участников хотя бы посещали предмет Древних Рун (хотя, назвать Теодора Нотта и Полумну Лавгуд вменяемыми было смело). Второй команде повезло с шестикурсником Тёрнером, который также изучал Руны, и гипотетически мог составить конкуренцию. А вот остальным оставалось рассчитывать только на удачу. Гермиона повернулась на чьи-то громкие возмущения: это Колин взывал к своей команде в поисках хоть каких-то мыслей. Сам-то он, разумеется, был абсолютно бесполезен на этом испытании. Наконец на его крики робко ответил какой-то паренёк с Хаффлпаффа.              — Мне кажется…              — Что? Ну, говори, что?              — Я вроде видел похожие руны в книге, которая описывала древние волшебные календари… Если первый символ поменять с третьим, должна получится «зима».              Колин опешил.              — И на что нам эта «зима»?              — У тебя есть идея получше? — огрызнулся Хаффлпаффовец, вытащил палочку и нацелил на сундучок.              Из-за скопившейся перед столом толпы, Грейнджер были не видны руны, но теперь она была почти уверена, что речь шла про символы Хагалаз и Иса, ведь именно их сочетание могло значить…              — Что происходит?!              — М-мерлин…              На несчастную первую команду повалил густой снег, ложась шапками на их головы, руки и плечи, на стол и на шкатулку.              Чёрт подери.              Это действительно была материализация рунных положений. Профессор Бабблинг лишь однажды показывала эту магию в классе, но Гермиона запомнила эффектный урок надолго. После того занятия Грейнджер раз и навсегда поняла, что руны были не просто забавными древними закорючками, какими их ошибочно считали многие волшебники-обыватели. Рунные знаки вмещали в себя мощную силу, и эта сила могла проявляться во внешний мир, воплощая те понятия, которые были заключены в письменах. Конечно, далеко не каждый свиток с символами был способен на такую магию, всё зависело от порядка нанесения рун, от особого ритуала и заклинаний, активирующих руны, и, самое важное, от волшебника-источника силы.              Грёбаный Драко Малфой сделал это. Она просто не могла поверить.              Он с такой нежной улыбкой смотрел на замерзающих студентов, что Гермиона на миг подумала, что ему бы понравилось на Слизерине. Ребята ёжились и переступали с ноги на ногу, попутно стряхивая снег с себя и друг друга.              — Как это ос-становить? У м-меня уже зуб на з-зуб не попадает! — орал Криви.              — Х-холодно!              Малфой неторопливо, почти лениво, вытащил из кармана пиджака палочку и махнул в сторону сундучка. Снег прекратился.              — Что это вообще было?              — Мерлин его знает…              И пока большинство учеников мрачно переговаривались и переругивались, лишь немногие изумлённо качали головами в сторону бесстрастного Малфоя. Магия рун была так сложна и, на поверхностный взгляд, однообразна и утомительна, что далеко не все испытывали к ней достаточный интерес, чтобы в полной мере оценить возможности, которые она таила. Потому только единицы по-настоящему поняли, что именно только что произошло. Грейнджер, разумеется, было только на руку, что она была в их числе.              Она украдкой подошла ближе к третьей команде, настолько, чтобы различить руны. Все символы по отдельности были ей хорошо знакомы, но вот в сочетаниях она видела их крайне редко. Теперь любопытство съедало её изнутри. И не только любопытство.              Гермиона ненавидела ошибаться, и прямо сейчас свидетельства её промаха оказались настолько яркими, что ощущались, как удар под дых. Она недооценила противника, а это, как известно, было одной из самых опасных ошибок. Идиот Малфой, к её досаде, всё-таки оказался не совсем идиотом, и выход из этой игры был только один. Грейнджер было необходимо убедиться, что эта загадка ей по зубам. Потому что иначе и быть не могло.              Она пристально вгляделась в переплетающиеся линии рун: в одном из словарей она точно видела сочетание первого и второго символа, только в другом порядке. Да, его, разумеется, требовалось изменить, и в таком случае, значение можно было бы трактовать, как «множество» или «количество» — смысловой оттенок рун всегда зависел от контекста. Одна маленькая мысль назойливо маячила, притягивая к себе внимание Гермионы, как прилипшая к свитеру нитка. Ей казалось, что были ещё какие-то варианты перевода тех рун, но вспомнить их в эту минуту казалось практически невозможным: за последние недели Грейнджер перелопатила столько словарей, что в её голове перемешалось чрезмерное обилие информации. Ох, Мерлин, как же там было в том треклятом трактате… Возможно, «изобилие». Или «бесконечность»…              Она перевела взгляд с замка шкатулки на склонившиеся над ним головы. Тео слегка пощипывал переносицу, как всегда делал, когда усиленно размышлял. Он ходил на Древние Руны скорее «для галочки», так как посчитал этот предмет «наименьшим злом» по сравнению с другими, но при этом Нотт вовсе не игнорировал занятия, как могло показаться. Хоть Тео и пытался притвориться легкомысленным, на самом деле, это была лишь одна из его многочисленных масок. И потому Гермиона знала, что в этот момент он не просто изображал мыслительный процесс.              Лавгуд что-то быстро бормотала, крепко зажмурившись и чудаковато жестикулируя перед своим носом. Уизли, по всей видимости, даже не пытался думать; он переваливался с ноги на ногу с растерянным выражением лица и округлившимися глазами. Ну, не удивительно, его гриффиндорская башка перегрелась бы от такого сильного напряжения.              Тео тяжело оперся на край стола.              — Если… если поменять местами первую и вторую руну, то выйдет «множество», это я точно помню. Но вот два последних символа в такой комбинации я никогда не видел… Лавгуд, — он повернул голову, будто резко вспомнив о существовании Полумны. — Ты что думаешь?              Она распахнула глаза.              — Я думаю, надо пробовать, Тео.              Нотт хмыкнул. Он коснулся кончиком палочки второй руны и, произнеся заклинание, перетащил её, поставив в начало.              Команда замерла. Гермиона слушала гулкие удары своего сердца и отдалённый шум голосов и считала секунды.              Сундучок слегка дрогнул, пошатнулся, резко звякнул и подпрыгнул на ножках, затем затрясся в воздухе… А приземлились на стол уже два сундучка.       — Что за чёрт! — крикнул Тео.       — Кажется, руны активировали чары умножения, — флегматично отозвалась Полумна.       Тем временем, оба сундучка оторвались от деревянной поверхности, зазвенели и задрожали, и спустя мгновение снова раздвоились.       — Их теперь четыре…       — Сейчас восемь уже будет. Думайте быстрее!       — Заткнись, Рон!       — И что теперь делать? Вы запомнили, где настоящий сундук?       Одна за другой мысли лихорадочно проскакивали в сознании Гермионы, и она еле успевала проследить за ними. Что-то активировало материализацию, но что именно? Сами письмена были в стандартном положении, и ничто не говорило о том, что должно произойти физическое воплощение. Разве что… Дальнейшее сочетание. Мерлин, разумеется, это было очевидно, ведь третья руна Эйваз означала «энергия», и как только образовался ряд, она сработала, как команда к действию. Поэтому заколдованные сундучки размножались с одержимой скоростью.       Рон сбрасывал со стола все «ложные» сундуки, Астория изо всех сил пыталась помочь Тео не потерять среди целой горы копий оригинальную шкатулку. Полумна крутилась вокруг них и колдовала над замком, приговаривая неразборчивые заклинания.       — Лавгуд, передвинь их обратно! Нужно вернуть всё назад!       — Кажется, они закрепились, — нахмурилась она. — На чары не реагируют.       — Чёртов Малфой!       Вот уж точно. Тот, скрестив руки на груди, с искренним интересом наблюдал за разворачивающейся картиной и вообще не казался хоть каплю обеспокоенным. Один из близнецов-сундучков упал Тео на ногу, тот громко выругался, и Малфой улыбнулся уголками губ. Он почти любовался суматохой, развернувшейся вокруг команды, скользил взглядом по толпе, и затем вдруг перевёл глаза на Грейнджер. Он чуть склонил голову, и его издевательская улыбка стала шире. Гермиона почти слышала его самодовольный голос, снисходительным тоном протягивающий: «ну, как тебе, Грейнджер?»       Она тряхнула головой. Это было абсолютно не подходящее время, чтобы по какой-то причине рассматривать Малфоя и тем более уделять внимание его воображаемым репликам. Она сжала губы, отвернулась и снова попыталась сосредоточиться.       Поскольку на всех замках рун было всего четыре, шифр по определению не мог быть слишком сложным. Перебрать все сочетания — дело двух минут, и Малфой предусмотрел это, добавив в качестве препятствия методу подбора магию материализации. Что ж, это было умно. И если сочетание первых двух рун застыло на месте, то… Значит, так и должно быть. Грейнджер усмехнулась. Иронично, конечно, что именно благодаря промаху Тео, теперь загадка оказалась совсем нетрудной. Команде оставалось только поменять местами третий и четвёртый символы, раз первые два желали остаться неподвижными. И тогда получится…       «Бесконечная вселенная». Вот расшифровка. Красиво. Даже слишком красиво для такого, как Малфой.       Гермиона вскинула подбородок и столкнулась взглядом с Драко. Так легко, будто его глаза поджидали её. Он смотрел прямо и твёрдо; казалось, он рассматривал её, изучал, как эти проклятые руны, как зелье, кипящее в котле. Неужели он наблюдал за ней всё это время? Во имя Мерлина, зачем? Чтобы продумать план мести? Грейнджер нахмурилась, подавив желание неловко поёжиться и опустить взгляд.       И тогда, как резкая сильная вспышка, как нежданная гостья, явилась идея. Гермиона ни при каких обстоятельствах не принимала и не рассматривала совершенно безумные, дикие идеи, подобные этой, потому что знала: чем разумнее план, тем проще его контролировать. А контроль был её любимым инструментом, отказаться от которого было равно шагу в пропасть. Но, справедливости ради, ставки в жизни Гермионы никогда ещё не были столь высоки, чтобы положить на одну чашу весов старый добрый надёжный контроль, а на вторую — неизвестный риск.       Тревожный холодок пробежал по плечам Грейнджер, так как теперь она с пугающей ясностью осознавала, что, глядя в глаза Малфоя, видела свой шанс. Решение своей проблемы. Ведь если бы он помог ей с рунным шифром…       Мощная волна внутреннего отвращения к одной мысли об этом захлестнула Гермиону. О чём она, чёрт возьми, вообще думала? Она до боли прикусила щёку, обняла себя руками и отвела взгляд.       — Тео, держи чуть ровнее… Так… — ровный голос Лавгуд будто парил над всем этим хаосом, и внезапно, после слабого щелчка воцарилась тишина.       К сожалению, недолгая.       — Есть! — закричал и засмеялся Тео. — Есть! Замок открылся!       — Луна, ты просто гений!       — Серьёзно?!       И впервые за весь этот вечер Грейнджер ощутила, как с её плеч сваливается какая-то тяжёлая огромная ноша. Или, по крайней мере, какая-то её часть.       — Друзья, благодарим вас за этот замечательный праздник! — Падма Патил вышла вперёд, становясь рядом с Малфоем и широко улыбаясь. — Я рада объявить команду, победившую в этом испытании и набравшую наибольшее количество баллов. Это команда номер три!       Со всех сторон неслись такие громкие крики, что хотелось закрыть уши. Профессор Флитвик с невероятно гордым видом закивал своим старостам и произнёс сдержанное «Сонорус».       — От лица профессоров Хогвартса я поздравляю победителей и всех участников, вы отлично проявили себя. А также спешу сообщить, что, хоть вечер уже близится к концу, вас ожидает ещё один сюрприз. И ждёт он снаружи.       Шатёр стремительно начал пустеть. Ученики, расстроенные и радостные, разгорячённые и унылые, выходили на улицу, где делиться впечатлениями можно было куда свободнее, чем в присутствии профессоров и старост.       Гермиона не успела сделать и шагу, как к ней подлетел Тео и крепко обнял. Тепло затопило её сердце, и Грейнджер улыбнулась в его плечо.       — Видишь, справились и собственными мозгами, — наконец буркнул он. Разумеется, Нотт и не планировал обойтись без такого привычного им сарказма.       Но, несмотря на ухмылку, Гермиона ответила совершенно серьёзно.       — Я ни капли не сомневалась в тебе, Тео.       — Нет, ну вы видели? Видели?! Блейз, я держал этот грёбаный сундук, а он прямо в моих руках разваливался, я…       — Да-да-да, Нотт, это было совершенно гениально, а ты — герой, и твой портрет мы завтра же повесим в гостиной факультета, — Забини закатил глаза.       — Зависть — плохое чувство, знаешь, — Тео сочувственно хлопнул его по спине. — От этого даже здоровье может испортиться.       — Эй, вы где там?! — Они обернулись на голос Пэнси, заглядывавшей в шатёр с улицы и нетерпеливо машущей им рукой. — Идите скорее!       Гермиона пошла вслед за Блейзом, почти тащившим за собой без умолку болтающего Нотта. Но едва они вынырнули за полог, толпа поглотила их, и друзья почти сразу затерялись среди ярко одетых учеников. Грейнджер с трудом протиснулась между плотными рядами веселящихся студентов и встала поодаль ото всех, где могла наконец вдохнуть полной грудью и хоть на минуту остаться в относительном одиночестве. И как только она остановилась, раздались звонкие хлопки, и все головы поднялись к небу.       Между звёзд засверкал волшебный фейерверк. Всполохи красных, фиолетовых распускающихся цветов озаряли ночь, разноцветные живые огни взвивались высоко-высоко вверх, чтобы широко рассыпаться сияющим дождём.       Гермиона ощутила, как, несмотря на всё внутреннее сопротивление, которое она изо всех сил пыталась поддерживать, под рёбрами что-то проснулось и затрепетало. И на этот раз она знала наверняка — это всё-таки была надежда. На этот раз Гермиона ясно видела путь, который мог привести её туда, куда она так хотела. Только неутомимый голос её разума бил тревогу, кричал внутри черепной коробки. Обращаться к Малфою — очень плохая идея.       Грейнджер повернула голову в сторону и совсем не удивилась, увидев точёный профиль и светлые волосы, окрашиваемые всполохами света в разные цвета, — будто Малфой возник рядом с ней в ответ на раздирающие её мысли. Но Гермиона уже чувствовала, что исход её сомнений был почти предрешён. Одна из сторон весов неумолимо клонилась вниз.       В небе огромный оранжевый лев распахнул свою гигантскую пасть и зарычал, тряхнув пышной гривой, а затем растворился во взрыве искр, сменившись серебристым переливающимся барсуком. Он плавно парил над головами и наконец, чиркнув по небу мощными когтями, уступил место величественному орлу. Взмахи длинных крыльев разрезали чёрное полотно и отбрасывали отблески до самого горизонта, до верхушек деревьев запретного леса.       Если бы Грейнджер верила в судьбу, то подумала бы, что сегодня именно она наконец вмешалась и обронила на пути Гермионы такой явный знак, что не воспользоваться им было бы преступлением. Судьба показала ей оружие, подарила шанс, который был так близко, и нужно было только протянуть руку и взять его. Гермиона привыкла получать то, что хотела, а особенно то, на что имела право. И после определённой черты средства достижения цели переставали иметь значение.       Малфой разгадает для неё этот шифр во что бы то ни стало. Она лишь использует его, как хороший инструмент, ничего более.       Драко повернулся, почувствовав её взгляд, и на его лице, освещённом красками вспышек, возникло странное напряжённое выражение.       Гермиона улыбнулась ему. Впервые без злобы и ядовитого сарказма.       — Было неплохо.       Что ж, первый шаг был сделан. Малфой долго молчал, будто взвешивая её слова и пытаясь вникнуть в их истинный смысл.       — Имеешь в виду рунную загадку? — наконец холодно произнёс он.       Над их головами, свиваясь огромными изумрудными кольцами и высовывая раздвоенный язык, засияла змея. Гермиона сделала глубокий вдох и спрятала, затолкала подальше все сомнения, страхи и доводы против.       — Да, — Гермиона кивнула. — Всё дело в очерёдности действий, верно? Чтобы избежать материализации рунного положения, нужно было просто предусмотреть её. Если бы Тео сначала поменял местами третий и четвёртый символы, то спрятал бы руну-активатор, которая дала импульс к магическому действию. Тогда им бы удалось спастись от града сундучков и разгадать шифр всего за пару минут. Элементарно, но в то же время… остроумно, — она криво усмехнулась.       Малфой отпрянул. Он казался по меньшей мере изумлённым, и если бы не постоянно сменяющийся разноцветный свет, падавший на их лица, Гермиона была бы полностью уверена, что он побледнел. Пауза затянулась, и Грейнджер неловко вцепилась в собственные запястья. Он так отреагировал на комплимент, потому что ему действительно никто до этого дня не говорил ничего подобного? Или потому, что впервые за семь лет она сказала ему что-то не оскорбительное? Да, здесь определённо было чему удивиться.       В конце концов, Малфой шагнул обратно, будто наступая на неё, и враждебно сощурился.       — Ты головой ударилась?       Гермиона замерла, и вдох застрял у неё в горле.       — Что? Я…       — Решила целиком вжиться в роль благородной гриффиндорки? Чувство вины замучило? — Малфой протянул руку и насмешливо подцепил кончик красно-золотого галстука, туго затянутого вокруг её воротничка. — Однако короткая у тебя память. Ты подставила меня, Грейнджер. Сильно. Ты всерьёз думала, что я в настроении обсуждать руны с такой поганой змеёй, как ты? Может, ещё о погоде пошипим-посплетничаем? На завтра обещали дождь!       Фейерверк заканчивался. Хлопки раздавались всё реже, и последние залпы ярких огней отражались в серых глазах Малфоя, с каждым его словом разгоравшихся сильнее и сильнее. За все школьные годы Гермиона хорошо запомнила все его взгляды, адресованные ей, и отлично отрепетировала, отточила до машинальности свои ответные. Но такого ожесточения в его глазах она раньше не видела. И теперь это было очень, крайне неудачно, потому что Грейнджер он был нужен. И в гораздо более благодушном состоянии. Мерлин милостивый, если бы она только знала, чем всё это кончится, то никогда не стала бы сдавать Слизнорту этого чёртового зануду, любителя угождать наивным пятикурсницам.       Это была проблема.       — Успокойся, Малфой, — процедила она. — Ты видел, к чему привела твоя вольность. Это ты пытался подставить меня, а я всего лишь не дала пострадать репутации факультета. Я сделала то, что должна была.       Он желчно рассмеялся.       — О, ну разумеется. Как я мог упустить, что ты думаешь, что всегда, чёрт подери, права. — Малфой нервно провёл рукой по волосам, приблизил к Гермионе раздражённое лицо и проговорил сквозь зубы: — Что тебе вообще нужно от меня? Знаешь, катись ты к…       — Ура-ура! — вдруг раздалось над их головами. Грейнджер и Малфой синхронно вздрогнули и обернулись, словно застигнутые врасплох. Блейз сиял, как новенький галлеон. Какого чёрта он творил? — Я всегда так радуюсь, когда обиды забываются, и люди находят в себе силы идти вперёд и перешагивать через свою гордость.       Одной рукой он приобнял Гермиону за плечи, а другой, пожалуй, даже с чересчур усердным дружелюбием похлопал Драко по спине. Гермиона поморщилась: от Забини пахло, как от потасканной бутылки огневиски. Малфой, казалось, окончательно растерялся; его озадаченный взгляд метался между Грейнджер и Блейзом.       — И поскольку вы наконец-то нашли общий язык, — протянул Блейз, — пришло время продолжить праздник.